Бомжи

— Ещё порцию! — с нажимом сказал Иван монашке на раздаче. Пожилая женщина недовольно скривилась, но шлёпнула в одноразовую тарелку ещё один шматок мяса и навалила гору картошки с бобами. — Благодарю. Брагинский вернулся за столик. Людвиг уже успел съесть свою порцию и сидел довольный на лавочке. — Возьми ещё, если хочешь. Там много. — Я, конечно, не против, но я объелся, — икнул новый приятель. — Как знаешь. Я вот наедаюсь впрок на всякий. Ты хоть что ел-то в лесу своём? Зайцев ловил? — Полуфабрикатами питался из магазина. Делал их на костре. Ну и есть запасы кое-какие. С голоду не помру. — А чего такой худой тогда? — лицо Брагинского расстроенно вытянулось, поскольку он думал, что спасал человека от голодной смерти. — Двигаюсь много и стресс ещё, наверное. Ивану оставалось только надеяться, что стрессует он не из-за короткого списка убитых арабов. Хоть этот человек был миролюбив, но Брагинского начало напрягать, что тот всё ещё здесь. Из-за ухода Филиппа Иван на какое-то время забыл о своих опасениях, касаемо этого типа, но сейчас снова вспомнил о них. Вообще он рассчитывал показать ему халявное место, поесть вместе и расстаться на этом. Однако Людвиг не спешил уходить. Вместо этого он насвистывал какую-то мелодию и наблюдал за мухой, которая села на скатерть. Иван предпочёл пока об этом не думать, а впихнуть в себя остаток обеда. Когда он встал из-за стола, встал и его попутчик. — Чё дальше делать будешь? — спросил Брагинский, когда они зашли в ближайший парк. — Поеду обратно, наверное. — Аааааааа, вон как… Ну, удачи. Иван снова растянулся на траве и прикрыл глаза, готовясь ещё подремать, но на него снова опустилась уже знакомая тень. — Честно говоря, в последнее время меня преследует одна мысль, но я не знаю, насколько она хороша. Я хочу вернуться к нормальной жизни. Ты сам, кстати, не пробовал в органы соцопеки пойти? Или так и будешь сидеть на шее у государства? Брагинского передёрнуло, и сон как рукой сняло: он терпеть не мог, когда кто-то заговаривал об этом. Да и вообще, сначала Филипп, теперь этот полузнакомый немец. Что с ними всеми не так? — А тебе что за дело? — с угрозой прошипел он. — Имеешь что-то против? — Я не об этом… — А я вот считаю, что как раз об этом. Нечего меня жизни учить, поучили все уже достаточно. Что ещё делать, когда жизнь поворачивается не лицом, а жопой?! — неожиданно даже для самого себя взорвался Брагинский. — А это здесь причём? — удивился Людвиг. Казалось, в большее недоумение немца поставила не вспышка Ивана, а его слова. — А твои разглагольствования о соцопеке к месту, хочешь сказать?! Я живу как хочу, ни от кого не завишу, ничего не прошу, чё пристал-то? Сам хочешь — иди да устраивайся, а меня в покое оставь. Развелось тут вас, советчиков. Брагинский вскочил, пушечно харкнул на газон и отправился восвояси. Людвигу оставалось только смотреть ему вслед, недоумённо почёсывая бороду. Иван тем временем шёл и переворачивал мусорные контейнеры, совершенно не боясь, что его схватят за это. Да хоть бы и схватили, какая разница, если у него душа болит? Он, значит, накормил-напоил, а ему такое в ответ выплёвывают. — Пшёл нахуй! — шикнул он на хиленького старичка на велосипеде, который охнул и вильнул рулём. На жаре гнева (и кое-чего ещё) он добрался до своего подъезда и устало сел на одном из этажей. Пот катился по нему градом, борода чесалась, он никак не мог отдышаться. За что ему всё это? Он не мог понять, как не понимал и того, зачем Людвиг решил ему всё это сказать. Немчура поганая, как чувствовал, что таким вот белобрысикам-арийцам лучше не доверять. «Неонацист проклятый. Точняк сейчас своим дружкам всё расскажет. Нет, на улицу по вечерам щас лучше вообще не выходить!» — лихорадочно думал он, хотя как связано то и другое оставалось загадкой даже для него. Пока он подыскивал логичные (и не очень) доводы в пользу того, что его знакомый из леса на самом деле нацист и ненавидит каждого русского бомжа, до ушей донёсся странный звук. Иван посмотрел наверх и понял, что шум доносится из его с Йоханом квартиры. Видимо сегодня у них снова сходка. Брагинский рукавом вытер пот со лба, перевёл дух, поднялся на площадку и открыл дверь. Какая теперь разница, если Филиппа всё равно нет, а ему надавили на больную мозоль в ответ на доброту? Можно и расслабиться с Йоханом, он не будет против. Если только он вообще находится в сознании… Казалось, сегодня людей больше, чем обычно. Кто-то принёс старые колонки, из которых лился слегка искажённый звук. Из-за этого всё происходящее в квартире казалось ещё более сюрреалистичным. Запах пота, спирта и немытых тел принадлежал десятку людей, которые стояли, сидели, пытались танцевать или бились в конвульсиях на полу. Ещё пару дней назад Брагинский бы сморщился и поднялся наверх к Филиппу. Но того не было, поэтому вместе с надёжным товарищем из головы Ивана улетучился здравый смысл.

***

Улетучился, но не полностью. Наутро он разлепил веки и нашёл себя лежащим на двух голых женщинах. Он не успел даже сморщиться и как-то оценить ситуацию, как его стошнило прямо на одну из соседок, но та даже не пошевелилась. Видимо она пребывала где-то не здесь, поскольку на её руках и ногах не было живого места — всё исколото и покрыто желтоватыми коростами. От этого вида Брагинского чуть не стошнило ещё раз. Он перевёл взгляд на свои руки и ноги — чисто, ни одного следа укола. Выдохнув, он лениво потянулся вперёд, чтобы натянуть трусы и штаны. Дурдом какой-то. Когда он скинул с себя руки-ноги двух девиц и поднялся, то успел пожалеть, что сорвался вчера. Судя по всему, он наглотался каких-то таблеток и экстази. Последнее брали только если не могли найти ничего для шприца. Это обнадёживало, по-крайней мере он точно ничего себе не колол. Однако ему резко поплохело и стошнило ещё раз, только уже в коридоре. В принципе хуже не стало — весь пол и без того был залит чем-то ядовито-оранжевым, вонючим и липким. С горем пополам он вывалился в подъезд, а оттуда — на улицу. В глазах плыло, горло першило, губы пересохли. Он вдохнул свежего воздуха, стало получше. Только пить хотелось сильно. Брагинский шёл, изо всех сил стараясь держаться прямо, но это ему плохо удавалось. Парк. Ему нужно в парк, где есть водоём. Полагаясь только на своё чутьё, он поковылял в сторону, где, по его мнению, должно быть что-то подобное. Даже в таком состоянии он удивлялся, как его ещё не замели полицейские. Прохожие брезгливо косились, а велосипедисты старательно объезжали. Но сейчас Брагинскому всё равно, только бы дойти… Солнце пекло так, что, казалось, сожжёт весь череп вместе с оставшимися мозгами. Он не понял сколько шёл: несколько минут, часов, дней или недель. Эта жажда бесконечна и, наверное, погубит его. Иван упал, невидящим взглядом посмотрел перед собой и отрубился. Филипп ошибся в нём, он закончит также как Йохан и любой среднестатистический бомж в этой стране… Бум! Резкое пробуждение от которого, казалось, кровь пойдёт из носа. Брагинский очнулся и… не почувствовал под собой ничего. Может, он умер и попал в Небытие? Он медленно повернул голову — темнота. — Бесполезняк, сейчас ничего не увидишь, — послышался голос рядом. — Я… я сдох, чтоли? — промямлил Иван. — Почти. — Я что, в чистилище? Темнота разразилась диким хохотом вперемешку с шелестом листьев. — Блин, меня щас разорвёт! Ну ты даёшь! Твою мать, чистилище! Затем наступила тишина, что-то щёлкнуло и зажёгся крохотный огонёк света. — Теперь ты всё еще веришь, что это чистилище? Иван дёрнулся и едва не закричал от ужаса — из тьмы, при свете зажигалки на него смотрело устрашающее лицо. Хотя, если присмотреться, оно было таким из-за теней, которые создавало пламя. Короткое пробуждение стоило ему нового прилива слабости и тошноты к горлу. Он снова отрубился.