Background noise

      На стол перед Рихардом поставили кружку с крепким кофе. Весьма милая женская рука, кстати.       – Спасибо, – сказал Хард.       – Пожалуйста. Надо понимать, ваша миссия закончилась раньше? – синее платье Идрит мелькнуло справа.       – Да, уложились почти вдвое быстрее.       – Успешно? – она очень старалась вести себя сдержанно… или дружелюбно.       – Это секретная информация, – отчеканил на автомате, даже не задумался.       Пожалуй, этот день войдёт в список самых неловких в жизни Блютштайна. Предполагалось, что Вальдемар Кёниг будет дома около пяти вечера. К этому времени, счастливый, насколько возможно, после лошадиной дозы антидепрессантов, Штайн, отмазавшись от длиннющей профилактики у психотерапевта, метнётся по месту проживания партнёра и быстренько утащит его куда подальше под предлогом нажраться до поросячьего визга по поводу возвращения из опасной командировки. В конечном итоге, стрелка часов уже опасно кренилась к семи, когда Хард явился в особняк Кёнигов и, к своему разочарованию, обнаружил там только мать семейства.       – Прекрасно, – Идрит кинула на стол кухонное полотенце.       Видимо, перестарался. Увы, после подобных поездок жалкие навыки изображать и воспринимать чужие эмоции стираются напрочь. Приходится учиться заново. Как же не хватает в такие моменты Бони.       – Извини, если это грубо, – сказал на всякий случай, – если наше общение продолжится, ты привыкнешь.       И тут она полыхнула окончательно:       – К чему? – этот вопрос Идрит натурально прошипела, опасно держа в руке горячую турку. – А ну посмотри на меня, ты!       Удивительно, насколько скучны иногда бывают предлоги развязать ссору. Хард бы понял, если бы вдруг женщина напротив, вопреки своему стилю, заговорила напрямую. Он бы просто объяснил свою позицию. Выслушал её. Они бы ритуально обругали друг друга (от чистого сердца, конечно) и просто постарались бы сократить общение до минимума. Но госпожа Кёниг не желала сдавать позиции. Она свято верила, что между ними война. Не есть сейчас, так значит скоро будет. Причём холодная. Отчаянно пыталась навязать правила своей стратегии. Вот и теперь ей померещилось что-то, какой-то хитровыебанный скрытый смысл между строк. Конечно, она ошибалась.       Чтобы начать войну, нужны как минимум две недовольные стороны, это и не только солдат, а даже обычный школьник знает. Потом стоит подумать о защите интересов каждой из сторон, в чём они ущемлены, чем недовольны, на что пойдут, чтобы не дать противнику задеть тыл. Ну и, подходя к сути, а вернее, к настоящему времени – нужно начать продумывать атаку и бить.       Рихард поднял глаза от причудливых узоров на пенке кофе:       – Ко мне.       – Что ты имеешь в виду? – её безумно красивые синие глаза сощурились.       – Я всегда говорю именно то, что имею в виду, - терпеливый вдох через нос, спокойно, это же гражданские, - если я не сдохну на какой-нибудь из миссий, но не надейся, убить меня трудно, если Бо… Вальдемар не расхочет общаться со мной, если я буду как и прежде появляться в этом доме и видеться с тобой, то рано или поздно ты привыкнешь к моему поведению и не будешь обращать на некоторые нюансы внимание.       Стоит ли пояснять, что война, затеянная Идрит, не состоялась бы никогда. Можно по пунктам. Начать с того, что недовольная сторона была одна. И ей была брюнетка, стоящая напротив Рихарда с кипящим кофе. Факт второй – у Блютштайна не было тыла. Уже давно. Он принял свое поражение достойно. И явно не от неё. Чужие атаки не страшны, когда тебе нечего защищать. Разбить Идрит – слишком просто. Если бы Хард захотел, он бы мог наклепать штук десять разных вариантов, как именно её можно размазать, но ему было лень. Наверное, поэтому она и бесилась. Когда тебя не воспринимают всерьез – обидно.       Когда-нибудь госпожа Кёниг обязательно попробует пустить в ход то, что она считает козырем в рукаве. Рихард был уверен, нет, он был убеждён. Что после неудачных попыток проанализировать его самого, сыграть на его слабых местах, на банальной житейской мудрости, устроить скандал, что там ещё предпринимают отчаянные домохозяйки, думая, что какой-то негодяй пытается разрушить их священный брак по залёту. Короче. После всего этого, когда одну за другой она продемонстрирует миру свои маски, останется голый нерв из злобы, зависти и ревности. Тогда Идрит, конечно, решит, что надо бить в самое сердце и ударит по Бони. Она пока не знает, что это одна из сильнейших сторон Рихарда. От этих мыслей у него сама собой стала появляться улыбка. Иди ждал сюрприз.       – Ты просто псих, – она отвернулась, опустила турку на подставку и как будто немного остыла.       – Психопат, – педантично поправил Рихард (любимая шутка детства).       – Ну отлично! – Идрит всплеснула руками. – Тебе вообще можно находиться среди нормальных людей? Может, у тебя и справка есть? – она медленно, изображая опаску, обернулась.       – Такая же, как и у твоего мужа, - он поднёс горячий кофе к губам, внимательно следя за меняющимся выражением лица женщины.       Потрясающе. Он ей не сказал. Хотя, в общем-то, информация не секретная. Все выпускники Открытой Обороны с показателями выше нормы обязаны пройти ряд тестов, подтверждающих их адекватность и пригодность для жизни в социуме. Для Бони, ввиду чрезвычайных обстоятельств (свадьбы), этот процесс придвинули к выпускным экзаменам.       – Ты это о чём сейчас? – она очень старалась сохранять невозмутимость, но брови сами ползли вверх.       – Что ж, не ты первая, не ты последняя, – Штайн поставил кружку на стол, полез в карман за сигаретами. Его явно тянуло на попиздеть, причём пофигу с кем. Хороший признак – таблетки отпускают.       – Я могу быть с тобой откровенной? – челюсти госпожи Кёниг плотно сжались, глаза она закрыла.       Это что-то новенькое. Любопытство пробрало Харда до костей:       – Да, – он даже незажжённую сигарету изо рта достал.       – Меня просто выбешивает твоя манера говорить загадками.       – Что ты, – он довольно фыркнул и прикурил, – я говорю отгадками, просто надо внимательно слушать, что спрашиваешь.       Руки брюнетки сплелись на груди, всем своим видом она демонстрировала, что безумно устала слушать эти бредни и готова в любой момент послать Штайна ждать мужа на улицу. Но Рихарду было всё равно. У него был вкусный кофе в милой серой кружке с толстыми стенками, он только что закурил сигарету с ароматным табаком, его тело было полностью восстановлено после сражений, так что наконец позволяло сидеть нога на ногу без боли в отбитых коленях. Что ещё из прекрасного и вдохновляющего – чистая новая одежда, которая нигде не жмёт, расчёсанные волосы приятно лежат на башке, не стянутые в тугой хвост под фуражкой. Блютштайн глубокомысленно затянулся, всем своим существом излучая удовольствие, чем вызвал у хозяйки дома нетерпеливый вздох, и медленно начал говорить:       – Знаешь, почему-то большинство людей, как и ты, считают, что в нашем союзе, - он возвёл глаза к потолку, подбирая слова, - как бы это сказать… Что в нашей с Бони команде в контроле силы нуждаюсь именно я. Что, когда мы прервали наше общение, я пострадал больше. Причём конкретно от того, что нуждался в его мощнейшей энергетической подпитке.       Идрит плавно присела за стол. Разговор начал принимать интересные ей обороты.       – Ты хочешь сказать, это не так, – она констатировала.       – Конечно так, – пожал плечами. – Но не совсем. Да не закатывай глаза, – махнул рукой, – это была бы грубая ложь, если бы я заявил, что могу кормиться вхолостую.       Но слове «кормиться» женщину едва заметно передернуло.       – Он нужен мне, это правда. Его сила больше, чем ты можешь себе представить, она…       – Я прекрасно знаю, какая у него сила, – ледяным тоном перебила госпожа Кёниг.       – Правда? – Хард стряхнул пепел. – Тогда ответь мне, – злая улыбка пёрла изнутри, – почему ты до сих пор не собрала свои шмотки и не умотала на другой конец света? А?       – Если бы я не была уверена, что он может себя сдерживать, я бы не вышла за него, – Рихарду показали нехилый оскал. Вау, это должно напугать, видимо.       – А кто спорит? – дружелюбно выставил ладони вперед. – Он продемонстрировал миру божественную выдержку. Семнадцать лет на таблетках и цацках, – Штайн громыхнул браслетами на правой руке, – плюс сила воли и неукротимое желание созидать. Ты права, – он пронзительно посмотрел в синие глаза напротив, – сдерживаться он может.       – Тогда, – воздух вокруг Идрит можно было собирать ложкой, – капитан Блютштайн, что же вы не скажете мне, в чём состоит проблема?       – Оу… мы уже на «Вы»? Я скажу, – он сильно затянулся, – как думаешь, что будет, если в герметичный сосуд с неизменным объёмом будет тонкой струйкой поступать вода?       – Опять загадки.       – Это задача. Причём по физике.       – Хорошо. Сосуд лопнет. Дальше что?       – Не сразу, – Штайн наслаждался их диалогом, насколько вообще можно наслаждаться подобным дерьмом, но, бывает, иногда приятно почувствовать себя настоящей свиньёй. – Сначала он деформируется, попытается растянуть свои стенки в попытке впихнуть невпихуемое.       – Тебе, я смотрю, это близко, – Идрит откровенно издевалась.       – У меня всё строго наоборот, но об этом позже, – пригубил кофе. – Хотел бы я сказать, что любой человек наделённый подобной силой – это сосуд с прибывающей водой, но это не так. Метафизическая ёмкость тупо взрывается в моей задачке. К сожалению, какими бы способностями не обладали одарённые, мы остаемся людьми. И если нам перекрыть кислород, мы гибнем. Очень медленно и противно. Пойми, я пытаюсь сказать… Бони – не жестяная банка, он человек и его возможности не безграничны. Особенно без должных тренировок. Однажды он сойдет с ума. Его тело или психика откажут ему, и даже блоки в этом чудесном доме, – Хард сделал круговое движение сигаретой, - рассыплются пеплом. Ты живёшь с бомбой замедленного действия, Идрит. Представь себе восход солнышка прямо в твоей уютной спальне. Бежать будет некуда.       – Это бред, – её голос прозвучал обессиленно. – Столько лет держался и ещё столько же продержится.       – Возможно, ты права, – Штайн потушил сигарету.       Идрит ещё какое-то время обдумывала услышанное. Было очень заметно, что новая информация о её стабильном и крайне положительном муже вызывает в ней отторжение. Рациональный рассудок метался в поисках выхода, понятного, вписывающегося в стандарты «счастливой жизни».       – Так значит, Вальдемару нужно постоянно куда-то сливать агрессию, – изящная бледная рука подпёрла острый подбородок.       – Ты слишком упрощаешь…       – Это ты усложняешь, её две идеальные чёрные брови надменно приподнялись. - У тебя всегда всё было сложно. Я сама знаю, что нужно моему мужу. Ежедневный спорт, любящая семья и здоровый секс!       Какое счастье, что Рихард в тот момент только поднес кружку с кофе ко рту и не начал еще пить. Иначе хозяйка дома попрощалась бы с белой скатертью, синим платьем и вечерним макияжем. Но вместо того, чтобы подавиться и захаркать всё нефтью, Блютштайн просто страшно заржал. Потом судорожно попытался успокоиться и не съязвить ничего в духе, что у Бони сейчас нет ни одного, ни другого, ни третьего, или подъебнуть насчёт формулировки «здоровый секс». Так хотелось спросить, бывает ли он нездоровым, как распознать первые признаки и возможно ли подобное вылечить, и отчаянно выдавил из себя:       – Что ж. Я знал, что эта беседа смысла не имеет.       – Ещё скажи, я не права.       – Права, – он приложил правую руку к сердцу. – Бесконечно права. Это всё ему, конечно, необходимо, как и любому другому разумному биологическому существу.       – Хорошо, – Идрит держалась нарочито строго. – Тогда объясни мне, недалёкой, как тебе, такому же… – она вся напряглась, подыскивая слова, – взрывоопасному удаётся сдерживаться? Ну, в смысле, без потерь, как я понимаю. В чём секрет?       – И это замечательный вопрос, миледи, – Блютштайн откровенно радовался, ему что-то в ней нравилось. Наверное то, что она была невыносимо сильна, – не без потерь. Но да, ты права, мне несколько проще, чем твоему мужу. Тут такое дело, в отличие от Бони, я энергию не отдаю. Я её жру. Даже прямо сейчас, – он нехорошо улыбнулся. Идрит по инерции села ровно, отстранившись подальше от собеседника.       – Подожди, – она ёрничала, – так значит, ты – герметичный сосуд, из которого воду выкачивают?       – Эээ… нет, – Хард задумчиво почесал подбородок, – как, по-твоему, эти два водяных сосуда должны взаимодействовать?       – Я понятия не имею, это твоя больная фантазия.       – Всё тебе разжевывать нужно, – он устало вздохнул, как профессор, объясняющий в сотый раз двоечнику простые свойства пропорций. – Я – сосуд, внутри которого вакуум. У меня есть клапан, который открывается, когда мои стенки от внутреннего давления прогибаются внутрь.       У Идрит было неповторимое выражение лица, отражающее сразу гамму эмоций.       – Чёрт, перебор, знаю, – Хард потер лицо руками и сам начал посмеиваться. – Внутри меня чёрная дыра. Она всегда голодна и не знает чувства насыщения. Единственный, кто может ненадолго ее заткнуть, – Вальдемар Кёниг. Да, как бы это тупо не звучало. Только у него с лихвой хватает энергии, чтобы я не начинал осушать всех вокруг. Именно поэтому, когда мы находимся рядом, взаимодействуем на полную, нам не нужно пользоваться никакими дополнительными примочками для сдерживания. Мы друг друга нейтрализуем. Он стабилен – я сыт. Понимаешь, к чему я?       – Хочешь сказать, сейчас тебя, – она немного наморщилась, – кормят несколько человек?       – Умница, – он удовлетворённо кивнул. – Все, кто ни попадя. Плюс примочки, постоянные медитации, препараты… Это конечно, моральное блядство, в каком-то роде, но не подыхать же теперь.       Повисла недолгая пауза, после которой Идрит заговорила очень тихо и как будто несмело:       – Скажи… А он в курсе того, что ты мне рассказал? – она подняла глаза. – В смысле, насколько я понимаю, у вас непрерывный диалог или что-то в таком духе. Никогда не могла понять, как это работает.       – Сейчас в курсе.       – Почему, - теперь она выбирала слова осторожнее, - почему он сам мне не рассказал?       – Не знаю, – Рихард задумался. Настоящий ответ он давать не собирался, не сейчас. Поэтому, ответил иначе, чем собирался, но не менее правдиво. - Плохо объясняет то, что хорошо чувствует.       – Ясно.

***

      – Я смотрю… – Бони неверящим взглядом обвел огромную гостиную, – я многое пропустил.       На последних словах улыбка осветила его лицо.       – Да не то слово, – безэмоциональный голос Рея Шнайдера донесся из-под толщи тел, которые придавили его к клеёнке для твистера. – Блять, Хьюго!       – Привет, Бони, – доктор Хьюго Мартинес просунул счастливую башку под руку Рея, чему тот совершенно не обрадовался.       В ещё нескольких, лежащих на этих двоих, телах Вальдемар разглядел Криса и пару бывших однокурсников. На очень уютном светлом диванчике, прямо перед человечьей кучей сидела девчушка, иначе и не скажешь. Хотя Кёниг совершенно точно знал, что это миниатюрное существо его самого на три года старше. Она периодически крутила стрелку и называла дурням на полу цвета.       – Вау, Анна, – Вальд поднял удивленно брови, – не думал, что когда-нибудь тебя снова увижу.       – Почему? – круглые чёрные глаза медленно поднялись на голос. – Я работаю в команде с этими недостойными, ты не знал?       – Какими именно? – рыжий усмехнулся.       – Ну с твоим Рихардом и этим, – она неопределенно махнула тонкой ручкой в сторону.       Из темноты лестницы, очевидно ведущей на второй этаж квартиры, вышел Тодресар. Он молчал. Казалось, он больше вообще не сможет говорить. Его длинные белые волосы неопрятно спадали на плечи, фиалковые глаза смотрели остекленело перед собой. Когда его взгляд зафиксировался на Бони, то на лице не проступила даже радость узнавания. Рес, совершенно не свойственным для себя мужиковатым жестом, вытер винный подтек с губ и приложился к бутылке, которая обнаружилась в его левой руке.       – Бля-я-я-я… – почти восхищённо протянул Кёниг.       Позади послышался хлопок - Рихард закрыл входную дверь.       – Ну что ж, с большинством придурков ты знаком, – Блютштайн мягко стащил с Вальда плащ. – Давай сюда.       – Слушай, – Вальд обеспокоенно косился на Реса. – А он так часто?       – Ты о чём? – Хард проследил взгляд Бони. - Эм… ну, не то чтобы прям часто… - Пожал плечами. - Главное, чтобы снова в святую инквизицию не начал играть. Мне страховку за новый поджёг точно не выплатят.       – Приятно знать, что с юности почти ничего не поменялось, – Вальдемар потянулся, хрустя позвонками.       Кёниг чувствовал себя странно. Ощущение дежа-вю не отпускало с тех пор, как перешагнул порог квартиры Рихарда. Казалось бы, видел уже всех ребят, причём не так давно, но тут была атмосфера. Вдруг понял, как сильно истосковался по ним всем, по командной работе и сплочённости, по невероятному чувству поддержки. Ведь всегда знал про себя простую истину – где бы и с кем Вальд не находился, всегда нуждался в достойных зрителях. Как бы эгоистично это не звучало, но ему были необходимы люди, которых он будет греть и любить, чем больше, тем лучше. И наоборот – в ответ он ждал всеобщее обожание. Так почему же всё так вышло? Где он был всё это время? Жутко осознавать, что особняк Кёнига, остававшийся довольно долго местом для веселья и постоянных тусовок, превратился в мавзолей. Никак не мог вспомнить причину и момент, когда именно закрылся внутри себя.       Сегодня с него сняли все подавляющие силу побрякушки. Рихард снял. Даже обручальное кольцо. Вернее, его в первую очередь. И как догадался только? Хотя да, о чем это он. Обычно, чтобы не воспламеняться в людном месте, Вальдемару требовалось постоянно прибавлять количество «заглушек» или увеличивать их мощность. Было страшно оказаться без всех них сразу. Как будто голого заставили пройти по людной улице. Привычное давящее чувство в мозгу резко исчезло, тело отказывалось верить, что гравитация – закон природы и то и дело пыталось взлететь. Очень испугался этого облегчения как будто это… грех? Думал, что полыхнет сразу, как только достанет из уха последний гвоздик. Но этого не произошло. Все было тихо и через два часа, когда Анна заставила всех смотреть какой-то доисторический японский ужастик, и позже, когда сидели на полу в кругу и сентиментально делились друг с другом своими горестями. Чувствовал, как смысл исходит из него мощными жаркими лучами, но не задевает окружающих, а только греет. Приятно рядом прикоснулось плечо Харда, который давал привыкнуть дышать полной грудью и был готов в любой момент прикрыть, если что-то вдруг пойдёт не так. Невыносимо спокойно и умиротворённо задремал прямо на полу, облокотившись о диван, впервые за много лет не выпив на ночь дряни, которая разъедает изнутри.       Глаза открылись сами. В полной темноте то ли жарко, то ли холодно, непонятно. Изнутри полыхнуло светом. Беглый взгляд вокруг – это спальня. Он в ней один. Хорошо. По крайней мере, никто не увидит, как его ломает. Может, стоит поискать заглушки?       Чтобы понять, что Штайн в своем кабинете строчит отчёт, понадобилась доля секунды. Чтобы понять, что Бони к нему жизненно необходимо попасть – ещё две. Невероятным усилием заставил вдохнуть в себя воздух, сердце проламывало себе путь через рёбра. Вот тебе и последствия, дорогой. Свободы ему захотелось, понимаешь. Романтики, херни всякой. А Хьюго ведь предупреждал, что детокс будет проходить страшно… Погодите-ка, о чём это мы сейчас? В мозгу взрывались мысли, как протуберанцы на Солнце.       – То есть, герр престарелый Кёниг, – прорычал он сам себе, с трудом заставляя непослушное тело двигаться. – То есть, ты жалеешь, да? Себя пытаешься наебать или весь мир, что тебе лучше будет жить как живётся и сдохнуть в полтинник в пустом доме?! Идиот!       Вальдемар скинул своё тело с кровати, уперся руками в пол и наконец понял, что мешают ему крылья. С тех пор, как стал глушить силу, у него появлялось максимум два, а сейчас все семь и… Тяжёлые и огромные, даже вдохнуть трудно. Каким же слабым он стал. От скопившейся жалости и злобы на самого себя на глаза навернулись слёзы. Как легкомысленно он согласился себя убить, как посрать сходить, нет, ну правда. Запертая внутри сила теперь фонтаном хлестала наружу, её было столько, что Бони мог бы напоить весь мир. Что он и собирался делать, начиная с сегодняшней ночи. Он вдруг вспомнил причину, по которой всегда рвался вперёд, причину, которая гнала его к высотам, подбрасывала вверх. Рыжий мальчишка внутри ржал и скалился над ним. Какое ему дело до всей этой мирской суеты, какая разница, на скольких женщинах ты женат и сколько у тебя от них детей, если ты не можешь дать им даже грамма своего тепла? Как же измельчала твоя любовь, Вальдемар Кёниг, с тобой вместе, что тебя может сломить всякая херня. Что теперь тебя пугает? Проблемы в офисе? Недовольная жена? Опоздание на важную встречу? Опомнись, придурок. Ты один из сильнейших людей, ныне живущих. Так ты собрался потратить своё время? У тебя на эту жизнь вроде бы планы были.       И ещё. Очень кстати. В памяти вдруг вспыхнул самый жуткий момент в его жизни.       Открытые окна в пустой библиотеке Академии. Рихард в белой рубашке с коркой диплома сидит на столе. Он уже знает, что Бони ему скажет, но не верит, поэтому тупо смотрит на него и ждёт. Потом звучит выстрел из слов. Хард все еще не верит, но смотрит уже в пол. Первая стадия – отрицание.       Напоить весь мир любовью, значит? Вальдемар уже понял, с кого он начнёт.       Рихард сонно потёр пальцами веки. Это скорее рефлекс, чем потребность. В любой работе есть свои минусы. Даже в его, казалось бы, идеальной. Отчёты и протоколы – неотъемлемая часть жизни. Это еще спасибо, что большую часть из них составляет Ан. Ну всё. Он поставил точку и от души с хрустом потянулся.       Интересно, как там Бони? Вроде бы чувствовал какие-то колебания… Побарабанил пальцами по столу. Да, Идрит наверняка не будет довольна, что он тут на ночь остался. Вздохнул. Ну что поделать. Пора ей к такому привыкать. Не одной же ей вечно мотаться «к папе». Хард жопой чуял, что она пиздит. Вообще-то, обычно он плохо разбирался в подобных вопросах, но конкретно в этой ситуации его что-то смущало.       Блютштайн уже собирался вставать из-за стола как вдруг что-то почувствовал. Удар изнутри. До боли знакомое чувство, но так и не понял, что это. Тряхнул головой. Что за бред.       Стук в дверь.       Хард резко поднял глаза. Он уже знал, кто по ту сторону, но почему-то медлил. Стыдно признать, но его сковал страх. Он до чёртиков боялся, что Бони, который сейчас войдёт в его кабинет, совсем другой человек. В смысле, он так отвык от него. Вдруг он забыл, как себя надо вести? Или ещё хуже, может, теперь всё будет иначе?       – Зайди, – медленно произнёс Штайн.       Бони распахнул дверь, внимательно посмотрел на расплавленную своей же рукой ручку, фыркнул и пинком закрыл кабинет.       – Чёт у тебя хата под особых гостей не продумана, – карие глаза быстро пробежались вокруг. – Мда... скучно, однако; я думал, ты не такой зануда. Вау. Это что, книги? И ты их читаешь? – он коснулся пальцем перелёта, тот задымился. – Упс… Кстати, где моя одежда? Я не нашёл. И что у тебя с ебалом?       Рихард мог только моргать, рот у него открывался и закрывался, но не мог выдавить ни звука. Через какое-то время сила воли вернулась к капитану, и он мёртвым тоном заявил:       – Вот это Идрит охуеет.       – А что, – рыжий светящийся парень лет восемнадцати, веснушчатый, хорошо сложенный, в одних трусах разгуливал по кабинету Блютштайна. – Всё так плохо? Я вроде видел себя в зеркало, там всё норм.       – А как же охуеет Миша, – тут глаза у Рихарда вообще полезли из орбит.       Бони хихикнул:       – Знаешь, если подумать, Мише понравится. С Идрит как-нибудь выкручусь, не страшно.       Парень подошел ближе и сел на корточки прямо перед креслом Штайна, тот внимательно и заворожённо следил за каждым его действием не шевелясь. Решительность Рихарда, с которой он начал наступление, когда получил первое сообщение за те убогие шестнадцать лет, улетучилась. Теперь перед ним был не Вальдемар Кёниг, респектабельный женатик и гордый отец, которого нужно спасать от себя самого, а Бони. Настоящий Бони. А с этим парнем, как он и опасался, вести себя нужно иначе. Потому что, если ему хоть немного покажется, что ты, не важно по какой причине, решил перетянуть на себя одеяло, настанет пиздец. Чёрт, как, оказывается, трудно общаться на равных. После стольких-то лет внутреннего одиночества. Придётся заново все строить. Да… А кто говорил, что будет легко?       – Эй, Штайн, – рыжий ржал. – У тебя голова от мыслей не пухнет?       – Завались, я за двоих работаю, – фыркнул в ответ с улыбкой.       Бони вдруг с совершенно серьёзным видом коснулся тёплой руки Харда, аккуратно взял её в свои, раскрыл ладонь, провёл пальцами по линии жизни, потом нежно ткнулся в неё, прижал к щеке. Рихард перестал дышать. Это было что-то из разряда фантастики. Кёниг поднял глаза и смотрел долго, пока у Штайна не кончился запас кислорода. После этого заявил, так непринужденно, как будто он каждый день это говорил:       – Я люблю тебя.       Прошла целая вечность. У Рихарда похолодели пальцы.       – Штайн, ты чего? – рыжий с ужасом взирал в лицо сверху. – У тебя что, – он прищурился и потянулся вверх, - нос красный?.. Ты плачешь? – совсем в шоке заморгал.       – К нашему общему счастью, нет. Железы мне удалили вместе с родными глазами, так что…       Бони заржал.