Сладко-горькое
4 октября 2020 г., 19:31
Им по пятнадцать. Конец первого года обучения.
В тёмном зале библиотеки прохладно. Все окна нараспашку. Штайн пытался хоть на тридцать секунд опустить глаза в толстенную книгу, но взгляд вновь и вновь приковывало к рыжему затылку. Тяжело вздыхал и снова утыкался в жухлые листы.
С улицы доносились счастливые голоса бездельников, уже готовящихся свалить куда подальше на летние каникулы. Бони под строгим взором учителя скосил глаза через плечо назад. Очень хотелось разглядеть Рихарда за соседним столом, недоуменно пялящего в рассыпающиеся страницы. Одно из любимых качеств друга было неумение контролировать мимику. Чем бы он не был занят, Рихард строил очень смешные рожи.
Карий взгляд встретился с зелёным, счастье рвало изнутри, губы сами разъехались в улыбке, оголяя белые зубы, чуть острее, если приглядеться, чем у большинства окружающих. Рихард попытался справиться с непослушным светом внутри, но Вальд уже заразился. Его рот тоже скривился в попытке состроить серьёзную мину. Только не ржать, только не ржать. Гул от столкновения сил прошёлся по залу.
– Блютштайн, Кёниг, – устало, но весьма добродушно начал наставник, возводя глаза к потолку; ребята тут же поутыкались в книги, – вы двое – единственные раздолбаи на курсе, завалившие простой экзамен по биологии. Я не хочу, чтобы студенты с лучшими показателями по профилю вылетели из Академии из-за предмета школьного уровня, – преподаватель поправил округлые очки, внимательно оглядел каждого по очереди. – И я пойду на всё, чтобы вы его сдали. Даже если, – две макушки, одна рыжая, другая белёсая приподнялись, с замиранием ожидая приговора, – даже если мне придется рассадить вас по разным залам.
– Не-е-е-е-ет! – раздалось из-за обоих столов одновременно.
Вальдемар Кёниг был одним из милейших созданий, которых видело человечество. И дело даже не во внешности, хотя, природа, мать её, предусмотрела всё.
Харизма, которая пока ещё затрагивала окружающих выборочно, как будто по симпатии, ломала волю того, кто под неё попадал.
Он уже тогда знал, что с ними двумя что-то не так. Что ровно к ним никто не относился, даже педагоги. Кто-то возлагал большие надежды, кто-то осекал по поводу и без, кто-то откровенно боялся. Думал, что это всё из-за него. Что каждый знает.
В три года Вальдемар потерял мать. Он знал об этом не много, до определенного времени. Отец вроде как пытался уберечь свое чадо от жестокой правды. Но в тринадцать его терпение лопнуло. Не получив внятного ответа после очередного скандала, Вальд стал копать сам. И раскопал. В кабинете папы можно было выучить историю Вселенной, не то что его семьи.
Оказалось, еще до того как Бони произнёс свое первое слово, его мать ловили повсюду элитнейшие отряды всего мира. Она была самым сильным менталистом за последнюю сотню лет. Никто не был готов к тому, что однажды воскресным утром Софи Кёниг встанет с постели раньше обычного, выпьет чашечку кофе, закроет на все замки дом с мужем и ребенком и отправится захватывать мир, даже записку не оставив. Просто потому что ей так захотелось. Все решили, что она сошла с ума.
Кёниг старший знал, что её невозможно обмануть или заманить куда-либо. Софи вербовала всех, кого бы против неё не поставили. Она была жестока и прекрасна. Рыжая ведьма с манией величия. Провозгласила себя новой Мессией, собрала миллионы последователей, пропагандировала человеческие жертвоприношения, убивала любого, кто вставал у неё на пути. Конечно, она взяла псевдоним и, конечно, вся информация о её прежней жизни оказалась засекреченной.
Когда Высший Совет объявил о своем твердом намерении развязать ядерную войну, пока ситуация совсем не вышла из-под контроля, отец Бони понял, что отступать больше некуда. Он был партнёром Софи и только он знал, что нужно делать. Кёниг старший убил свою жену сам. В храме, построенном в её честь.
Вальдемар не верил. Его глаза метались по экрану, выхватывая взглядом каждое фото и каждое слово, пока жуткая правда не пробралась под кожу. Он как будто оцепенел. Только возвращая папе ключ понял, от какой именно информации его пытались защитить. Что его мама – всемирно известная террористка? Нет. Такое дело… Само собой было ясно, что рабочий кабинет приближенного Высшего Совета – территория не для досуга всяких курносых мальчишек. Бони это знал, но, страшно подумать, он вошёл туда свободно. Ему не пришлось влезать в окно, взламывать дверь, красть ключ. Отец сам его отдал, Вальд его уговорил.
***
Это был чудесный весенний день. Солнце палило как в июле. Потрясающая, огромная величественная Академия, похожая на готический замок, стилизованный под космический корабль, стояла прямо перед Мишей. Вернее, это Миша стоял перед ней на залитой белыми утренними лучами площади. Перспективы так и вспыхивали в его подростковой кумекалке. Уже сегодня его распределят, и именно на тот факультет, на который он всегда мечтал, и тогда... Голова начала кружиться от одной мысли – больше никакого убогого домашнего образования. Общение, мудрые педагоги, интересные занятия, современнейшие симуляторы для тренировок, общежитие, вечеринки, симпатичные старшекурсники... На этом моменте перед глазами младшего Кёнига образовалось небо. – Михаэль, с тобой всё в порядке? – спина сама наткнулась на что-то твёрдое, вокруг все поплыло. – А? Да-да... Я не завтракал просто, – твёрдое нечто оказалось неживой рукой Рихарда Блютштайна, которая весьма заботливо придерживала паренька под лопатки. – Со мной все отлично! – выпалил слишком бодро, встал ровно как по струнке, уши запылали огнём. Да, это чудовище было здесь. В такой восхитительный день папаше вдруг почудилось, что его “инопланетный” друган – лучшая нянька в мире, и до Академии его возлюбленного сына довезёт он. Распределение – это торжественное событие, вроде как. Однако родители, видимо назло Мише, решили хорошенько поработать напоследок, перед летом – задержаться в офисе, а потом застрять в пробке. Маме вот вообще рейс перенесли, так что, чёрт знает, когда она сможет подъехать. Миша коротко глянул вверх на блондина, но тот уже смотрел в другую сторону. Ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось. – Идем, Вальд приехал, – Рихард дёрнул подбородком в сторону одного из входов с подземной парковки. С тех пор, как Блютштайн впервые появился в их доме, прошло четыре месяца. И каждый раз, когда он являлся в имении Кёниг, Михаэль с гадливым интересом наблюдал. Что в нем ещё не так? Мама сказала, он опасный, что нормальный человек должен испытывать страх возле него. Миша, видимо, был не нормальным. Папа, скорее всего, вообще псих, если следовать её рассуждениям. От Капитана Блютштайна действительно веяло чем-то необъяснимо настораживающим. Как от дикого зверя – если сыт, тебе, считай, повезло, если нет, лучше притворись мёртвым, если ты в его стае – спи спокойно, тебе не страшен никто. Так что же в нём не так? Эти странные повадки... Наверное, следствие воспитания Рутри. Первое, что бросилось в глаза, когда увидел Штайна без верхней одежды – это загривок. Обычно волосы у людей на затылках перестают расти на том месте, где голова становится шеей. В крайних случаях чуть ниже. У Штайна от этого места, вдоль позвонков, тянулась узкая дорожка коротеньких волос. Даже не так, узенькая полоска шерсти, белёсой, как и та, что росла на макушке. Где эта “грива” оканчивается, Миха так и не понял, потому как она уходила куда-то глубоко под ворот одежды. Длинные пальцы ног, не как у обезьяны, конечно, но длиннее, чем привычно. Прижатые к черепу уши. Дополнительная пара верхних клыков. Человек незаинтересованный, скорее всего, даже внимания не обратил бы. Мало ли несовершенств в организме. Но Михаэль искал как можно больше подтверждений словам матери. Как доверять тому, кто не человек даже? Почему-то эта мысль действительно пугала. После такого рода наблюдений и раздумий об образе жизни человекоподобных зверей, у Блютштайна вдруг появлялись причины вцепиться в глотку всякому, кто криво на него посмотрит и не дай боже, встанет у него на пути. Миха очнулся на моменте, когда после долгой нити размышлений его светлую голову озарила идея отправить всех этих милых животных в какой-нибудь большой зоопарк с пожизненным трудоустройством, чтобы рабочая сила зря не пропадала. Обеспечить им там условия жизни и размножения или, наоборот, стерилизовать, но подальше от нормальных людей. Вдруг понял, что где-то что-то подобное уже случалось и добром оно не кончилось. – Какой пиздец, – шокировано протянул Кёниг младший, даже не понимая, что говорит вслух. Синие глаза невидящим взором смотрели перед собой. Мир в очередной раз перевернулся с ног на голову. Осознание было настолько звонким, что заглушило все вокруг. Идрит Кёниг провела его. Как пятилетнего, честное слово. Ей зачем-то понадобилось, чтобы её сын возненавидел друга его отца. И она своего добилась на целых четыре месяца. Как мастерски она подтолкнула его к этой мысли. – Просто пиз... – осёкся на полуслове и прикрыл в ужасе рот ладошкой. Совсем забыл, что рядом могут быть люди, и не глухие. Из транса вывел почти истерический хохот Капитана. – Михаэль, – прямо перед носом обнаружился весьма обескураженный отец, оглядывающий свою сутенёрско-фиолетовую рубашку с леопардовыми вставками. - Что, так не нравится? Я могу снять...У меня другая есть. Штайн был счастлив настолько, что чуть не плакал от умиления. Сквозь смех и слезы он выдавил: – Миша... Миша, ты мой герой. Говори этому придурку почаще, что он выглядит как чмо, а то он мне не верит. Рука ржущего Блютштайна дружески и очень задорно хлопнулась на Мишкино плечо. Мелкий Кёниг поднял глаза. Улыбка от осознания, что после того, как он только что проматерился при папе, на папу, как все решили, его не только не будут отчитывать, но и воспримут эти слова как критику, так еще и авторитетную, уже расцветала на его лице. Идиотская ситуация. Он несмело хихикнул в такт Штайну. Вальдемар сощурил глаза: – Сдружились, суки, – отец семейства осёкся. - Так, не понял, Хард, ты чему моего ребёнка учишь? – рыжий спохватился было читать нотации, но быстро сообразил, что уже поздно. – У тебя был вид обосравшегося оленя, – не унимался Рихард. Миша уже откровенно смеялся, вспоминая произошедшее минуту назад и глядя на ситуацию новыми глазами. Его сгибало пополам от того, что было страшно даже представить всё отчаяние, которое отражало его лицо в тот момент, когда отец услышал сию немудрёную реплику. – Так, – Вальдемар закатил глаза, – идите к чёрту, я шикарно выгляжу. – Для похода на вечеринку старпёров – возможно, – Миха очаровательно улыбнулся. Папа сделал вид, что обиделся. Рука Блютштайна еще пару раз похлопала плечо Михи и покинула его личное пространство. Счастье лилось из Кёнига младшего. Внезапно он ощутил себя частью чего-то большого, весёлого и шумного. Это чувство единения заставляло стать увереннее, лучше, сильнее. Его грудь наполнил свет, казалось, скоро он будет просвечивать изнутри все ребра. Подумалось вдруг, что именно так должен чувствовать себя человек, идущий домой. И тут он понял – его приняли в стаю.***
– Ну и жуткий же стол был, – поморщился Вальдемар, шагая к своему автомобилю, – только изжога появилась... – Да ладно, – Миша отправил в рот любимую жевательную резинку со вкусом лакрицы, – еда – не главное, зато там весело было. – Дай мне тоже этого дерьма, пожалуйста, – отец протянул ладонь, на которую Миша щедро сыпанул аж три чёрные пластинки. – Вальд? – Идрит непонимающе глянула на мужа. Тот устало исправился: – Да. Дай мне тоже жвачку, пожалуйста, Миша. Тебе же три года, ты не должен знать, что взрослые очень часто в их жизни используют слово “дерьмо”, – и с этими словами сожрал жуткое лакомство. Михаэль хихикнул, надувая чёрный пузырь. Жена недовольно поджала губы, но комментировать ничего не стала. Подходя к припаркованным машинам, Вальдемар хмуро зашарил по карманам: – Чёрт, ключи-то я Штайну оставил! – махнул рукой, быстро направился обратно к лифту. – А он где? – спросила вдогонку Идрид, открывая дверь своего авто. – С Реем общается, – через плечо, – ну о досрочных результатах, – многозначительный взгляд. – А... Ну ты его тогда подбери, а мы с Мишей поедем... – Чего? – у Миши чуть жвачка изо рта не выпала. – Я с ними хочу! Вдруг герр Блютштайн уже знает? – Ну хорошо, – с тяжёлым вздохом Идрит погрузилась на водительское сиденье, завела мотор и опустила боковое стекло. – Но если вы опять где-нибудь застрянете, то не увидите сюрприз, который ждёт тебя дома, – последние слова были обращены уже только к Михаэлю, Вальдемар скрылся в лифте. Сын заулыбался: – Я присмотрю за ними. Мать одобрительно улыбнулась в ответ и уехала. Интересно, что она продолжает свою игру двое на двое. И как всегда непонятны мотивы. Если ей так не нравится Штайн, так пусть скажет папе это в лицо. Если он дорожит семьёй, то как минимум перестанет приглашать его домой. Тем более, что, судя по всему, не такой уж он и урод, как она описывала... Помогает во всём. Даже сейчас. Большинство ребят будут ждать результатов распределения чуть ли не два месяца, а Рихард просто спросит у своего друга-директора, куда попал Миша. И, если повезёт, он ему уже сегодня ответит. Мило же. Михаэль успел известись до икоты, хотя отец отсутствовал максимум минут пять. Когда лифт выпустил из себя две знакомые фигуры, паренёк подпрыгнул на месте. – Нуу?! – заорал он на всю парковку. – Пока тихо, – ответил Штайн, – он мне напишет скоро, не сцы. Вальдемар плюхнулся на водительское сиденье, Хард на переднее рядом, Миша расположился сзади капитана, чтобы иметь прямой доступ к ускорению получения информации. – Миш, не парься, ты отлично справился с заданиями, я уверен, тебя отправят туда, куда ты хотел, – отмахнулся от Кёнига младшего Хард, когда тот повис на спинке его кресла, заглядывая через плечо. – Серьёзно, – и лопнул пузырь из лакричной жвачки. Сначала Миха не понял, что произошло, но на всякий случай медленно отцепился от кресла, сел как послушный мальчик назад и внимательно уставился на Рихарда Блютштайна, жующего лакричную резинку. Потом перевёл взгляд на папу, ничего не жующего и в его не в меру пылком сознании просто взорвалась картина. На верхнем этаже открываются двери лифта и первое, что видит Вальдемар – идущего на него сквозь толпу Рихарда. Такого решительного, злого, красивого в своей этой чёрной форме. Взгляд скользит сверху донизу, наискосок. Вальд понимает, что завтра Штайн улетает в так называемую командировку, и улетает надолго. Он, блять, целый день об этом думает. Что, возможно, сегодня они видятся последний раз и бесится от тупого бессилия. Блютштайн обгоняет господина, тоже идущего к лифту. Если честно, просто нагло отпихивает его назад. Тот хочет начать возмущаться, но быстро понимает, с кем имеет дело. Пальцы Кёнига судорожно ищут кнопку для закрытия дверей. На верхнем этаже начинают открываться двери лифта и уже сквозь маленькую щель Рихард видит рыжий проблеск внутри, один карий глаз медленно поднимает взгляд, половинка губ приоткрывается. Хард ускоряет шаг. Завтра Штайн уедет в очень страшное место на одну из тысяч операций под названием “Зачистка”. Там он не сможет даже смотреть на Бони. Как же это бесит. Еще и старый хрен впереди прётся, на поезд торопится что ли. Блютштайн плавно, но весьма ощутимо отпихивает претендента в чемпионы по черепашьим бегам назад. А дальше бесконечно долгий поцелуй, который начинается еще до того, как двери до конца закрылись. Лифт может остановиться в любой момент и поэтому каждая секунда драгоценна. Бони забывает вовремя нажать на нужный этаж и это дарит им еще полторы минуты почти в полной темноте. В сумме три минуты двадцать секунд, чтобы впитать в себя как можно больше чужого тепла, истерзать руки, укусить на память шею и запутаться, у кого изначально была жвачка. Это все, что у них есть на ближайшие полгода. Миша в шоке сморгнул наваждение. Потом до крови закусил губу, чтобы не начать подвывать от чужой тоски прямо в машине. Теперь всё встало на свои места. Теперь-то точно всё ясно. Стало понятно, почему Рихард такой плохой, зачем его ненавидеть, и как она “спасла” папу, и почему их дружба – это опасно. Он рвано вдохнул воздух и тяжело сглотнул. Невероятным усилием воли заставил себя не смотреть на ржавый затылок отца и даже не думать на тему, как же он живёт всё это время. Сердце затрещало по швам от жалости и горечи. Сразу стало многое понятно в его странных поступках. Михаэль незаметно промокнул рукавом глаза. Он даже никогда не думал, что любить кого-то может быть так больно. Когда ком провалился обратно в ободранное горло, пылающая щека Михи поймала на себе зелёный взгляд. Рихард внимательно, чуть прищурившись, смотрел прямо на Кёнига младшего. После того как Миша наконец вынырнул из своих размышлений, Штайн незаметно приложил указательный палец к своим губам и отвёл глаза. Миша потом даже не смог вспомнить, правда ли это случилось или ему показалось. В салоне запищал мобильный телефон. – Ну что, Михаэль Кёниг, – сказал Рихард, – мои поздравления. Вы у нас студент Внутренней Обороны.
