Background noise

      Мерзейшая атмосфера. Раннее зимнее утро с неповторимыми нотками дикого похмелья показалось каплей в море по сравнению с тем, что собрался пережить Вальдемар Кёниг. Из окна тонированного джипа виднелся особняк. Его любимый дом. Что-то внутри подсказывало, что там никто не сидит у окна и не ждёт загулявшего отца семейства. Там вообще всем исключительно до себя. Семья, у которой нет семейных ценностей. Похоже на то. Может, на данный момент оно и к лучшему. Миша как-то в порыве гнева сказал: «Люди, живущие на одной территории и глубоко друг друга уважающие – не семья. Они соседи, папа». И был, конечно, прав. Вернее, бесконечно. Просто до этого дня Кёнига старшего все устраивало. Наверное.       Вальдемар собирался вернуться в свой дом. Пройти по широкой лестнице на второй этаж, залезть в тёплую ванну, смыть с себя вчерашний день. После этого ритуала предстояло самое сложное. Нужно было каким-то образом войти в спальню как обычно. Не влететь через окно, не выломать дверь, не материализоваться огненным столпом прямо перед супружеским ложем. Нужно было устало открыть дверь и растянуться на своей части кровати. И не дай боже, если Она не спит, не показать своё счастье. Не смотреть в глаза, дышать ровно, постараться сразу заснуть.       Сегодня Бони нашёл сундук сокровищ, который зарыл где-то глубоко в детстве. До этого дня даже не знал, что, оказывается, жил в ожидании чуда. Как будто всё время откладывал смысл на потом. Приложится. Ну или скорее зачтётся. Где и когда – старался не думать.       Вытащил светящееся крыло из-под сидения автомобиля, почесал. Выдохнул. Дома, как и в Академии, необходимости в сдерживающих браслетах не было – оба здания прекрасно изолировали мир от воздействия энергии людей Силы. Однако Идрит вряд ли оценит истинный облик супруга. Так что придется еще немного потерпеть. Металлический капкан с лязгом замкнулся вокруг запястья. Больно.       Да, Кёниг собирался вернуться домой. В свой привычный мир. И это было невыносимо больно. Потому что теперь был ещё и выбор. Был Рихард, который, как ни странно, не послал куда подальше, не разрезал их связь, что было бы вполне в его духе. Он простил. Снова разрешил быть рядом, впустил в голову. И это был ценнейший из подарков. От этого свечение разрывало изнутри. Таблетки, стабилизаторы, цацки, жрущие энергию – все это помогает, пока ты зол. Но не когда счастлив. Придется глушить себя вручную. Чтобы вернуться домой. Чтобы как бы остаться счастливым, но при этом несчастно жить. Бред какой-то.       – И как я докатился до этого? – не заметил, как само вырвалось. Рыжий оторвал взгляд от окна. - Прости. Это не то, что тебе сейчас хочется слушать, наверное.       Хард смотрел перед собой, положив руки на руль. Можно было бы подумать, что он устал или выпил слишком много, поэтому взгляд стекленеет. Но алкоголь быстро выветривается из организма, носящего в себе черную дыру, а усталость… На памяти Бони Блютштайн уставал только улыбаться.       – Я готов слушать все что угодно, только не молчи, - хмуро ответил блондин.       - Что-то случилось?       – Место слишком знаковое, – нехорошо усмехнулся.       Из магнитолы потёк щемящий душу мотив. Вполне в духе владельца автомобиля. Конечно, знаковое. Да Рихард почти жил тут на каникулах.       – Знаешь, когда я был тут последний раз, чуть не сдох, – вставил сигарету в зубы, - твоему карапузу года два было что ли…       – Что? – карие глаза расширились.       Плечи под черным мундиром опустились, выдохнул. Потёр лицо руками:       – Зря я начал. Не надо…       – Покажи.       – Да забудь.       – Покажи, или я сам посмотрю.

***

      Стоял по колено в снегу за густыми ветками, в руке бутылка. Снег не падал, чернильное небо холодно как никогда. Всматривался в тени в окнах. Вот так и бывает, думаешь, что нужен, а в конечном итоге мир прекрасно обходится и без тебя. Листья выцветают, падают, покрываются снегом, наступает еще один год. Небеса не разверзаются, голубой шарик летит в космосе, как и раньше. Ты ничего не решаешь тут.       Интересно, Он хоть иногда вспоминает? Ему так же плохо или это только Рихард придурок, каких мало? Ком подступил к горлу. Вот и нахуя приперся? Порыдать захотел как дитя малое? Ведь не хотел ни встречаться, ни разговаривать. Тогда зачем…       Входная дверь хлопнула, прерывая поток мыслей. На крыльцо вышел рыжий парень. На плечи небрежно накинута лёгкая куртка. Нос и щеки красные. Тоже пьяный.       Им по двадцать четыре.       Его Солнце уже два с лишним года как окольцовано.       Старался не думать, как попал сюда с другого конца страны. И главное – не анализировать, для чего. Потому что со стороны это всё выглядит как начало уголовной истории.       Новогодняя вечеринка у Бони. Теперь это имя жжёт язык. Наверное, можно было бы не напиваться ещё за восемь часов до полуночи, тогда бы душа и не пригнала в это место. Можно было бы провести вечер с друзьями, как положено, попытаться повеселиться. Только вот беда – друзья у них общие. И все они в этом проклятом доме. Да и смысла нет. На службе так ни с кем и не сдружился. Как-то повелось, что Рихард один. Даже комнату в общаге одиночную выдали. Оно и к лучшему.       Рыжий прикурил. У него, наверное, теперь совсем другая жизнь. Интересно, он уже привык или еще ломает? Привык, конечно. Он вообще податливый, хоть с первого взгляда так и не скажешь.       Дверь снова открылась. Парень на крыльце обернулся. Разговора не слышно, но по смыслу ясно, что Его зовут в дом. Холодно же, ну да. Курица тупая, Ему не бывает холодно, кретинка. Рыжий отмахнулся, ослепительно улыбаясь, сказал что-то. Боже, маску от лица не устал отдирать каждый вечер? Ах да, он теперь круглосуточно с ней. В принципе, всё к этому и шло.       Фигура в дверном проеме исчезла, оставляя парня наедине с собой. Тот облокотился о перила, сильно затянулся, лицо до боли родное подсветилось угольком. На втором этаже открыли окно, видимо, кому-то стало жарко. На улицу просочилась музыка. Spare the rage This silent stage This aching fight This burning right This time you are brave This time you are safe This time you are mine I'll take you all the way       «Вот, блять, очень в тему,» - пронеслось в голове. И сам не понял, чья это мысль. Глотнул из бутылки.       Старался не слушать, пил. Хотел закурить, но вовремя вспомнил, что в засаде. Проглотил ком. Бони стряхнул пепел на землю и теперь как-то задумчиво тёр висок. А у него и прическа другая. Забавно. Раньше не носил так коротко. Where is the life we said that we would lead? The day we would grow wings? We are off, we sail So lay your weapons down.       Штайн понял, что тонет. Позорно шмыгнул носом. Еще немного, и будет взрыв. Собрал остатки разбитой гордости и побежал прочь, заметая хвостом следы.

***

      Михаэль ужасно, до истерики, до дыма из ушей взбесился, когда мама объявила тоном, не терпящим возражений, что они вдвоём возвращаются домой. Он наконец-то сумел коснуться той части жизни отца, о которой только догадывался. Честное слово, ну не мог же папа быть настолько скучным, насколько хотел казаться.       – Нечего тебе там делать. Это взрослый праздник, – изрекла уже в такси.       Да, отец не мог, а вот поведение маман оставляло желать лучшего.       – Потрясающе. Выходит, мне только на детские утренники можно, – фыркнул, провожая взглядом отдаляющуюся от них Академию, – буду знать.       До дома доехали молча. Идрит Кёниг, видимо, было, что сказать, но она по своей привычке продержалась ровно до того момента, пока они с Мишей не остались наедине.       Как только входная дверь захлопнулась за ней, выражение лица женщины изменилось. Она лениво вынула стройные ноги из неудобных сапог на высоком каблуке; волоча по полу подолом шубы, стянула с шеи платок.       – Миша, куда ты дел все вешалки? – со вздохом сняла и шубу.       – Никуда, это папа, – подросток буркнул себе под нос.       После недолгой паузы поджал губы, но вешалку нашёл, протянул матери.       – Я так и не понял, почему мы уехали, – отрывисто отчеканил, переводя взгляд в сторону.       Идрит устало втянула воздух через нос, потом так же тяжело выдохнула, чуть приподняв надменно брови, и пошла в сторону кухни, как бы приглашая за собой. Внезапно, чёрт знает почему, мать стала невероятно раздражать. Все эти жесты, полутеатральные ужимки настолько замылили глаз, что перестали иметь хоть какое-то влияние на атмосферу.       – Ну так что? – усталым тоном осведомился Михаэль, когда уже с полминуты наблюдал как мама заваривает кофе. Ничего хорошего это, кстати, не сулило. Видимо, разговор будет долгим или как минимум, обстоятельным.       – Как тебе папины друзья? – поставила на стол две чашки и френч-пресс.       Это тест.       – Никак, – фыркнул, – я не успел ни с кем пообщаться, мы же сразу уехали.       Надо сказать, что несмотря на то, что порой, в основном возле отца, мама казалось полной дурой, таковой она совсем не являлась. И Михаэль об этом знал. Он давно научился ловить эти «переключения режимов», и сейчас выбирал слова с ювелирной точностью. Она хочет играть – нельзя ей этого позволить. Нельзя показывать, что ты понял правила. Тогда, возможно, она перестанет окучивать и пойдет напролом, а в этом они равны.       – Ты заметил, что только мы приехали всей семьёй? – разлила кофе по чашкам.       – И что? Это что-то должно значить? – переборщил.       Мать подняла глаза. Такие же синие как у Михи. И такие же пронзительные.       – Это значит, – начала она, проговаривая каждое слово как училка под диктовку тупому первокласснику, – что у них нет семей. Либо им плевать на своих родных. Михаэль изогнул бровь, но промолчал. Он понял: ей не терпится начать говорить, но она прощупывает почву.       – Твоего папу, кстати, – на лице проступил призрак усмешки, - тоже чуть не настигла такая участь. Только он вовремя в себя пришёл.       – Эээ… он чуть не наплевал на нас? – понял, что потерял нить рассуждений. Все слова матери вечно пропитаны каким-то заковыристым смыслом, который зачастую не доходит до весьма просто устроенной головы сына.       – Нет. Хотя не исключено, что его может понести в эту сторону, – отпила свой кофе.       Вот оно. Сейчас она будет излагать суть. Слушать надо внимательно.       – Почти все, кто сегодня приехал, прошли через горячие точки…       – Мааам, – закатил глаза, – там было человек… двести, если не больше, только с вашего курса. Они не все учились на папином факультете…       – Не все, – неожиданно согласилась, – но почти все папины друзья были на войне.       – Директор не был, – разглядывая свои ногти, – и, кстати, да. Я снова не смог с ним познакомиться.       – Один из немногих разумных людей в окружении твоего отца.       – И Кристофф, – поднял глаза на мать.       – Я же сказала «почти», – чуть повысила голос, – тем более, что Крис и правда с другого факультета. Понимаешь, быть военным и иметь воинское звание – разные вещи, Миша.       – И? При чем тут «участь»?       – Ты видел этого ненормального дружка нашего папы? – лицо матери вдруг стало холодным и злым.       – Капитана Блютштайна? – удивленно поднял брови.       Такого поворота действительно не ожидал. «Ненормального дружка»? Мама обычно гордилась подобными знакомствами. Типа полезные связи всегда пригодятся и все дела.       – Да, его, – её губы сжались в тонкую полоску.       – Видел, – нахмурил аккуратные, почти девичьи, брови, – я про него слышал немного…       – Про него все слышали не много, – по тону матери было ясно, что она с папиным партнёром так и не сдружилась, – и тому есть причина.       – Честно говоря, – с сомнением начал мальчик, – он показался мне… – попытался подобрать слова, но ничего кроме «страшный» в голову не пришло.       – Опасным, – помогла мать, – он такой и есть. Его лет в десять из ковена Рутри забрали. Он даже на общем языке не говорил. Так и остался дикарем. Я никогда не могла понять, что твой папа делает с этим оборванцем.       Идрит получила то, что хотела. Глаза сына округлились до состояния двух блюдец.       – Подожди... – Михаэль был ошарашен. – Это те дикие племена, которые... Я думал, он тут родился, просто метис или…       – Да, – со злой улыбкой продолжила она, – и будь уверен традиции своих, – она наморщила нос, – сородичей он сохранил.       – Жуть, – проморгавшись, уставился на мать, – а папа-то в курсе?       – В курсе, – подняла брови, – поэтому он с ним и порвал.       Внутри Михаэля зарождалась ледяная бездна, в которую летели все предыдущие представления о мире. Он просто молчал и смотрел на мать.       – Хотя, – она снова отпила свой кофе, – если бы не я, возможно, этого бы так и не случилось.       Оступилась. Надо пользоваться.       – Чего не случилось бы? – теперь Михаэль внимательно следил за реакцией. – Папа стал бы военным? Или сделал бы карьеру?       – Карьеру убийцы, да, – она полыхнула, – или руки лишился бы как этот псих, или ноги. Или бы вовсе умер! Ты хоть знаешь, что Блютштайн вырезал собственную семью при первой же возможности?       Она еще долго говорила. С жаром, ревностно защищая интересы отца семейства Кёниг, цедила сквозь зубы имя папиного напарника, валяла в грязи его честь. Миша больше не слушал, в его сердце повис камень. Но что-то во всей этой истории не сходилось, и пока он не мог понять, что. Противоречить словам матери было свято для него, вернее, как-то всегда выходило так, что то, что она говорила, было противоположно тому, что Михаэль чувствовал. Но сегодня случай был беспрецедентный.

***

      Вальдемар Кёниг нашёл в одном из карманов своей куртки сдохший еще ночью мобильный телефон. Попытался его включить.       – Ого, уже семь, прикинь, – усмехнувшись, провел пальцем по темному экрану, – нихуя себе у меня сообщений…       На лице отразилась обеспокоенность.       – Что там? – Блютштайн с любопытством скосил глаза на открытое диалоговое окно.       – А, – с явным облегчением скривил моську. - Идрит к отцу среди ночи свалила. У него совсем сердце не пашет, ничего нового.       – Сразу после того, как уехала со встречи выпускников? – Хард изогнул бровь.       – Да не, не сразу, где-то через часа два, – пожал плечами.       Рихард смотрел на курносый профиль друга детства и жёстко охуевал от того, как можно быть таким оленем. Но этот разговор он решил отложить до лучших времен. Пауза, за которую Блютштайн собирался попрощаться, затянулась. Он так и не смог найти нужных слов, чтобы объяснить, что волноваться не стоит. Теперь, чтобы разорвать их связь, Рихарда придется как минимум убить. И не факт, что поможет.       – Слушай, – кусая непослушные губы, то и дело расплывающиеся в счастливой улыбке начал Вальд, – дома только Миша…       – А… Ну да, – сморгнул, приподнял брови.       – Ты не хочешь зайти?       Это прозвучало так ненавязчиво и нежно, что от мозга главы Открытой Обороны отхлынула кровь. Он собирался вдохнуть с минуту. Вспоминал, нет ли у него встреч на нынешний вечер, взял ли он с собой зубную щётку и зарядник для мобильного, что он скажет Ресу, который не найдет его дома, как планировал, есть ли у него с собой презервативы. Хотя, если так подумать, на кой черт они им сдались, если всё же что-то даже и выйдет? И да, о боги, неужели Бони САМ решил продолжить? Когда всё-таки смог втянуть воздух через нос, то не нашёл сил ничего ответить.       Бони ржал. Как распоследняя сволочь, умилялся конечно тоже, но ржал сильнее:       – Слушай, ну ты чего, громила? Я же тебя не под венец зову, а на чай просто, – и снова этот наивный взгляд.       Тут уже заржал Рихард:       – Я все эти твои «на чай» в гробу видал. Мне потом твоя жена кастрацию за счёт заведения устроит.       – Я правда имею в виду чай, – с видом оскорбленной невинности.