venus

Встречи, подобно той, с которой Сатана только что вернулся, выматывали морально — важные, напряженные, неотложные. После всего того, что произошло в Помпеях, этого следовало ожидать, и то, что Всевышний созвал собрание так быстро, означало только одну вещь. Что Эдди справился более чем хорошо, и его будущая принадлежность к Клану Верховных уже не обсуждалась. И Верховный был прав, когда сказал, что из всей этой ситуации вылезет куча проблем, потому что, стерев город с лица Земли, Ангел перевернул историю с ног на голову. Радовало только, что Создатель чувствовал здесь и свою вину — изгнав в Преисподнюю свое детище, нельзя было надеяться на другой исход. Когда своими руками — хотел Он этого или нет — Он определил ход дальнейшего существования Мира между Раем и Адом, это накладывало еще больше ответственности, чем раньше. Казалось бы, куда больше, Он же и так являлся Создателем всех и вся, но именно от Его выбора зависела дальнейшая судьба их Вселенной — прекрасной и ужасной одновременно. И Он не был глупцом, просто не мог себе это позволить, а потому вопрос о Великом Пророчестве, повисший с первых минут начала собрания, не заставил себя долго ждать. Мощь Эосфора, которой наградило его изгнание из Поднебесной, стала первым пунктом на повестке дня, ибо силы, которыми он уже управлял, еще не до конца разобравшись в себе, были велики даже для бывшего Верховного Ангела. Его обида, дарящая ему власть, была свежа и крепка, а потому была сравнима с могуществом любого другого Демона — бывалого и опытного. Жажда мести открывала слишком много возможностей новоиспеченному Демону, и даже Ричи чувствовал в нем некую угрозу. — Что подсказывает сердце твое, Верховный? — Создатель, все такой же монументальный и могущественный, восседал на золотом троне во главе длинного стола. — Разве я должен думать сердцем? — Ричи закатил глаза и, поправив кашемировую накидку, закинул ноги на стол. — Прошу, прояви уважение к этому месту, — голос был тихим и строгим, однако Сатана лишь повел бровью и усмехнулся на его слова, устраиваясь поудобнее. — А то что? Изгонишь меня в Ад? Повторяешься. Всевышний недовольно поджал губы и окинул взглядом всех присутствующих — Архангелов, Херувимов, Серафимов, Престолов, Господств, и все они как один смотрели на Верховного Демона, как на прокаженного. Впрочем, ему было плевать, а потому он откинулся в кресле посильнее и развел руки в стороны. — Так и будем сидеть, уважаемые? Целая конференция собралась здесь ради меня одного? Польщен, — Ричи кивнул. — Почему не предупредили, что необходимо присутствие всех Верховных? — В этом нет необходимости, — ближайший к Сатане Серафим мягко улыбнулся. — Геспер — Посланник Божий, и Пророчество свершится. Он должен уладить назревающий конфликт. — Так уж должен? И он не носит больше это имя, — огрызнулся Верховный. — Он перестал быть Геспером в тот самый момент, как вы отобрали его крылья. Я дам ему новое имя, такое, чтобы каждая крыса во Вселенной слышала его и вздрагивала от ужаса. — Среди людей все больше волнений, Бесы слишком активно используют смертных, и ты, Сатанаэль, ничего с этим не делаешь, — кто-то из Престолов упрекнул Демона, но тот лишь громко рассмеялся. — Ты вообще не имеешь права говорить со мной, — резко убрав улыбку с лица, ответил Сатана. — Если среди смертных волнения, и их души чернеют, это означает, что вы ничего не делаете, а вот мои Демоны работают на отлично. За произошедшее в Помпеях все уже наказаны, так что закрой рот и дай Божьей заднице сидеть удобно*. — Ты ведешь себя неподобающе Верховному, — Создатель вдруг встал. — Мы обсуждаем мое поведение или возможность перемирия? — Ты должен научить Эосфора следовать правилам, — произнес Херувим. — Как Властитель Ада, ты обязан научить его всему, что знаешь сам. От того, что ты возложишь в его душу, зависит наша судьба. — Я знаю свои обязанности, — прервал его Сатана. Слушать наставления дальше не хотелось как минимум потому, что он уже отвык от них. Когда выше тебя только земля под ногами смертных людей, перестаешь прислушиваться к кому-то, кто когда-то выгнал тебя под эту самую землю. И сейчас, когда сердце Демона купалось в подаренной ему Эдди гордости, следовать правилам не хотелось еще больше. Всем своим существом понимая, что его поведение достойно какого-нибудь низшего Беса, Ричи наслаждался тем, что ощущал в светлых душах здесь присутствующих. То, что все они называли терпимостью, потихоньку таяло с каждым словом, слетевшим с уст Дьявола, и в каждом из сердец начинала полыхать искра ярости. Даже в самом большом и выносливом этот огонь разгорался, и Сатана, как Демон Гнева, не мог оставить это без внимания. — А вам бы за собой следить, уважаемые, — мужчина сидел и разглядывал собственные ногти, будто бы они были важнее поставленного накануне вопроса. — Я чувствую вонь вашего раздражения, поэтому решайте быстрее свои вопросы. — Когда Эосфор будет готов? Ощущая накатывающую волнами агрессию, Ричи стиснул зубы. — Разве это зависит от меня? Я дам ему столько времени, сколько понадобится. Со своей стороны могу обещать, что каждый, кто нарушит закон о пересечении границ, будет наказан, нам война не нужна. Безусловно, она даст нам столько пищи, сколько мы захотим, но все мы знаем, что это нарушит баланс. Стоит только Демонам переступить черту, даже я не смогу остановить их. В ваших интересах заставить Архангелов следить за смертными лучше, — Верховный встал, расправляя складки на мантии. — Из Эдди получился отличный Грешник, — Сатана чуть наклонил голову, ухмыльнувшись, когда Создатель услышал прозвище Верховного Ангела. — Ты просто Мастер по взращиванию Демонов, так что у тебя, кажется, проблемы. Он чувствовал на себе внимательные взгляды, они доставляли ему удовольствие, потому что понимал — когда-то давно он так же сидел среди них и боялся вставить слово наперекор Всевышнему, а теперь он мог говорить все что вздумается и поднимать себе авторитет подобным образом. Это так глупо и по-детски, что прекращать не хотелось. — Эдди придет тогда, когда будет готов. И торопить его я не буду. Но если он не захочет подниматься сюда, мы будем воевать бок о бок, и, поверьте, никто из вас не сможет рассеять мглу после войны. Он испарился, хлопнув черными как деготь крыльями, но тут же оказался в мраке своего дома. Запах — чуть затхлый и тяжелый — заполнил легкие всклень, и даже несмотря на то, что воздух не был свежим, им все равно дышалось легче, чем поднебесным, и Ричи давно к этому привык. Когда Сатана вошел в полный шума и смеха Зал, его даже никто не заметил. Громкий гогот Вельзевула, который в хорошем настроении подшучивал над другими Демонами, перекрывал остальные разговоры. Верховный видел, как лицо Асмодея мелкими морщинками искажалось в притворном недовольстве после каждого смешка в его сторону, как раскраснелись щеки Бельфегор от выпитого ею вина, и как она перекидывала волосы на спину, снова и снова обнажая округлую грудь. Видел, как Маммон отчаянно сопротивлялся чему-то в своей голове, не позволяя задерживать взгляд на манящих его полушариях больше секунды, но периодически залипал на сжимающиеся от прохлады помещения соски. Видел, как его кулак то и дело ударял сидящего рядом Эдди по плечу, и как взрывался хохотом весь стол каждый раз, когда Ангел вкидывал что-то в разговор. То, как блестели в свете огня его карие глаза, вынуждало Сатану забывать обо всем на Свете, и ангельская улыбка — чарующая и широкая — ослепляла своей теплотой. Ричи увидел его счастье — нескрываемое — и в ту же секунду стал счастлив тоже, облегченно выдыхая и думая только о том, что все позади. Он сможет настроить Эдди правильно, сможет сделать так, чтобы Пророчество действительно сбылось, и Великая Война миновала. Верховному не нужны были лишние жертвы и причины быть с Падшим порознь — теперь ничто не могло помешать им просыпаться вместе, вместе завтракать и проводить бесконечные вечера. Тоже вместе. И если бы Ричи смог придумать такую мелодию для своего сердца, которая бы показывала его состояние теперь, она бы была абсолютно радостной и солнечной. Возможно, он сыграл бы ее на флейте, добавил бы туда аккорды ветра и ноты самых спокойных волн океана. Дополнил бы прелестью самой короткой в году звездной ночи и великолепием первого осеннего заката, но точно был бы уверен, что песня получится звонкой и душевной. Имя, которое Сатана выбрал для Эдди, тоже должно было показать самую его суть — его ангельское происхождение и красоту, его связь с далекими Небесами и мощь новообретенных сил. Оно должно быть гордым и нести знамение в народ, и, как думал Ричи, он превосходно справился с поставленной для себя задачей. — Какие новости в Поднебесье, Господин? — белозубая улыбка, контрастирующая с темно-фиолетовой кожей, расплылась на лице Майка, когда он наконец заметил Верховного. Все моментально обернулись на вошедшего, и Эдди даже вскочил из-за стола, тут же отряхивая крошки с губ. Тишина резала по ушам, поэтому Сатана поморщился и прошел вглубь помещения, заваливаясь на ближайший свободный стул. — Все так же скучно. Даже вина не предложили, — он махнул рукой, и Бен быстро наполнил пустой кубок около него. — Смотрю, у вас веселье в полном разгаре, — он поймал взгляд Ангела и уже больше не разрывал зрительный контакт, теряясь в глубинах карего космоса. Губы его сами дернулись в улыбке, когда Эдди сделал пару несмелых шагов в его сторону, но все же приблизился и положил руки на плечи. Его теплые пальцы аккуратно обвили шею, забираясь под мягкий плащ, и Ангел в конце концов обнял Демона, прижимаясь грудью к чужой спине. — Хэй, Эдс. Ричи повел головой, ловя щекой нервное дыхание, и голый участок шеи покрылся мурашками. Губы наткнулись на другие — сахарные от гранатового вина, Верховный мог ощутить, как сердце его купалось в нежности, что дарил ему Падший. Не было в поцелуе что-то жгучего и необъятного, но было трепетное и ласковое, такое, чего в Преисподней еще нужно было заслужить. — Я скучал, — шепот достиг уха и исчез. Сатана кивнул, закрыв глаза, по желудку будто мазнули невесомые крылышки. — Теперь ты один из нас. Сначала показалось, что этого никто не услышал, но потом раздался один неуверенный хлопок. Один, затем еще один, но уже более звучный и громкий, и следом посыпался целый шквал аплодисментов. Ричи обернулся и увидел, что все до единого Демоны отдавали свое почтение Падшему Ангелу — даже Асмодей и Бельфегор. — Мы устроим тебе такую церемонию, что каждая собака будет знать, — Левиафан вскинул кубок с вином, потрясывая им в воздухе. — За Эдди, нового Верховного Демона! Ангел рассмеялся, отталкиваясь от широких плеч Ричи и подхватывая со стола свой бокал. Звон стекла был удивительно приятным, а может, это действовала атмосфера помещения, но Падший вдруг ощутил себя дома. Так, как очень давно на Небесах, еще когда Сатанаэль делил с ним одни покои. Это было странное чувство, будто немного инородное, потому что уже много веков Эдди не находил себе места в Раю, а здесь, где каждый творил порой дикие вещи, неожиданно все встало на свои места.

***

— Ты совсем не пьешь, — Демоница резво села на колени к Асмодею и ткнула пальчиком в грудь. — Тебя что-то беспокоит? Стэн, не отрываясь, следил за Ричи, с прищуром глядя на то, как его рука плавно скользила по бедру рядом сидящего Ангела, а потому оставил вопрос Бельфегор без внимания, не считая нужным отвечать на него. Женщина поджала нижнюю губу, но все же прильнула голой грудью к жаркому телу, обводя ногтем рельефные мышцы и ключицы. — Я не в настроении флиртовать с тобой. Беверли проследила за взором изумрудных глаз и усмехнулась. — Теперь у тебя есть только один путь сесть на его член снова, ты понимаешь? Демон щелкнул языком, наконец смотря на Бельфегор с раздражением. Еще бы он не понимал, к чему вело появление Ангела в Преисподней, и, наверное, нежелание делиться с кем-то привычным распорядком вещей было единственной причиной, по которой Асмодей с таким рвением препятствовал принятию Падшего в их Клан — из этого вытекало абсолютно все остальное. У Стэна отобрали его любимую игрушку, и чисто из принципов он не хотел видеть Эдди рядом. И то, как Ангел влиял на поведение всех в Аду, включая самого Стэнли, только больше выводило из себя. И без того горделивый Демон Блуда стал оплотом греховности, даже не желая ограждать себя от чужеродных чар. Асмодей чувствовал, Эдди делал его сильнее, мощнее, неосознанно даря ему столько власти, что с лихвой хватило уничтожить целый город за считанные часы. То, как Ангел разговаривал с ним, как не хотел пресмыкаться перед Демоном, как смотрел на него и, самое главное, что он делал с Сатаной, не могло пройти для Стэна бесследно. Он хотел его. Жадно, будто Маммон вдруг смог наконец-то взять себя в руки и сжать сердце Асмодея в своих тисках. Он завидовал. Так сильно и бесконтрольно, что, наверное, каждый в Преисподней знал, что на самом деле ощущал Демон Блуда. Ни для кого не было секретом, что Стэн любил развлечься, любил наблюдать за процессом соития, наслаждаясь каждым моментом. Словно самый лучший сомелье, он любил вкушать все новые и новые тела, приближая себя к нахождению самого превосходного — терпкого, густого и ароматного. И Асмодей был почти у самой цели — Сатана не был бы Сатаной, если бы его не хотела каждая шавка в Аду. И Стэн определенно стоял первым в очереди на красивое, желанное многими тело. Однако сейчас он уже не был так уверен в этом — миниатюрный по сравнению с Ричи Эдди буквально вытряхнул из головы Демона все мысли о Верховном, заставляя невольно хотеть себя. В силу неопытности Ангел совсем не чувствовал чужих ощущений, клокочущих в черном демонском сердце, Стэн точно знал это, хотя понимал, что другие давно просекли его намерения. И основным пунктом, что подталкивал Асмодея на более жаркие фантазии все сильнее с каждым часом, был Ричи. Ричи, который прекрасно знал обо всем, что происходило на душе у Стэна, и Ричи, который лишь наблюдал за жалкими попытками Демона справиться с собой. Ричи, который не мешал, но ждал. — Поверь, я точно думаю не о его члене, — все-таки ответил Стэнли, отвлекаясь от распаляющих его дум. — Будь добра, принеси травы. Давно пора зажечь их. Глаза Бельфегор блеснули. Она осознавала, к чему обычно приводили вечера, если Асмодей кидал в камин травные сборы, которые он сам и делал. Шалфей, мимоза, акация, серебристый клен, и это даже не треть дурманящего состава, способного превратить любого — даже самого сильного — Демона в марионетку. — Развлечешься сегодня с Билли? — ласково спросил Стэн, наклоняясь к покрытой синяками шее и невесомо целуя ее. Бельфегор заерзала, вжимаясь в грудь Асмодея, и мужчина откинул мешающие ему волосы подальше, припадая губами к тонкой ключице. — Пожалуйста, — это прозвучало как будто бы даже искренне, а потому Демоница коротко всхлипнула и кивнула. — Хорошая девочка. Задев подушечкой пальца затвердевший сосок, Стэнли мягко оттолкнул Беверли от себя, хлопнув по упругой ягодице напоследок. Женщина подмигнула и незаметно выскользнула из зала, но Демон уже не смотрел на нее, видя перед собой только их двоих — самозабвенно целующихся, жадно исследующих тела друг друга и не стесняющихся никого. Будто бы ударили обухом по голове, Стэн чувствовал пульсирующее желание в затылке, оно медленно перетекало по жилам вниз — сначала к шее, потом приливало к члену и соскам, затем заполняло собой кончики пальцев на руках и ногах. Внутри что-то сладко сжалось, когда он увидел, как мокрый язык Эдди исчез во рту Ричи, и Асмодей продолжил бесстыдно наблюдать за воркующей парочкой, понимая, что его желание растет в геометрической прогрессии. Однако если так случалось, что Демон Блуда вдруг начинал вожделеть кого-то так сильно, что сводило колени, кто-то в конце концов это замечал. Ни один из присутствующих в помещении Верховных даже не повел бровью, уже привыкнув в окончанию таких пиршеств, но Ангел — притягательный и такой запретный для Стэна — теперь глядел на него, не моргая. Его почерневшие от страсти глаза были широко расширены, остальную часть лица сейчас скрывала макушка Сатаны, и, ощущая этот затуманенный взор на себе, буквально утопая в нем, Асмодей потянулся вперед, будто бы желая присоединиться. Он неосознанно облизнулся, когда Эдди игриво приподнял одну бровь и затянул Ричи в новый поцелуй. Не отрываясь от жара чужого рта ни не секунду, Падший так же не прекращал смотреть прямо в нефритовые глаза и насмехаться.