Закон бумеранга

      Утро следующего дня выдалось бодрым: Элмас Айшель проснулась от того, что услышала шум в гареме. Она сказала Элиф спуститься и разузнать, что произошло, а сама же поднялась с постели и приказала другим служанкам ее переодеть, а также дать ткань, скрывающую лицо.       Чуть позже в покои султанши вошла гречанка. Она сказала, что весь переполох случился из-за того, что Чичек-хатун плохо себя чувствует, чуть ли не при смерти и что в покои падишаха пронесли яд. Такое сразу взбодрило до этого немного сонную Элмас Айшель не хуже холодной воды, а затем в ее голове появилось сразу несколько вопросов: «Как посмели принести отравленную еду султану?»; «Кто посмел?»; «Повелитель в порядке?»; «С какой целью это было сделано и должен ли был пострадать султан или же это было прямое покушение на жизнь Чичек-хатун?». Если в последнем вопросе второй вариант, то под подозрение может попасть сама Элмас Айшель, Хюррем и Махидевран, ведь они — жены падишаха, да еще и ревнивые (если светловолосая как-то подавляет в себе ревность, предпочитая использовать хладнокровие в решении проблем и устранении соперниц, то ее подруги более эмоциональные).       Дети Элмас Айшель тоже проснулись из-за переполоха.       — Матушка, что случилось? Почему такой шум? — медленно протерев глаза, спросила Мелек, которая еще не до конца проснулась.       — Солнышко, не стоит волноваться, — ласково сказала Элмас Айшель и улыбнулась дочери. — Еще рано, иди спать и уложи своих братьев.       — Я не хочу спать! — упрямо заявил Осман. — Мурад, я вызываю тебя на бой!       — Братик, мы ведь только проснулись, давай не сейчас? — попытался прийти к компромиссу самый младший (пока что) ребенок Элмас Айшель и султана.       — Ладно… — недовольно пробурчал Осман.       — Элиф, — обратилась к служанке третья жена падишаха, — распорядись, чтобы детей переодели и принесли им поесть. Ты за главную пока меня нет.       — Это честь для меня, госпожа, — улыбнулась гречанка султанше. — А Вы куда?       — К Ибрагиму-паше. Повелитель наверняка поручил ему расследовать это дело, узнаю от него все новости, — просто ответила Элмас Айшель, предпочитая думать, что с ее мужем все в порядке и пострадала лишь Чичек (до которой Элмас Айшель нет дела и ей было бы только лучше, если бы она исчезла или повелитель бы от нее отвернулся) и вышла из своих покоев, в сопровождении двух служанок…

***

      Нашла Элмас Айшель Ибрагима-пашу около покоев повелителя, разговаривающего с Сюмбюлем-агой.       Великий визирь хмурился, его лицо буквально излучало ярость, а евнух, страшно перепуганный, в своей излюбленной манере рассказывал что-то. Султанша прислушалась и поняла, что говорят про гарем.       Ибрагим-паша думает, что какая-то девушка из-за зависти или ревности решила отравить Чичек-хатун? Такое вполне возможно, Элмас Айшель еще когда была простой наложницей-фавориткой видела завистливые взгляды в ее сторону, но Аллах был к ней более милостивый, нежели к Чичек-хатун — ее не тронули, если исключать неудавшуюся пощечину Хюррем-(тогда еще)-хатун.       — Госпожа, — Сюмбюль-ага поклонился Элмас Айшель, как только заметил.       — Элмас Айшель Султан, — поприветствовал Ибрагим-паша женщину.       — Ибрагим-паша, — светловолосая кивнула великому визирю. — Я слышала, что Чичек-хатун в покоях повелителя отравили. Надеюсь, что с падишахом все в порядке.       — Да, хвала Аллаху, государь в добром здравии, — ответил мужчина.       — Повелитель поручил тебе расследовать это дело? — уточнила обладательница темно-голубых глаз.       — Да, — кивнул Ибрагим-паша. — Отравитель должен быть найден и казнен, — добавил тот, наблюдая за лицом Элмас Айшель.       «Неужели он и меня подозревает? — мысленно усмехнулась госпожа. — Хотя, это не мудрено — я одна из жен повелителя. Из-за ревности могла бы пойти на такое, если судить гипотетически… Только вот я не стала бы напрямую действовать против любимой наложницы мужа ради безопасности своих детей и своей репутации».       — Чичек-хатун в покоях повелителя? — сменила тему светловолосая; ее лицо не выражало никаких «подозрительных» эмоций — ни страха, ни смятения.       — Да, лекарь пытается ее спасти, — ответил Ибрагим-паша.       — Бедняжка, ооой бедняжка, — вмешался в разговор до этого молчавший Сюмбюль-ага, приложив руку ко рту и состроив грустную гримасу. — Она в плохом состоянии, лекарь даже не уверен, что она придет в себя.       — Печально, — спокойно прокомментировала рассказ о состоянии Чичек Элмас Айшель. — Нужно поскорее выйти на след убийцы, чтобы не было еще жертв или же повторного нападения на Чичек-хатун. Ибрагим-паша, — обратилась женщина к великому визирю, — не составит ли тебе труда писать мне обо всех этапах расследования? Не хочется узнавать все самой последней, а из первых уст.       — Я постараюсь, султанша, — кивнул муж Хатидже Султан.       — Замечательно, — уголки губ обладательницы темно-голубых глаз чуть приподнялись. — Тогда не смею более тревожить. Желаю удачи, Ибрагим-паша.       — Благодарю, Элмас Айшель Султан, — улыбнулся великий визирь.       Светловолосая развернулась и пошла к своим покоям…       — Вах-вах-вах, настоящая султанша! — с восхищением произнес Сюмбюль-ага, наблюдая за уходящей светловолосой. — Какая сдержанность, какая грация!.. Похожа на Валиде Султан…       Ибрагим-паша усмехнулся…

***

Покои Махидевран Султан.

      Тем временем первая жена повелителя металась из стороны в сторону, пальцами массируя виски. Она вздрогнула, когда дверь тихо отворилась и в ее покои вошла Гюльшах.       — Ну, что там? Не томи, Гюльшах! — потребовала султанша.       — Чичек-хатун в очень плохом состоянии, — нервничая, ответила женщина.       — Она жива, — тяжело вздохнула Махидевран. — И повелитель наверняка с ней… Гюльшах, я надеялась, что она умрет и падишах через какое-то время забудет о ней, но только сильнее привязала его к этой змее! Что же я наделала?.. — темноволосая сильнее взялась за голову. — Я надеюсь, что хотя бы на меня не выйдут. Ты все сделала чисто? — она посмотрела в глаза Гюльшах, отчего той стало не по себе.       — Д-да, моя госпожа. Я приказала рабыне, которая должна была относить еду в покои падишаха, подлить яд, а потом избавилась от нее, потому что она грозилась все рассказать из-за переполоха, — отчиталась правая рука первой султанской жены.       — Что? Ты убила ее?.. — с шоком переспросила Махидевран.       — Да, но никто не заподозрит, что она убита — я сделала так, чтобы все подумали, что она сама решила покарать себя, — успокоила госпожу Гюльшах.       — Ладно, — немного успокоилась Махидевран. — Иди и дальше узнавай новости, Гюльшах, а чуть что — сразу говори мне, — добавила та.       — Матушка? — из детской в покои темноволосой вошла ее младшая дочь Эке.       Махидевран встрепенулась и повернулась к дочери.       — Да, милая? — попыталась улыбнуться темноволосая Эке.       — Ибрагим снова спорит с Мустафой насчет того, кто станет султаном, — сказала девочка. — Я попыталась их успокоить, но в ответ услышала, что я маленькая глупая девчонка и лучше бы мне не мешать им, — с обидой в голосе проговорила та.       Махидевран дала знак Гюльшах, чтобы та уходила, а затем пошла с дочерью в детскую, чтобы успокоить двух шехзаде.       А ведь ни первая жена султана, ни ее правая рука не догадывались, что по ту сторону двери стоял человек и подслушивал их разговор от начала до самого конца…