Бомжи

— Твою мать, почему её никак не заберут в психушку? — Иван дрожащими пальцами зажигал сигарету, которую подобрал на дороге. Они с Филиппом возвращались домой. Уже стемнело и оба переходили дорогу. — Чёрт её знает. Чего это Грета тебя так напрягла? — Да хуй знает. Хотя нет, знает, — он закашлялся из-за слишком сильно затяжки. — Своими выкриками она наверняка привлекает всяких… ну, ты знаешь. Помнишь того типа? — А, того нацика, который втесался к нам год назад? Если ты считаешь, что эти новенькие такие же, то ошибаешься. — Почему ты считаешь, что они адекватные? — Потому что бритоголовые обретаются в тёмных закоулках, где их никто не видит. И мочат они одиночек. К тому же, видишь вот этих арабов с магнитофоном? Они для них более предпочтительная цель, чем мы. — Легко тебе говорить, ты же немец. Тот бритый придурок меня чуть не прикончил год назад. — Ключевое слово здесь «бритый». — Может у сегодняшних ребят и не бильярдные шары на голове, но разве они не шифруются? Месяц назад неонацик прикончил одного из наших, это, по-твоему, нормально? — Его ж сдали копам. Не говоря уже о том, что прохожие вступились… — Это то да, но разве скины не могут вклиниваться к нашим и пытаться замочить? — Для чего? — Ради тренировок. Вдруг арабы… — Так, послушай, — Филипп круто развернулся к нему. — мы не главная их цель. Да, им нравится нас шугать, особо отбитые идут дальше, но сейчас есть целые кучи турецких мигрантов. — Ты же знаешь, что у теперешних скинов нет идеи. Им просто нравится убивать. — Может и да, но они делают это не здесь, а в отдалённых районах. К тому же в последнее время их практически не видно. Ивану нечего на это было ответить. Неонацистов действительно поубавилось — их хватала полиция, если они даже немного преступали закон. Кроме того, на них часто заявляли обычные граждане — многих не устраивала необходимость оборачиваться на улице и просто встречать скинхедов по пути за хлебушком. — Вообще я должен тебе кое-что сказать, — проговорил Филипп, когда они оказались в его квартире. — Пошли на кухню. Он зажёг свет в комнате, уселся за стол и жестом попросил Ивана сесть тоже. — Не хотел тебе раньше времени говорить, но не ожидал, что всё так быстро решится. Короче, я ухожу. — Куда? — не сразу понял Брагинский. — В большой мир. Мне уже и место подыскали. Буду для начала мусор свозить, завтра первая смена. Иван обмяк на стуле. Мысли путались и даже стало дурно, будто он выпил что-то не то. Филипп был самым близким его товарищем в этом мире, он рассказал ему многое о здешней жизни и помог выжить в первое время. А теперь… — Но как же… — начал было он. — А где ты будешь жить? — Мне уже в общаге выделили комнату. Первые три месяца оплачивает государство, потом сам. Сегодня моя последняя ночь здесь. Брагинский не верил своим ушам. Всё как-то очень быстро произошло. Он посмотрел на место рядом с плитой, где обычно стоял кейс пива. Сейчас ему не помешала бы бутылочка. — Ох, Фил… Как уж ты так… — Легче, чем кажется. Да не убивайся ты, я же тебя не бросаю, будем видеться. Я решил, что свою комнату здесь оставлю за тобой. Переговорю попозже с какими-то, ээээ… социальными службами, чтоли. Может согласятся. — А как же Йохан? — А! — махнул рукой Филипп. — Шут с ним. Он не жилец, Вано. Ещё пара месяцев, и… — Но как же… я не могу его вот так бросить. Он сам столько раз… Филипп вздохнул и схватил Брагинского за плечо, заставив посмотреть на себя. — Он не жилец, — чётко и по слогам повторил он. — Понимаешь? Йохан хороший парень и не раз всех нас выручал, но снова пошёл по кривой. Ещё пара месяцев, он кончит передозировкой, и других своих приятелей по игле на тот свет утащит. Ясно тебе? Держись от него подальше. — А если в службы сообщить? В диспансер? Филипп печально качнул головой: — Не поможет. Сбежит, найдёт своих и продолжит. — Ебать твою мать, — пробормотал Иван, запуская руку в волосы. — И что, ничего нельзя сделать? — Не-а. А говорят ещё, что русские пессимисты. Да вы хватаетесь за последнее, даже если ясно, что надежды нет. Брагинский ничего не ответил, лишь тупо смотрел перед собой на стол. — Ладно, паря, — Филипп поднялся и взлохматил ему волосы, проходя мимо. — Давай-ка мы с тобой разопьём кое-что. Он полез в замызганный холодильник, достал небольшую бутылку, а затем полез в покосившийся шкафчик за стаканами. — Я тут припас кое-что, ещё когда пил беспробудно. Когда завязал, решил, что оставлю эту бутылку до тех времён когда захочу вырваться из всего этого. Купил её на распродаже какой-то… перед Рождеством, чтоли… — он уставился на бутылку так, словно она была его последним сокровищем. — Наливай давай, чё стоишь как пень, — проговорил Брагинский. — Чего? — изумился его приятель. — «Как пень»? Ты это по-русски щас лопочешь? Иван кивнул и подвинул стакан. — Айя-яй-яй, господин Брагинский, — рассмеялся Филипп, наливая абсент. — Осторожнее только, на кривую не встаньте. — Постараюсь, — пробормотал он и опрокинул в себя стопку с зелёной жидкостью. Одна, вторая, третья. Казалось, что бутылка была небольшой, но он захмелел уже после второй. Забористая штука. — Что, лучше водки наверное вашей? Голос товарища доносился будто из небытия, он даже не мог разобрать, кто с ним говорит — Филипп, а может быть… — Йохан? Пробормотав это имя, Брагинский резко очнулся. Он лежал на чём-то мягком и откуда-то доносился запах застиранной ткани и дешёвого постельного белья. Когда он перевернулся на другой бок, то сморщился от того как ткань подушки неожиданно ударила его током. Сука… Он повернул голову к окну — небо потихоньку серело, но солнце ещё не выглянуло. Застонав, Иван согнулся пополам — в животе была невозможная тяжесть, в горле першит, будто туда охапку перца насыпали. — Господи, как хуёво-то… что вообще… Он даже не успел докончить фразу, как кто-то схватил его за плечо и выставил за дверь. С теми, кто хотел блевать, разговор был короткий — никому не хотелось убирать чужое дерьмо или что похуже. Брагинский и сам не горел желанием выгребать что-либо с утра пораньше, поэтому быстро нашарил стену, выключатель, а затем и туалет. Ввалившись в уборную, он приник к серо-жёлтому унитазу, изрыгая потоки непонятно чего. Честно говоря, Иван и сам не горел желанием узнавать, что это. Он понятия не имел, сколько времени провёл в туалете, но когда вышел, то в кухню уже вовсю проникали лучи солнца. Прищурившись, Брагинский поставил чайник на газ и закинул в чашку пакетик. Господи, как дерьмово-то… Сделав пару глотков, он понял, что надо поесть — остатки вчерашнего мяса уже двигались где-то по канализационному пути. Иван заглянул в холодильник, пошарил по полкам — ничего нет, ни краюшки или хотя бы отдалённо напоминающего что-то съестное. Впрочем, неудивительно. Так или иначе, а еду нужно было найти. Брагинский быстро заглянул в комнату, где все спали — Филипп уже ушёл. От этой мысли стало как-то совсем грустно. Выходит, он сейчас совсем сам по себе. Иван спустился на свой этаж и приоткрыл дверь квартиры, где жил с Йоханом. Однако через пару минут резко отпрянул от прохода, зажимая нос и рот: смердило так, что можно было упасть в обморок. Он поспешил выйти из дома — нельзя было находиться рядом с притоном, поскольку скоро в него могла нагрянуть полиция и загрести заодним и его. Брагинский помнил массу таких случаев, когда его товарищей, которые оказались не в том месте, отправляли на реабилитацию или ставили на учёт. Нахер это дерьмо. Он вышел на улицу и двинулся к своему любимому месту — лесу рядом с небольшим озером. Погода была отличная: светило солнце, голубое небо — идеальное лето. Брагинский зашёл в автобус, купил билет у водителя и сел около окна. Всё-таки как хорошо, что в субботу совсем мало людей. Все начинают выползать только к середине дня. Он почти задремал, когда доехал до конечной. Спрыгнув с последней ступеньки транспорта, Иван расслабленно вдохнул свежий воздух. За остановкой росли деревья, которые приятно шелестели. Воздух был прогрет и наполнен цветочными ароматами. Брагинский любил это место за спокойствие и потому что здесь не выгуливали собак. Последние почему-то всегда норовили сделать на него свои дела. Наверное, потому что от него пахло как от мусорки — кто знает... Вспоминая последний случай в другом парке, когда он очнулся и увидел перед собой огромную пушистую жопу немецкой овчарки, Иван обошёл озеро и пошёл к берегу, который находился на стороне леса. Здесь было совсем безлюдно. Смачно причмокнув, он облюбовал место на полянке, где через деревья пробивались солнечные лучи. Расстелив на земле куртку, он подошёл к кромке воды и с наслаждением засунул голову прямо в водную гладь. Это освежало. Однако через несколько секунд кто-то потянул его за плечи и оттащил на берег. Сидя на корточках и откашливаясь, Брагинский посмотрел на своего «спасителя». К его удивлению им оказался тот самый немец, которого он вчера принял за неонациста. Он склонился над ним и что-то говорил, но Иван плохо его слышал из-за воды в ушах. — Чё?! — заорал он, щурясь от солнца. — Чё надо? — Ты чего, мужик, счёты с жизнь свести решил? — послышалось в ответ. Брагинский хохотнул, сплюнул остатки воды на траву и пошлёпал к своему лежбищу. — Ага, щас. Я умыться хотел всего-то. Он упал на куртку, через которую просвечивали пучки травы с цветами и с удовольствием растянулся, прикрыв глаза. Предполагалось, что разговор закончен, но тут на Брагинского упала инородная тень, которая точно была не деревом, птичкой или псом, который намеревался на него насрать. — Ты ведь Иван, да? Будешь спать прямо здесь? — послышался осторожный вопрос. — Ага. — Тебе может нехорошо, а? — Всё нормально. Сгинь. — Ты точно не заблудился? — Нет. Как же его достали эти бесконечные расспросы. Ещё когда он жил нормальной жизнью, ему часто предлагали подсказать дорогу, если он хоть немного тупил и вот теперь снова. Однако через пару минут всё стихло, и тень уплыла обратно. Отлично, пение птиц намного лучше. Пара секунд, и он крепко заснул. Проснулся он уже после полудня. Солнце поменяло своё положение, зато тот немец — нет. Он так и сидел на том же месте, глядя вдаль. «Наркоман чтоли?» — пронеслось в голове у Брагинского. Он поднялся и потопал до воды. Закатав штаны, зашёл в пруд, снова засунул голову как в первый раз. Возвращаясь обратно, он случайно посмотрел на немца, который с любопытством наблюдал за ним. Когда Иван вышел из воды и принялся вытираться, то услышал позади голос: — Ты это, звиняй, что помешал. Брагинский ничего не ответил, полагая, что сейчас-то от него точно отстанут. — Мы ж с тобой одинаковые. Ну, в смысле, ты нищий и я тоже. Иван сдвинул брови и поднял недовольный взгляд на собеседника: он терпеть не мог слово «нищий». «Бомж» звучало статусно и гордо, как принадлежность к определённой прослойке общества, а «нищий» навевало ассоциации с вонючим стариком, который болеет проказой. Почему именно ей, Брагинский не мог объяснить даже себе. — Рад за тебя, приятель, но мне пора. Иван уже зашагал обратно к остановке, но остановился на полпути и оглянулся. Немец по имени Людвиг вернулся на своё место и сел около воды. Брагинский нахмурился: этот малахольный целый день будет там сидеть? Приглядевшись, он увидел, что фигура странного знакомого какая-то слишком худая. Он вообще ест? — А ты чё, будешь тут до морковкиного заговения киснуть? — спросил Брагинский, подойдя к нему. — Не понял, — повернулся к нему немец. — Ой бля, то есть… Ты тут целый день сидеть собрался? — Я тут уже месяц живу. — Эээээээ… в домах рядом чтоль? — не понял Иван. — Не-не-не, в лесу в шалаше. Вон там, — он неопределённо махнул в сторону леса. Вблизи, за кронами деревьев действительно что-то просвечивало. Какое-то непонятное жилище. За пару лет жизни на улице Брагинский видел многое, но к такому готов не был. — Ты же понимаешь, что в любой момент в лес могут нагрянуть копы? Или кто там занимается этими делами. — Знаю, — вздохнул он. — Но мне плевать на них. Нагрянут, так нагрянут, а пока хочу побыть здесь. Пока они говорили, в глаза Ивану бросились впалые щёки и слишком бледные кисти рук, которые торчали из-под грязной толстовки. — Может, пойдём пожрём? — осторожно спросил Брагинский. — В смысле? — По субботам около церквей устраивают благотворительные обеды — халява. Могу показать место, где наш брат может набить живот. По лицу немца пробежала тень сомнения. — Брось. Чё я, не вижу чтоли, что ты питаешься одними крысами? Наш долг — помогать друг другу, чем можем. Оба, как-никак с улицы, надо выживать. Через несколько минут они ехали в автобусе обратно. Брагинскому даже не пришлось платить за своего товарища по несчастью — у того оказались при себе деньги. — Ага, получать содержание, значит, ходим, а жить со всеми не хотим, — расплылся Иван в улыбке. Его попутчик лишь криво улыбнулся и продолжил смотреть в окно. Чувствовалось странное напряжение, которое повисло в воздухе.