Закон бумеранга

      Элиф, окончив все дела, связанные с шехзаде Мираком, вернулась в покои Элмас Айшель, которая величественно восседала на тахте, положив ладони на колени, выпрямив спину, вздернув подбородок и хмуро смотря на верную служанку. Она смерила ее холодным взглядом, из-за которого гречанке стало не по себе, но та не подала виду.       Немного помолчав, султанша спросила:       — Ты где была, Элиф? Я тебя не видела со вчерашнего вечера.       — Я… — девушка замолчала, а затем, нервно сглотнув, продолжила: — …прогуливалась по замку, нагоняя сон… А потом… Я была в гареме, слушала новости…       — Правда? — Элмас Айшель приподняла бровь. — Странно, что про убийство, о котором не просто судачат в гареме, но и знают повелитель с Валиде, я узнаю не от тебя, а от третьих лиц. Как же ты слушаешь новости, Элиф? — отсчитала верную служанку обладательница темно-голубых глаз. — Ты ведь мои глаза и уши и этом дворце… Неужто у тебя есть, что от меня скрывать? Отвечай, — потребовала третья султанская жена.       — Нет, моя госпожа, что Вы… — тихо проговорила Элиф, начиная судорожно думать о том, что бы сказать, чтобы не выдать преступность шехзаде Мирака.       — Ты знаешь, кто убил Мурата-агу? — решила сразу к делу перейти султанша, внимательно следя за каждой эмоцией на лице своей слуги.       «Я не могу подставить шехзаде Мирака… Он рисковал своей честью ради меня, простой рабыни… — пронеслась мысль в голове Элиф и та решительно кивнула сама себе».       — Мурата-агу… — четко стала говорить хатун, — …убила я…

***

      Тем временем Мирак шел к покоям своего отца, чтобы рассказать о совершенном преступлении. Он не собирался скрываться или отнекиваться — не в его характере. Его с малых лет учили, что за свои поступки нужно отвечать.       Когда шехзаде подошел к дверям покоев султана, то стража сказала, что повелитель никого не пускает, но путем долгих и упорных переговоров Мираку все же удалось уговорить охранников его пропустить. Он вошел в обитель отца и с удивлением обнаружил, что в покоях помимо него была еще и бабушка шехзаде, Валиде Султан.       — Отец, — Мирак поклонился султану, а затем подошел к бабушке, поцеловал тыльную сторону ее ладони и приложил ее ко лбу. — Валиде Султан.       — Сынок, мы заняты. У тебя что-то срочное? — серьезно спросил Сулейман.       — Да, — кивнул Мирак, а затем продолжил: — я знаю, кто убил Мурата-агу.       — Откуда тебе это известно, Мирак? — с удивлением спросила Айше Хафса.       — Я имею прямое отношение к убийству, — ответил шехзаде и, не дав ни слова ставить ни отцу, ни бабушке, продолжил: — потому что совершил это преступление.       — Что ты такое говоришь, милый?! — вскинула руки к потолку Валиде. — Ты болен? — она приложила холодные ладони к щекам внука с явным беспокойством на лице. — Ты шутишь? Покрываешь настоящего убийцу? — она не могла поверить в то, что Мирак, семилетний мальчик, мог совершить такое масштабное преступление.       Султан был не менее сильно удивлен. Он смотрел на сына.       — Нет, Валиде. То, что я только что сказал — чистая правда, — спокойно отозвался шехзаде.       — Какой у тебя был мотив? Что тобой двигало? — серьезно спросил султан.       — Мурат-ага пытался надругаться над Элиф-хатун, я не мог пройти мимо, — ответил Мирак и, увидев еще более удивленные взгляды, стал говорить дальше: — Отец, Валиде, вы всегда говорили, что мужчины должны защищать женщин. А если бы я прошел мимо, то Элиф-хатун не только бы изнасиловали, но и обвинили в том, что она не невинна и не сможет пойти к отцу на хальвет, — несмотря на свой возраст, Мирак знал, что детей приносит не аист и что они не появляются от обычных поцелуев. — Это ли справедливость? Отец, ответь мне: должна ли была бы Элиф-хатун понести наказание за то, что не смогла отбиться от того, кто сильнее ее? Я не считаю это справедливостью и то, что мой поступок ужасен.       — О том, что это совершил шехзаде никто не должен узнать, — сказала Айше Хафса.       — Неужели Вы считаете, что я поступил плохо? — с разочарованием в голосе спросил Мирак.       — Нет, милый, ты поступил правильно, защитив женщину, — немного помолчав, ответила главная женщина гарема. — Просто я не хочу, чтобы про тебя поползли нехорошие слухи. Ты умен не по годам и наверняка понимаешь последствия…

***

Покои Элмас Айшель Султан.

      … — Ты? — переспросила султанша, и удивление отразилось на ее лице. — За что?       — Он… Приставал ко мне. А я ударила его несколько раз… Кинжалом, — кивнула Элиф, стараясь держаться ровно и говорить как можно более убедительно.       Элмас Айшель хотела что-то сказать, но в ее покои вошла обеспокоенная Хюррем. Элиф поклонилась госпоже, а обладательница темно-голубых глаз отвлеклась от расспросов служанки и обратила внимание на подругу.       — Слышала новости об убийстве Мурата-аги? — спросила Хюррем, проходя вглубь покоев Элмас Айшель.       — Да, кто уж не слышал? — ответила вопросом на вопрос третья султанская жена.       — Убийца во дворце… Узнать бы кто это… — прошептала рыжеловосая.       Элиф посмотрела на госпожу, но та даже не взглянула на нее.       — Наверняка у него есть причины, — сказала Элмас Айшель.       — Ты защищаешь убийцу? — поразилась Хюррем.       — Нет, просто предполагаю. Пытаюсь поставить себя и на роль жертвы, и на роль убийцы. Не стал бы человек ведь просто так убивать, верно?       — Порой ты меня удивляешь своим необычным мышлением, Элмас Айшель, — улыбнулась Хюррем, ничего не заподозрив и списав это на «необычность» подруги.       Обладательница светлых волос ничего не ответила, лишь приказала Элиф принести что-нибудь поесть и шербет. Служанка поклонилась и покинула покои госпожи. В груди девушки поселилось тревожное чувство, она стала волноваться за Мирака…