Билет в один конец
26 октября 2020 г., 20:46
– Я так до конца и не понял, – Вальдемар с похабным чмоком вынул чупа-чупс изо рта, - это место, куда мы едем, типа летнего лагеря для здоровых лбов типа тебя?
Июньское солнце обманчиво клонилось к горизонту, обещая тёплую звёздную ночь, полную смысла и свободы. По просторному салону автомобиля гулял ветер, трепля выгоревшие, теперь уже почти апельсиновые прядки волос Кёнига, его белую футболку, донося до чутких ноздрей нотки парфюма водителя.
– Это типа оздоровительной колонии для проебавшихся старпёров типа тебя, – невозмутимо ответствовал Рихард, кося зелёным глазом в сторону Бони, такого милого сейчас, растрёпанного, загорелого… сующего себе за щёку чупа-чупс.
Послышался тяжёлый вдох.
– Ммм… А чего ты тогда Идрит наплёл про мою плановую проверку? Она ведь поверила – а если ты меня там запрёшь надолго, то она вряд ли будет довольна, - Вальд с упоением втянул ртом леденец, Рихард едва заметно сжал челюсти.
– Тебе не кажется, что от некоторой информации твою жену следовало бы оградить? В конце концов, если уж ей так не нравится, что ты хочешь вернуться на службу, может, и затевать это всё не стоило? – Хард мельком глянул на олицетворение бомбы замедленного действия, на предвестника апокалипсиса, на оружие массового поражения, на чуму в средневековье, на фитилёк от динамита, на эту проклятую фруктовую конфету на палочке, которая с самого начала поездки не сулила ничего хорошего.
– Может… – легкомысленно отозвался Кёниг. - Я сам пока не понимаю, что делаю, - Бони с интересом изучал леденец, вертел его перед своим курносым веснушчатым носом, облизывал, снова хмуро смотрел; как можно было догадаться, этот великовозрастный болван хотел побыстрее добраться до мягкой серединки злосчастного чупа-чупса.
Предел настал, когда Вальд безмятежно постучал красным шариком леденца себе по высунутому языку, а потом отстранил, натягивая повисшую паутинку сладкой слюны. Послышался тяжелый шумный выдох со стороны водительского кресла.
– С тобой всё в порядке? – рыжий торопливо облизнул конфету. – Ничего не болит? Может, давление скакнуло… – Бони не мог не уловить странной вспышки в сознании партнёра.
Рихард резким движением выхватил брендовый кусок жжёного сахара на палке из пальцев наглухо растерянного рыжика и с остервенением выкинул его в открытое окно прямо на ходу.
– Теперь в порядке, – правая рука водителя с шрамом поперёк тыльной стороны ладони показала большой палец, демонстрируя миру свой дружеский настрой.
– Оке-е-й, – медленно выдавил из себя Бони, по крупице начавший догонять, что происходит, и также постепенно начал заливаться краской. – Черт, Штайн…
– Что? – отозвался, как ни в чем не бывало.
– Я просто тут кое-что осознал, – нервно посмеялся Вальдемар.
– М-м?
Вместо ответа в голове Рихарда пронеслось: «Тебе отсосать?». С секунду, не меньше, героически пытался дышать, потом вдавил тормоз в пол и обессиленно упёрся лбом в баранку, придавив носом гудок. Под оглушительный вой автомобиля Кёниг прилагал немыслимые усилия, чтобы не улыбаться. Спустя три очень медленных вздоха Рихард поднял голову.
– Господи, Бони… Ты же помнишь, что теперь я слышу почти все, что происходит в твоей кумекалке? У тебя дикие, дикие, ужасные проблемы с самодисциплиной…
Кёниг был красен как рак, как гора помидоров, он судорожно закусил губу и виновато надломил густые брови:
– Прости-и-и, – очень сдавленно, почти скуля. – Это теперь не остановить…
А далее плотину мыслей, из серии «не думай о розовой обезьяне» просто прорвало: «Мы же уже почти полтора года вместе… И он все это время ни-ни?», «Интересно, он часто об этом думает?», «Почему он не даёт увидеть мне свои мысли?», «Что, кроме трех дрочек, за всё это время совсем ничего?», «А Тодресара он трахал?», «А часто?», «Если мы всё же сделаем это, то как?», «Рес сказал, нужно просто перестать думать и всё получится», «Может, правда попробовать соснуть? От меня толку мало, конечно, но я буду стараться…»
– О боги, всё! – Хард просто вышел из машины, забыв даже включить аварийку.
***
Спустя два часа мозгоклюйства и уроков самоконтроля, они стояли на кассе магазинчика у заправки. Измождённые мысленными монологами Вальдемара, оба устало молчали и внешне, и внутренне, на всякий случай включив свои заглушающие браслеты на полную, хотя оба очень сильно сомневались в их эффективности. До слуха доносился только писк пробиваемых продуктов. Первым заговорил Вальд: – Знаешь, нам же не обязательно успеть доехать за сегодня… Можно заночевать в машине. – Как вариант… – Штайн отстранённо смотрел в потолок, у Вальда почему-то сразу закралось подозрение, что тот размышляет, где бы по-быстрому передёрнуть. – Я бы предложил поменяться местами, но, кажется, я тоже истощен, – взгляд рыжего уже блуждал по стройным рядам жвачки, выставленным на кассе. – Да нет, зачем. Нужно отдохнуть, иначе приедем туда уставшими, а Рей на это скидку делать не будет. – Точно, – Бони тряхнул лохматой чёлкой и вдруг замер как громом поражённый. Карие глаза сфокусировались на одной точке. – Я возьму продукты. Расплатишься? – Хард, измочаленный до зевоты, не заметил перемены в настроении спутника или просто проигнорировал её. – Угу, – короткий кивок. – Иди в машину, – Кёниг не сводил взгляд с прилавка. Это было ужасно пошло, дождаться, пока Рихард, нагруженный пакетами, развернётся к нему спиной и двинется в сторону выхода. Стыдно, но восхитительно весело расплатиться за покупки, а потом невзначай положить на кассовую ленту пачку презервативов и тюбик апельсиновой смазки, которые аккуратненько стояли рядом с жевательными резинками. Поймать улыбчивый взгляд девчонки, пробивающей покупки, сдержать собственную истерику, и, заливаясь румянцем, спрятать приобретение в дорожную сумку. Теперь, главное всё не испортить. Мысли прочь – свободу уму. Когда они уже ехали по ночной трассе, ища место для стоянки, сонно потягиваясь, Кёниг сказал: – Может, не будем тупить и просто завалимся в первый попавшийся мотель? Хоть помыться можно будет… – Я всегда знал, что ты не любишь мою машину, – Хард усмехнулся в ответ, но тут же простроил маршрут до ближайшей мини-гостиницы. С этого момента Вальдемар больше не чувствовал своего тела, он судорожно пытался сообразить, что делать дальше, одновременно ставя блоки в сознании. В голову лезли всякие тупорылые мысли по типу «а если не получится?» и «если я не захочу в последний момент, что он будет делать?». Помотал рыжей башкой. Ну не изнасилует же, правда! Хотя, это решило бы многое, пожалуй. Вальдемар Кёниг был обычным человеком до мозга костей, и воспитан он был такими же цивилизованно-рафинированными людьми. Всю свою сознательную жизнь он считал себя крайне мужественным, одним из тех, кто херачит кулаком по столу в случае чего. Ему внушали это воспитатели, няньки, отец поддерживал подобное мнение. Первые успехи в военном ремесле только подкрепляли уверенность в юном Кёниге. Нет, он никогда никого не осуждал за выбор партнёров и социальных ролей – в мире, где существует столько пространства для творчества, грех не воспользоваться этим всем. Однако до него даже не доходило ни разу, что такого рода «свободу» можно хотя бы попробовать применить к себе. А зачем, если и так всё ясно? Когда Бони понял, что между ним и его партнером протянута незримая ниточка, он подумал, что это те самые мистические чувства между двумя агапэ. Когда он видел как Рихард, весьма успешно, клеит милых первокуров с меда, и в его собственной грудной клетке растекался яд, Кёниг объяснял себе это «здоровым соперничеством» и начинал кадрить всё, что движется, типа в ответ. Когда на третьем курсе на школьной вечеринке Хард пьяный в жопу вдавил его в стену и с глухим урчанием стал вылизывать шею шершавым языком, раздирая ворот рубашки, Бони почувствовал, как земля уходит из-под его ног, но решил, что просто перебрал спиртного и постарался скорее забыть об этом инциденте. Когда после первой брачной ночи, в которую его беременная супруга банально ушла спать, Вальдемар не мог понять, почему же так хотелось выть от стыда и боли, рыдания до утра на плече у Тодресара, оправдал опять же, алкоголем. Когда спустя много лет снова увидел Его и, наконец , понял, что сердце не взлетает воздушным шаром к горлу при виде просто друзей и партнёров, решил, что сошёл с ума. После первых пьяных поцелуев в снегу на той встрече выпускников осознал, что не хочет анализировать всю свою жизнь задним числом, потому что всплывает как-то уж чересчур много нестыковок в его гармоничном и понятном мире. Но анализировать, конечно, пришлось. Долгими вечерами, в одиночку или с Ресом, за чаем и коньяком, под музыку и без. Мозг упорно сопротивлялся в принятии простой истины – ему, Вальдемару Кёнигу, одному из лучших выпускников самого элитного военного факультета континента, гордому отцу и мужу (и т.д. и т.п.), все его волевые решения, сила, мужественность, количество разбитых девичьих сердец не помешали влюбиться в мужчину. Более того, хотеть мужчину. Что пугало поначалу сильнее всего – мужчину, который гораздо больше физически, выше, мощнее. Но, как принято у чувств, все эти нестыковки нисколько не смущали сердце. Ну и член. Член тоже ничего не смущало. Это член смущал. Самого Бони. Потому что какого черта он постоянно подпирает подбородок при виде этого громилы? За каким хером так хочется к нему на ручки, что дальше-то? Растекаться лужицей прямо на нём? Это мы уже проходили. Дрочить друг другу, переплетаясь на заднем сидении автомобиля – тоже. Стоя под горячими струями воды в душе мотеля, Вальдемар прикрыл глаза. Размякшее тело, наэлектризованное игривыми щипками в дороге и короткими поцелуями, требовало секса. Настоящего, с огоньком. То, что периодически происходило у них с женой, Бони про себя называл «соитием». Об удовольствии там речи уже не шло. С досадой пришлось отметить, что с появлением в жизни Бони Рихарда этот процесс стал практически невыносимым. Идрит не на шутку стала беспокоиться и даже отправляла мужа к врачам (знакомым, естественно). Вальд, конечно же, упирался, изображал изо всех сил уязвленного альфа-самца и гордо уходил в свой кабинет. А что оставалось делать, если ответ и так был на поверхности? Вышло бы как-то не круто, если бы через левых людей до Идрит вдруг дошло, что её муж - гей. И да… Похоже, что даже не актив. Кёниг прикрыл лицо руками, все эти мысли звенели натянутыми струнами в его уставшем мозгу. Вальд глубоко вздохнул и заставил себя отвлечься. Картинки перед глазами заплясали пёстрым хороводом. Опять оно – поцелуи, укусы в шею, щипки за бока и задницу. Он почувствовал, как ускоряется пульс, рука сама скользнула по животу вниз. Закусил губу, чтобы не стонать, сжал ладонь, упёрся левой рукой в стену. Нужно представить что-нибудь пошлое… Что-нибудь, что точно прокатит. Побыстрее. Тяжелые ладони Штайна, например. Одна из них механическая. Обе на заднице Бони, тискают его как Тузик тапочки… Или что у нас сегодня там в машине случилось с леденцом? Что, если представить что-то побольше чупа-чупса? Почувствовал, как колени подогнулись, прижался сильнее к стене. Это было бы весьма интересно. Мозг услужливо нарисовал классические сцены из порнофильмов, где у шкафообразного качка сосут, пока тот ведёт машину. Понял, что скулит, уткнувшись носом в кафель, да ну и похер. Что у нас там дальше по сюжету? Просто минетом пока ни в одной порнухе дело не обходилось. Так живо представил себя в позе наездницы, что аж глаза открыл. Ну нихуя себе. Довольно долго пытался одуплить, что это за новое ощущение его, такого хорошего, посетило. Потом сглотнул и решил кое-что опробовать. Кое-что, что советовал ему сделать Рес, причём уже давно. Пальцы медленно переместились с члена к ягодицам, аккуратно скользнули между них. Первые секунды скептически ждал взрыва и феерии, но потом понял, что видимо, много хочет от обычных поглаживаний и неспешно протолкнулся дальше. Возможно, ничего сверхъестественного и не произошло, если бы фантазия не подсказала представить, что всю сию инородную поебень с невинной задничкой проделывают пальцы Штайна. В этот момент глаза подёрнулись дымкой, а сознание стало отчаливать куда-то в неведомые дали, обещая вскоре вернуться со своим лучшим другом стыдом, но Бони было не до них. Он не понял, как соскользнул на пол, что именно творил, в полной мере осознать было невозможно. Перед внутренним взором представали какие-то совершенно дикие картины – Хард в своей форме, механические пальцы, черные фаллоимитаторы, внезапно – кляп, снова пальцы… Понял, что кончает, на моменте, когда вырисовалась сцена с Тодресаром (вот чего уж точно не ожидал), потрясающе красивым, с рассыпанными по подушкам белыми локонами, которого яро шпилит Рихард, закинув стройные ноги на плечи, а Бони, по традиции лучших тройничков мира бесстыдно трахает эльфоподобное существо в рот. Лежал на тёплом кафеле в душевой, стараясь не думать, насколько часто в этом месте проводят дезинфекцию, чувствуя как сперма стекает по животу и охуело пялил в потолок прежде чем вынуть из себя, твою ж ма-а-ть, три пальца.***
Хлопнула дверь в номере, извещая о возвращении блудного, так сказать, Вальдемара, мокрого, встрёпанного и в халате. – Я думал, ты утонул уже, – послышался хмурый голос Штайна. Он сидел на кровати, и что-то строчил в планшете, судя по кислому выражению морды, оправдывался перед Реем за задержку. – Что, так долго не было? – невинно заулыбался Вальд. – Час, - скептически отозвался Хард. - Так что я психанул и потребовал предоставить мне ещё один душ. Хозяин был очень любезен и предложил помыться в кабине для персонала. – Вау. Ну, ты знаешь, я люблю поплескаться, – Кёниг боялся, что «мылся» гораздо дольше, и теперь испытывал облегчение. Рихард наконец оторвал глаза от телефона. В его взгляде читалось что-то недоброе, хотя, если точнее подбирать слова – хищное. – Что? – рыжий аж опешил. – Я успел вещи разложить, пока тебя не было, – Хард поднял брови. – Ну… Прости? Я не понима… – Скажи-ка мне, ягодка, – Штайн начал вставать с елейной улыбкой. – Не хочешь ли ты мне что-то рассказать? – Например? – паника разрасталась в рыжей башке как лесной пожар. Пронеслась мысль о том, что Блютштайн видел всё… Ну то есть, всё, о чем думал Вальд, когда… Вот блять. Нет, он не переживет такого. То есть, а что, собственно, тогда Рихарда смутило? Чёрт, точно… Рес, финальные кадры, так сказать. Он что, ревнует? Бони инстинктивно двинулся назад от наступающего Харда, сделал пару шагов, после чего наткнулся задницей на стол. Рефлекторно выставил назад руку, упираясь в поверхность. Штайн подошёл вплотную, гораздо ближе, чем требовал даже самый устрашающий разговор, ну или чего он там хотел. Вальд почувствовал, как сквозь ткань его халата и Хардовских домашних штанов к его животу прижимается конский хрен. Кёниг медленно как во сне сглотнул и постарался не дышать. Всё же разница в размерах реально настораживала. И мысль о том, что, возможно, сегодня его зад останется девственным, медленно покидала пределы сознания. Хард нежно прочертил своей живой рукой контур челюсти рыжего и так же аккуратно поднял его лицо за подбородок, стараясь заглянуть в испуганные кофейные глаза. Когда понял, что момент вышел напряжённее, чем ожидал, усмехнулся: – Ты дурак, что ли? Чего испугался-то? – легко, как пёрышком, провёл большим пальцем по разрумянившейся щеке. – Это ты по ходу дурак, – нахмурился Кёниг. – О чём я тебе должен рассказать? – А. Ну да, точно. Что это? – тут перед курносой моськой образовался тюбик апельсиновой смазки. Бони полыхнул, уже в сотый раз за день, наверное, но этот, сука, был контрольный, чтобы прям до дрожи. – Это твоё, - соврал не моргнув, попытался придать лицу безмятежное выражение и тут же отвернулся. Механическая ладонь Рихарда снова приподняла лицо Бони за подбородок, заставляя их глаза встретиться. – Моя в бардачке. – Упс… – всё, что смог выдавить из себя перед болезненным поцелуем. Пальцы Штайна обхватили веснушчатое лицо руками, отрезая окончательно пути к отступлению. Рихард нагло лизнул губы растерянного идиота, сдавил зубами нежную кожу нижней губы и сжимал до тех пор, пока не услышал всхлип, потом нежно поцеловал то же место, потёрся носом об нос, заглядывая в расфокусированные глаза. Тяжелая ладонь легла на загорелую шею Бони, слегка сжимая ее, заставила поднять подбородок ещё выше, почти запрокинула ему голову. Аккуратно лизнул напряжённую шею снизу вверх вдоль мышцы, добрался до уха, сипло выдохнул в него, а потом вполголоса сказал: – А теперь, будь хорошим мальчиком, разворачивайся и нагибайся над столом. Я знаю, что ты делал в душе.
