Background noise

      Бони бессмысленно лежал на диване в смежной с кухней гостиной, пялил в экран телефона, стараясь не слышать вообще ничего, и желательно не думать, потому что, если он начнёт... Нет, нельзя. По крайней мере сейчас. Но терпение было явно уже на грани. Вальд точно знал, что теперь взрыв – дело времени. Как бы так подгадать…       Шум на фоне. Речь, потом затишье. Смех. Звонкие женские голоса разнеслись эхом по столовой.       Идрит устроила что-то вроде девичника, на котором она ощущала себя королевой бала. Вина текли рекой, щебет медленно переходил в звон бокалов и откровенно пьяные речи. Четыре подруги сидели за большим столом в особняке Кёнигов, уже приняв более вальяжные позы, нежели в начале встречи. Идрит скинула каблуки на пол, вытянув затёкшие пальцы ног, ослабила резинку волос, от этого её смоляные кудри красиво легли на одно плечо, перекрывая приспущенную атласную лямку синего платья.       Вадьдемару Кёнигу было откровенно плохо, он как будто стал подростком на взрослом празднике. Вроде бы и бухать уже можно, а вроде ещё стыдно при родителях показывать каким ты бываешь, когда они тебя не видят. Неловко и бесит. И уйти нельзя. В собственном доме столько неудобств, твою мать. Великое счастье, что спинка дивана отделяла лицо Бони от мира четырёх ведьм, пропахшего красным вином и сыром с плесенью. Великое счастье, потому что Вальд уже устал. Он больше не хотел даже делать вид, что притворяется, он конкретно заебался быть собой. Усталость накатила внезапно, ровно в тот момент, когда несколько часов назад в дверь позвонили, и его жена счастливо побежала открывать. В дом впорхнули три подружки Идрит, и отец семейства со скрежетом выдавил из себя улыбку, которая даже самому непредвзятому зрителю показалось бы настоящим оскалом. А уж эти стервятницы точно всё поняли. Ну или только то, что хотели понять. И сейчас, уткнувшись в мягкую поверхность дивана виском, Вальдемар чувствовал, как внутри него нехорошо полыхало то, что раньше он легко мог сдерживать.       Вибрация телефона. Сообщение Блютштайна ему не нужно читать, он и так знал, что там, но по привычке оживил экран: «Бонь, ну ты чего?».       Неслышно фыркнул себе под нос, начал строчить:       – Фурии на кухне собрались и обсуждают свою личную жизнь. А я это слушать должен, потому что взять и уйти типа неприлично. Сразу начнутся эти упрёки «Мы тебе мешаем? Ну мы тогда, пожалуй, пойдем», а потом Идрит меня прикончит.       Вибрация телефона:       – Особенно интересно, что личная жизнь одной из них – это ты.       Бони хмыкнул и забарабанил пальцами по экрану:       – Ага, и я не уверен, что хочу знать, что она по этому поводу думает, если честно.       Вибрация:       – А ты мечтай о приятном и пытайся уснуть.       Вальд начал покусывать нижнюю губу:       – Если я буду мечтать о приятном, я сейчас встану и поеду к тебе, не до сна будет, – отправил сообщение и не заметил, как голоса на фоне стихли.       Телефон вновь провибрировал:       – Тебе придется переплыть Атлантический океан, причем за пару часов, потому что утром у меня вылет, а до этого момента ещё надо успеть то, зачем ты припрёшься.       Клацанье по экрану:       – Да хоть Северный Ледовитый.       Вжж:       – Вот это недотрах.       Тихий смешок:       – Ну и урод же ты. Это во имя любви.       Вжж:       – Ну да, конечно. Лосось, который прыгает против течения, чтобы оплодотворить икру, тоже думает, что это во имя любви.       Вальд тщетно старался сдерживать свой смех:       – О, Синий Ящик! С кем я связался?! Почто мне такое чудовище?       Вжж:       – Это я-то? Ты мне льстишь.       Из столовой донёсся неровный стук каблуков о кафель – видимо, кто-то пытался надеть туфли. Дальше голос жены:       – Милый, кто-то пишет?       Блять, ну охуеть теперь. Волна огненного гнева прокатилась от головы по позвоночнику. Демонстрирует свою власть перед подружками, сука.       – Это по работе, – по привычке лениво отмазался и пожалел. Очень уж хотелось швырнуть правду в лицо. Как кирпич.       – По твоей нормальной работе или той, к которой тебя дружок твой привлекает? – кто-то тихо усмехнулся.       Понадобился очень глубокий вдох и крайне медленный выдох, чтобы не разнести на хер всё, что было вокруг. Это она зря, конечно, и она сама это теперь поняла, но уже села на своего конька и вряд ли бы остановилась, если бы он стал отвечать. Поэтому Бони усиленно молчал, его грудная клетка полыхала изнутри, и стал даже виден пар на выдохе. Телефон не провибрировал, но в голове отчётливо появилось прекрасное холодящее присутствие и немой вопрос: «Ты справишься с этим?». Вальд не знал. Вопрос царапал гордость и звенел как оскорбление. Кёниг понял, что страшно хочет курить. Это маленькое преступленьице помогло бы ему сейчас легально отомстить жене. Не кирпич в лицо, конечно, так… фантик. Но с пренебрежением. Зуб за зуб, как говорилось в какой-то старой стрёмной книге. Вальдемар медленно сел на диване и понял, что Рихард не просто так беспокоился – собственное тело ощущалось невесомым, сотканным из чистого огня. Он с содроганием опустил глаза на свои руки, которые уже начали подсвечиваться. На левом запястье мигал браслет, сообщающий, что если уровень излучаемой им радиации поднимется ещё хоть на одно деление, то окружающим людям будет вредно для здоровья находиться рядом с ним. Паника подступила к горлу. Вот именно подобного говна он и боялся всю свою сознательную жизнь. Просто не заметить, как выйдет из-под контроля сила, унаследованная от мамочки. В голове Бони что-то сломалось, какой-то рычаг, сдерживающий эмоции, что-то отвечающее за самоконтроль. Типа огромных тисков. И да, Хард был прав, все эти браслеты, таблетки и глушители отправились в жопу ровным строем, когда действительно припекло. Вальдемар Кёниг в итоге оказался обычным человеком, который может ошибаться, уставать или вовсе сломаться.       Огонь в груди распалялся, шкала на экранчике браслета начала окрашиваться из жёлтого в оранжевый, а он категорически ничего не мог с этим поделать. Пиздец был в том, что в доме находился Миша. Где-то в своей комнате он, ничего не подозревая, наверное, смотрел что-то или слушал музыку. Бони вспомнил, как именно столько лет смог продержаться без подобных срывов. Однако сейчас не помогали даже мысли о сыне. Его тело было истощено, а психика сломана, он очень, очень, очень устал быть сильным и за всё на свете нести ответственность, всё тащить на себе, не жалуясь… И теперь огненный шар света и любви готов был порвать его грудь, сжигая все вокруг. Перед внутренним взором предстали картины того, как полыхнёт диван, за ним шерстяной коврик рядом, как огонь перекинется на шторы, а Бони с блаженной улыбкой повернется к жене, чтобы в последний раз посмотреть в её злое, но красивое лицо. Кёниг ощущал себя парашютистом, у которого не сработал рюкзак, падающим бесконечно долго, без страховки, знающим, что дальше смерть, и никто тебе не поможет, так что остаётся только ждать и бояться.       Каким же облегчением стала внезапная мысль о том, что больше не нужно бороться одному. Вальдемар вспомнил, что теперь у него есть, к кому обратиться, и кто не будет осуждать никогда и ни за что. «Хард,» – Бони закрыл глаза и представил, как цепляет партнера за локоть. «Ну?» – послышался ответ в его голове. «Я не справляюсь, помоги,» – почему-то после этих слов с сердца свалился булыжник, который, видимо, и хотел запилить в Идрит. «Принял. Сейчас собью малька, дыши ровно… Постарайся расслабиться, и сам не пытайся ничего делать, хорошо?» – мягкость его мыслей обволакивала. Нет, Рихард не был для него Суперменом, Богом или скалой, за которой Бони смог бы спрятаться. Он в общем-то и не хотел ни за кем прятаться, он сам кого хочешь спрячет, он не молился об избавлении, только ждал протянутой руки. В битве, если ты выронил меч, очень приятно знать, что в другой руке всегда найдется щит. И когда над тобой нависает чужое оружие, ты не падаешь на землю в тщетных попытках прикрыть голову руками, зная уже заранее, что это конец, а подставляешь под удар что-то очень прочное, сделанное из несгибаемого металла, что-то такое как Рихард, чтобы следующим движением схватиться за рукоять и продолжить битву. Это взрослый рациональный поступок – здраво оценить ситуацию и без ущерба исправить то, что уже наворотил, не руководствуясь при этом потрясающими критериями вроде «я должен», «что обо мне скажут», «все подумают, что я слабак», «я теперь хуже чем тот, кто меня спас». Бони это знал. Когда-то давно, когда был подростком и доверчиво раскрыл душу перед своим сомнительным агапэ. Тогда он точно понимал, что это такое – работа в команде. Потом, конечно, забыл. К великому счастью, не навсегда.       Температура падала, воздух вокруг вдруг показался ужасно холодным, из груди вырвался выдох облегчения. Он сидел на дымящемся диване, не в силах описать свое счастье и смотрел на позеленевший экран браслета. «Спасибо… Боже, спасибо тебе,» – эмоции рыжего заполнили собой уже, кажется, весь дом. «Так меня еще никто не называл. Но это тебе спасибо. Мне того, что я сожрал, дня на три точно хватит. А это очень много, поверь». Вальд верил. Он боялся, что доза была какой-то подозрительно маленькой. Но позволил себе расслабиться и прислушался к голосам на кухне. Как и следовало ожидать (он даже хмыкнул вслух): Идрит, мгновенно поняв, что ситуация вышла из-под контроля, перевела внимание подруг на новый занимательный разговор. Бони не удивился бы, если бы узнал, что жена прекрасно понимала, в каком он был состоянии, но продолжила игнорировать происходящее. Вот только не ясно – из бараньего упрямства или же по тупости?       Иногда её умение отрицать действительность доходило до маразма, хотя Вальдемар никогда не считал жену идиоткой, в такие моменты он сомневался в здравости её рассудка. Она легко забыла, что их единственный сын как-то за завтраком решил уточнить, что он гей. Так, мимоходом. А то мало ли. И отправился заниматься к себе в комнату. Не то что это было незаметно. Надо быть совсем кретином, чтобы не знать, на что способен твой любимый ребенок (и чем именно пошел в папочку), но то, как он это сказал… Факт того, что он не пытается хотя бы при родителях держать лицо… У Идрит это всё вызвало аллергическую реакцию и нехреновую такую истерику, а у Кёнига старшего тяжелый приступ самокопания с переоценкой ценностей. Но уже к вечеру мать семейства выглядела так, будто ничего не произошло.       Аналогичная ситуация была и с самим Вальдемаром… И правда, это была очень странная история от начала и до конца. Бони решил, что Рихард может это видеть… теперь уж точно нечего скрывать. Мысли в рыжей башке заструились, погружая Штайна в самый тяжёлый период в его жизни.       Михаэлю было года четыре, они с женой очень сильно поссорились. В какой-то момент Бони был уверен, что они оба перешли черту и назад уже будет не повернуть. В том смысле, что вряд ли их брак выстоит после такого. Они кричали друг на друга как ненормальные и били посуду, подарочные вазы, семейные фотографии, все, что под руку попадалось, сыпали обвинениями и проклятиями. Он увидел её впервые настоящей, без всех масок, и она оказалось просто отвратительной. Теперь Вальд думал, что именно тогда-то всё и начало катиться по наклонной. Не то чтобы раньше не катилось, но тем вечером угол этой наклонной упал до 90 градусов. Потому что Бони ощутил себя частичкой пыли в открытом космосе, где он никому не нужен. И уж тем более ей.       С чего началась их ссора, он не помнил, ум выцепил только суть. Кёнигу не понравилось что-то, что сказала Идрит, её слова задели его гордость и он в своем репертуаре постарался дипломатично намекнуть, что не очень рад слышать подобную критику в свой адрес. Но ответом ему было непонимание. Госпожа Кёниг не оценила этого реверанса, приняв его за слабость, и брякнула что-то в духе: «Ну ты же сам на мне женился. Вот и терпи теперь. Тебя никто силком не тянул». Это была, вроде как, шутка. Но на том моменте Бони стало любопытно, в каком из пунктов брачного договора указано что, где и какого хуя он должен терпеть, раз уж решил быть достойным отцом своему внезапному ребенку, и оказал ей честь, не поступая на военную службу, во имя укрепления семейных уз. Хотя сам этого очень сильно хотел. И вообще. В конце концов, где хоть капля благодарности, не говоря о большем. Он выбирал слова как мог, учитывая то, что тема была, мягко говоря, болезненной. Пытался даже пошутить про неполученные лавры и прочую чепуху, когда-то умилявшую Идрит. Но это не помогло. Пришлось узнать, уже в ругательной форме, что, оказывается, за такое спасибо не говорят. Потому что поступил он так, как должен был, и если все эти само собой разумеющиеся вещи (для нормального человека), вызывают в нем столько сомнений, то она в нём разочарована. Ну а дальше Бони просто сорвало. Разочарована, значит? Сейчас она разочаруется ещё больше. Позже он старался не вспоминать то, что говорил и что делал в этот вечер. Как кривлялся, орал, погано ржал и обзывал жену. Как послал её далеко и надолго вместо ответа на вопрос, не собирать ли ей вещи. Хлопнул дверью, выстрелил собой на крыльцо, вцепился в заснеженные перила, которые тут же задымились. Он был слишком слабым и слишком много глупостей натворил тогда.       Особенно стыдно было за ту, которая произошла уже после того, как сел за руль и рванул в город. Пить. Пить, твою мать, сейчас спасёт только абсент. Надо, конечно, было позвонить Тодресару. Или Рею… Хотя бы Хьюго. Боже, да хоть чёрту лысому, только не ехать одному в бар. Все было нереально, как будто во сне или фильме, и паршиво также. Вальдемар опять думал о Рихарде, его жгло чувство вины и сожаления. И ради чего это всё, спрашивается? Дорогу застилали слёзы, копившиеся в глазах. Господи, как же давно он не плакал. Бросил машину, когда понял, что если проедет еще хоть один километр, уже нигде не припаркуется. Бродил по улицам в одной толстовке, отдавшись на волю судьбе.       Отключил телефон. Через какое-то время обнаружил себя сидящим за барной стойкой симпатичного заведения, вроде как байкерского, во всяком случае, так показалось. Абсента там не нашлось, но была водка. Бони взял сразу бутылку и бесцеремонно стал пить из горла.       «Тяжелый день?» – улыбчивый голос сидящего рядом вернул в реальность. «Не то слово,» – усмехнулся рыжий, отрываясь от горького стекла и переводя взгляд на собеседника. «Рихард?» – Вальд застыл на месте, чуть не выронил свою огненную воду, мир остановился на долю секунды. Потом понял, что показалось, и его глаза погасли. Если бы дьявол действительно существовал и охотился за людскими душами, это был бы идеальный момент для заключения контракта. Потому что в этот миг Кёниг подписал бы всё, что ему протянули, не глядя, лишь бы на месте незнакомого высокого блондина с массивным подбородком оказался Штайн. Видимо, выражение лица Бони передало что-то совсем уж паническое, потому что мужик на соседнем стуле поднял брови и с совершенно очаровательной улыбкой спросил: «Я такой страшный?» Рыжий помотал головой, но смотреть не перестал. Досчитав до трёх, он смог улыбнуться, потом даже посмеяться и ответить, что собеседник просто сильно напомнил друга детства, а так все хорошо. Ройх, так звали нового знакомого, не стал приставать с расспросами, удовлетворился тем, что просто на кого-то там похож.       Они болтали, Вальд вкратце рассказал то, что произошло, и эта выжимка совсем ему не понравилась. По его же собственному мнению выходило, что Бони конченный дебил. С жизнью всегда так, если хочешь оценить свои поступки со стороны – упрости их, сделай краткое содержание для школьника-двоечника, которому нужно просто узнать основные события произведения, не вникая в суть. Собутыльник сочувственно кивал, тоже пил и рассматривал его. В какой-то момент они отправились на улицу, Ройх показал Бони пару классных клубов, в последнем из которых они нахреначились до поросячьего визга. Когда рыжий слабо чувствовал телом хоть что-то, и едва мог переставлять ноги, внезапный собутыльник выдернул его на улицу, типа покурить.       Вальд стоял на пустом заднем дворе питейного заведения и подпирал спиной кирпичную стену, новый знакомый курил. «Я телефон проебал,» – еле выговорил Кёниг, потом недовольно фыркнул и помотал чугунной головой. «Я вызову тебе такси, не парься,» – ответил собеседник, и голос у него был пободрее, чем у некоторых. Бони с трудом держал голову, мир кружился. В какой-то момент он моргнул. Типа долго моргнул, а когда открыл глаза, оказалось, что его курносый нос упирается в чужую ключицу. Это было странно. Но потом стало ясно, что Ройх его банально спас от падения мордой в снег. «Спасибо, я уже в порядке, я очень быстро трезвею, особенность такая… я это, огненный просто,» – пробормотал рыжий, пытаясь выпрямить подгибающиеся ноги. Над правым ухом заржали, очень даже добродушно, но в голос. Стало тоже смешно. «В порядке ты будешь часа через два, не меньше. Тебе вообще сколько лет, огненный? Пьешь как школьник,» – тихий голос вибрировал над ухом, обжигал дыханием шею. «Двадцать пять,» – ответил почему-то обречённо, задумался над тем, что собутыльник сильно старше, но эта мысль быстро покинула голову. Ройх не собирался отпускать бренное тело, Бони не мог напрячь ноги. Какое-то время ничего не происходило, они просто стояли. Снег тихо ложился на землю. Сколько же пьянок за свою жизнь Кёниг повидал. Забавно, что с каждым разом становилось все скучнее, события повторялись, повторялись и повторялись, не давая ничего нового, только рутину. И алкоголь перестал приносить удовольствие. Сейчас Вальдемар находился на границе. Было весело, но начинало надоедать, а значит, дальше будет только скука и головная боль. То есть, пора ехать… домой? А если не домой, то куда? На этом его мысли оборвались, потому что сквозь толщу опьянения Кёниг почувствовал чужие прикосновения.       Тяжелые тёплые руки на талии, под толстовкой, влага от языка на мочке правого уха. Что тут происходит, собственно? Нормально же общались. «Ройх, ты чего?» – голос слышался слабо, плюс ко всему, еще и позорно дрогнул. Вопрос проигнорировали и домогательства продолжились – Бони вдавило в стену мощной грудью, шея горела от поцелуев, настолько похабных, что пришлось закрыть глаза от смущения. «Так-с, заканчивай, чувак, я не по этим делам, – Вальд с силой толкнул человека перед собой, – и вызови мне такси, пожалуйста». Собутыльник не отодвинулся ни на шаг, только отстранился, чтобы посмотреть в лицо. «В смысле, не по этим делам, малыш? – Большой палец прочертил по обветренным красным губам, от чего Бони нахмурился. – А это тогда что?» – бедро Ройха аккуратно прижалось к достоинству Кёнига, и рыжий ахнул, чуть ли не сгибаясь пополам. «Ну, а я что говорил?» – мужик был явно доволен своей аргументацией, он перехватил вялую тушку поудобнее и снова впечатал в стену. Потом был поцелуй. И он оказался почему-то хуже всего остального. Бони почувствовал себя грязным, отвратительным, похотливым животным, которому всё равно, с кем совокупляться, лишь бы… Лишь бы что? Если бы он хотел быть с парнем, то точно уж не с этим. Кёниг как будто проснулся, от него полыхнуло светом, без особых усилий он отодрал от себя несбывшегося любовничка. «Ты меня слышал? Отвали, я сказал!» – крикнул. Ройх свалился на снег, он явно не ожидал, что ему откажут и, уж тем более, вломят, учитывая состояние, в котором был рыжий буквально пару секунд назад. Лицо собутыльника расплылось в гаденькой улыбке:       – О, ну теперь я вижу, в чем твоя проблема, женатик. Все твои беды – результат твоих же действий, малыш. Сам не знаешь, чего хочешь.       – Ну уж точно не подставлять жопу первому встречному, тем более по пьяни, – он скривился, алкоголь почти целиком выветрился, во всяком случае, думалось теперь ясно, а стоялось твердо.       – Да-да, как будто ты не за этим сегодня сбежал из дома. Ты бы себя видел, – Ройх закатил глаза, потом начал вставать, отряхиваясь.       – В смысле? – Бони нахмурился.       – В прямом, – мужик снова был на ногах и уже прикуривал новую сигарету. – Кто такой Рихард? – он едва сдерживал наглую понимающую ухмылку.       Вальдемара мелко затрясло:       – Лучше заткнись сейчас, – он посмотрел на собеседника широко раскрытыми глазами и медленно покачал головой. – Не смей.       – А то что? Расплачешься, жалея об упущенных возможностях? – Ройх смачно затянулся.       – Сука, ты, блядь, ничего не знаешь! – Вальд сделал хищный выпад вперед, но противник не пошевелился.       – А мне и знать не надо, у тебя на лбу всё написано. Я таких как ты за километр чую.       – Таких – это каких? – Кёниг ласково оскалился прямо перед носом мужчины.       – Трусов и предателей, – Ройх улыбнулся в ответ.       Снег залеплял ржавые ресницы, один глаз немного отёк и плохо видел, кровь примёрзла к ноздрям намертво. Бони возвращался домой пешком (машину он где-то потерял, как и мобильный), заранее предвкушая, какой пиздец его ждёт по прибытию. Он чувствовал себя нашкодившим ребёнком, который без спроса взял все родительские деньги и просадил их на Диснейленд, щенком, нассавшим хозяевам в тапки по рассеянности, говном собачьим, короче говоря. По дороге он думал, что было бы чудесно, если бы этим пасмурным утром один трус и предатель по имени Вальдемар Кёниг откинулся где-нибудь у ближайшей помойки, скрючив конечности. Но, к несчастью, этого не случилось. Всевышний вообще любит убогих и бухих, поэтому Бони доковылял до своего дома к обеду. С ноги открыл дверь, вводя в ступор бледную жену, отца и тестя, махнул им всем перебитой рукой в знак приветствия, и, оставляя за собой кровавый след из разбитого носа, отправился в душ и спать. Спать хотелось смертельно, как и жрать, собственно, но спать больше.       Поэтому, когда он проснулся, то первое, что почувствовал – не боль во всём теле и даже не похмелье, а то, как мышцы живота стремительно тянутся к позвоночнику и с этим надо было что-то делать. Вальд спустился на кухню и сразу понял – всё уже хорошо. Он сел за стол, глядя как Идрит делала что-то мясное вкуснопахнущее, жирное, как раз то, что доктор прописал. Жена обернулась, чтобы взять со стола пустую тарелку и вздрогнула, увидев его: «Ой! Напугал, – она облегченно улыбнулась. – Думала, ты еще спишь». И, в общем-то, всё. Ни разговоров об этом случае, ни расспросов, ни подозрений, ни переживаний, ни заботы о его раскрошенном лице. Как будто этот день ему приснился. Позже Бони даже стал верить в то, что тот мужик был галлюцинацией, вызванной воспалением совести. Но еле заметный шрам на переносице, оставшийся после той ночки, свидетельствовал об обратном.