Background noise

      – Не понял, – смог произнести Хард, выходя из ступора.       Идрит вроде бы тоже очнулась, потому что вздрогнула и застыла у закрывающейся двери.       – Это… ты? – её голос был хриплым и неестественно высоким.       И тут до Рихарда стало медленно доходить. Он с очень глубоким вздохом потёр лицо руками и спокойно сказал:       – Идрит, не пугайся, пожалуйста, – клацнул выключатель настольной лампы, освещая лицо сидевшего за столом.       – Блютштайн, – сдавленно произнесла брюнетка.       Он старался нарочито смотреть в крышку ноутбука, чтобы не смутить Ид ещё сильнее. Было итак понятно, что произошло. Тревожные попытки объясниться сейчас точно были бы излишними. Она приехала в дом (теперь уже только Бони) после работы. Видимо, под предлогом забрать что-то. Даже сейчас таких поводов у неё оставалось море. И, хоть бракоразводный процесс был уже почти завершён, все втянутые в это действо ждали, когда взорвётся бомба замедленного действия по имени Идрит.       Она до сих пор не предприняла никаких попыток забрать Мишу. Это было странно. Вальдемар не хотел накручивать себя и предпочитал поменьше думать о плохом, чтобы не сходить с ума, а Рихард анализировал всё время. Он совсем перестал понимать мотивов Иди. Она ещё не сменила фамилию. Даже не готовила соответствующих бумаг (он узнавал). Это значило, что она всё ещё надеется на сохранение их «семьи». В то же время эта самая женщина неистово поливала грязью бывшего мужа, старалась унизить его при каждой встрече, ну или хотя бы зацепить. Стало традиционным приветствие «Как поживаете, голубки?». Или вот ещё, любимый подъёб: «Радуйся, Кёниг. Деньги, сэкономленные на контрацептивах, теперь сможешь грохнуть в акции». И так далее, и тому подобное.       Но сейчас… Чего же Иди в конечном счёте хотела? Она их перепутала. Ну или их местоположение. Но совершенно точно это была ошибка. Голос Идрит не смог скрыть разочарования.       Никто кроме Вальдемара, Хьюго и ещё пары коллег не знал, что глаза Рихарда не только избавлены от никому ненужного умения плакать, но и способны видеть всё на сто восемьдесят градусов вокруг себя почти в полной темноте. Поэтому его взгляд, устремлённый на крышку ноутбука, был чистой вежливостью. Штайн бесстрастно изучал Идрит и выбранный ею наряд. Стройная брюнетка на высоченных шпильках, которые подходят разве что только для стриптиза (современные женщины в основном предпочитали плоскую подошву или платформу). Чулки с пояском на подкаченных ногах, алый шёлковый корсет с чёрным кружевом, смоляные волнистые волосы затянуты в высокий хвост, большие синие глаза подчёркнуты идеально ровными стрелками, тянущимися чуть ли не до висков…. О да, она сегодня собиралась доминировать. Вернуть мужа, так сказать. Даже смешно. Жаль, страпон не прицепила.       Рихард, борясь одновременно со смехом и злостью, сказал:       – Ид, ты бесспорно она из самых красивых женщин, которых нам доводилось видеть. И сейчас выглядишь просто потрясно, но он гей, понимаешь? – Рих побарабанил пальцами правой руки по столу. – Тебе не поможет…       Она прервала его:       – А может я к тебе? – в голосе Идрит дрожало сомнение, смущение и ещё море всяких тревог. Но она очень старалась не выглядеть дурой, которую застали врасплох, от чего ею же и становилась.       – Да? – Хард со злой ухмылкой поднял глаза и бесстыдно окинул её взглядом, оценивая. – И что же ты ждёшь от меня? – Он адресовал ей вопросительный взгляд, больше не пытаясь казаться вежливым.       Идрит вросла в пол у порога, не делая попыток приблизиться к Харду, но и не торопясь удалиться.       – Чего я жду? Сама не знаю, может, действий, – бледная рука брюнетки ненавязчивым жестом легла на ручку двери.       – Уже уходишь? – Штайн вырос из мягкого кресла, в котором до этого буквально утопал; это выглядело пугающе. – Но ведь зачем-то ты пришла, верно?       – Я вижу, что ты этому не рад, – Ид метнула в него пронзительный взгляд. – Зачем мне тратить твоё время в таком случае? – она изобразила обиду на своём лице.       – Да хватит уже врать! – Хард крикнул настолько резко и громко, что сам от себя не ожидал, по стенам прокатилась лёгкая вибрация. Он в два шага оказался возле неё. – Я сыт по горло вашим бредом! Ты себя со стороны-то хотя бы слышишь?! Понимаешь, как глупо это звучит?       Идрит вжалась в дверь и истерически задёргала ручку, с ужасом глядя на исказившееся от злости лицо вроде бы знакомого мужчины. Глубокие светлые шрамы поперёк его глаз и носа, казалось, врезались в кожу ещё сильнее, верхняя губа дёргалась, оголяя крупные белые зубы.       – Отойди от меня! – она зашипела как настоящая кошка.       – Не стоит делать из меня того, кем я не являюсь, Идрит! Ты со мной за одной партой сидела и прекрасно знаешь, что я не мараю свои руки насилием! Ты ведёшь себя как идиотка!       На этих словах разозлилась уже она. Выражение лица брюнетки поменялось настолько резко, будто невидимая рука сорвала с него маску.       – Я веду себя как женщина!..       – Женщина – не синоним идиотки! – вставил он свои пять копеек.       – Которая хочет спасти свой брак и жить счастливо. И у меня это получалось, пока не явился ты! – указательный палец Идрит с силой тыкнул в солнечное сплетение Штайна.       Его окатила волна ужаса. Рихард в холодном оцепенении проследил за её жестом и в панике стал ощупывать свой встроенный браслет. Идрит, конечно, сильно сейчас выбесила, но убивать её никогда не входило в его планы. По идее, любой гражданский без должной тренировки от одного такого прикосновения мог бы грохнуться в обморок. А если учитывать эмоциональное состояние Харда и с какой точностью она попала в концентрацию его силы, можно было предположить, что Иди рискует остаться без руки, как минимум без пальца. Но ничего не произошло. Она продолжила цедить слова, совсем неженственно скаля зубы и наступая на Штайна:       – Бони… Тьфу, блять! Вальдемар был счастлив! У нас была идеальная семья… ребёнок… – она стала запинаться, дыхание перехватывало, Хард испугался, что ей стало плохо из-за соприкосновения.       – Ид… – он внимательно смотрел в синие глаза, которые стали наполняться слезами. Слава Синему Ящику, это просто истерика.       Он продолжил:       – Вальд никогда не был счастлив. Пару раз ему было весело. На вашей свадьбе, и когда родился Михаэль; может быть, во время путешествий. Это всё.       – Я всё делала правильно, – её голос предательски дрогнул, а кулаки сжались. – Я была идеальной… Я не могла ошибиться.       – Тут нет твоей вины, – Рихард ошарашено заморгал. Он даже представить не мог, что вопрос может стоять подобным образом. – Это матч какой-то, что ли? Конкурс?       – Не знаю, наверное, да… – Идрит удивлённо хихикнула, и слёзы потекли по нарумяненным щекам.       Штайн молча наблюдал, как бывшая жена Бони переживала настоящий нервный срыв. Он откровенно не понимал, что следует делать, поэтому прежде всего решил не стоять столбом и отправился к гардеробной, вход в которую располагался в противоположной части кабинета. Нарыл там пару махровых халатов, выбрал тот, что по его мнению будет сочетаться с прикидом Иди, успел мысленно обругать себя за суету и за то, что давал ей повод так себя гнобить. Ведь он вступал с ней в эти тупые препирания, с удовольствием объяснял ей, что и как, подковыривал... Хард поморщился, сжимая в руке мягкую ткань. Тогда это была своего рода месть за Бони. И Штайну казалось справедливым подобное поведение. Но, собственно, кто его просил? С другой стороны, он тоже человек… в каком-то смысле, и у него определённо есть чувства.       Харда не было около тридцати секунд, и за это время Идрит успела размазать по всему лицу свои потрясающие стрелки, распустить хвост и упереться рукой в дверной косяк. Она выглядела ужасно. Еле стояла на своих огромных каблуках, вздрагивала всем телом и пыталась вдохнуть хоть немного воздуха.       – Идрит… – Рихард понял, что говорить что-либо сейчас просто бессмысленно. Он молча подошёл к ней, накрыл дрожащие плечи халатом, потом отвёл к диванчику напротив рабочего стола, аккуратно помог присесть, сам примостился рядом и стал ждать, когда она успокоится.       Через какое-то время брюнетка попробовала осмотреться опухшими глазами:       – Тут есть вода?..       – Сигареты есть, тоже помогает.       – Да, это прям то же самое, что и вода, – её голос всё ещё дрожал, но привычные язвительные интонации уже вернулись. – Давай сюда.       Рихард достал из кармана спортивных штанов пачку сигарет и зажигалку. Они закурили. На несколько секунд повисла тишина, потом Штайн сказал:       – Знаешь, психолог из меня так себе, но, похоже, у тебя большие тараканы.       – Без тебя разберусь, – Идрит стряхнула пепел прямо на пол.       – Казалось бы да, – он хорошенько затянулся. – Вот скажи, когда в последний раз ты что-то делала для себя?       – Это не прокатит, Блютштайн, – она закатила глаза. – ВСЁ. Всё, что я делаю, – для меня.       – И неудобные каблы, чтобы соблазнить мужа-пидора? – Хард хихикнул. – Для тебя? Ты для себя сейчас накрасилась? Приехала в эту жопу мира после работы уставшая… И вместо того, чтобы в тишине заслуженно посмотреть сериальчик под вкусный ужин, ты час убила на это обмундирование, чтобы потом ещё всю ночь ублажать его в надежде, что герр неземной Кёниг снизойдёт и останется с тобой. Это тоже для тебя?       – Боже мой, – она фыркнула. – А ты у нас борец за права женщин, я посмотрю, – в снисходительном тоне Идрит читалась нотка удовольствия.       – Я борец за справедливость, – Штайн смотрел на тлеющий уголёк сигареты. – Там, где я родился, ни одна женщина не стала бы так унижаться ради… – он задумался. – Ни для кого вообще.       – Ещё скажи, что твоя мать была царицей, – ответила Иди.       – Нет, моя мать была омегой. У вас не так общество делится, я знаю, но ты должна понять, что это значит. За мою мать, которая в итоге родила двенадцать детей практически подряд, рвали друг другу глотки самые сильные альфы. Они убивали друг друга за возможность создать семью с такой плодовитой, красивой и нежной женщиной. Идрит передёрнуло:       – Твой отец… Победил всех?       – Ему пришлось убить около двух десятков соперников, прежде чем моя мать подпустила его к себе. Она тщательно выбирала, – Хард дотянулся до пепельницы на журнальном столике перед ними. – Но моя бабушка, – он стряхнул пепел и продолжил, - Она была не царицей, конечно, но главой клана Блютштайн. Альфой, такой же по силе как мой отец. Но, к сожалению, ему передалась только её сила, ум он как-то не смог унаследовать.       – Тебе, наверное, очень странно жить среди нас, – Идрит вдруг задумалась об этом по-настоящему.       – Мда… Хотел бы я сказать, что привык, – Штайн пожал плечами. – Но это мой осознанный выбор, как и у Ресси. У вас, приматов, много странных вещей в поведении. Вы очень любите обманывать, надеясь, что от этого кому-то понравитесь. Я раньше думал, что вы так пускаете пыль в глаза друг другу, чтобы выглядеть лучше. А по факту оказалось, просто не умеете быть честными с собой.       – Ты всегда бесил меня, – она усмехнулась, в голосе Идрит не было злобы.       – Понимаю, – Штайн затянулся. – Взаимно.       – Вот это откровения! – Ид всплеснула руками. – Даже не верится, ты же сама невозмутимость.       – Это не так, – выражение лица Рихарда изменилось – он устало смотрел перед собой. – Просто ты меня плохо знаешь.       Брюнетка уловила смену настроения и тоже выбрала более спокойный тон:       – Хорошо. Я поняла, – изящные пальцы втёрли бычок сигареты в пепельницу. – У вас нерушимая связь. Агапэ, любовь до гроба и тому подобное. Допустим даже, что я приняла тот факт, что Вальдемар вдруг стал из… – она замялась. – Из главы семейства, скажем так…       Блютштайн немного поморщился, предвкушая завершение этой фразы.       – Если короче, твоей подстилкой, – она коротко посмотрела на чёткий профиль на фоне окна, но реакции не последовало, и она продолжила: – Так вот…       – Ближе к сути, – ответил профиль.       – Ты не думал, что это всё разрушит мою жизнь?       Хард подавился дымом и тоже затушил сигарету. Отдышавшись, он посмотрел на измазанное косметикой лицо бывшей жены своего парня. Рихард уже набрал воздух в лёгкие, чтобы ответить, но она вдруг как-то смущённо добавила:       – Нет, я понимаю, что плевал ты на меня с высокой горки. Я не про то. Ему… – пауза. – Ему как? Он не ждал последствий?       Рихарду было настолько много, что сказать, что он не знал, что стоит говорить в первую очередь, а что в десятую. Хотелось ещё раз посоветовать ей сходить к психологу, но он вдруг понял, что это настоящий шанс поставить точку во всём этом безобразии.       – Знаешь, мне очень жаль тебя, Ид, – он был серьёзен как никогда. – Жаль, что всю твою жизнь можно так легко разрушить.       – Ты сам давно ли такой уверенный и счастливый? – в женщине вновь закипала злость.       – Видимо, придётся объяснять. – Штайн быстро клацнул по своей левой руке и тут же пояснил, – просто сказал ему, что сейчас занят.       Она еле заметно кивнула.       – Агапэ – это не просто удобный и понимающий партнёр. Бони – часть меня. Иногда кажется, что природа специально делит людей на две половины, чтобы не получилось нечто уж чересчур совершенное. И… Ты представить себе не можешь, что мы испытывали, когда он решил, что оставит н… меня, – Хард задумчиво смотрел на пепельницу.       В кабинете было ужасно тихо. Дом Кёнигов находился вдали от населённых пунктов, его окружал редкий лес, и еле слышный шум доносился только с трассы в километре от поместья. В очень маленьких дозах уединённость этого места радовала Штайна. Сейчас она была как раз на руку. Ночь ощущалась бесконечно длинной. В подобные моменты ему казалось, что привычная реальность отошла покурить и теперь можно делать всё, что захочется. Например, не быть собой и расслабить мышцы лица. Перестать искать отмазки в разговорах с людьми, которые всё время задают вопросы, не желая при этом слышать ответы. Голос Рихарда прозвучал довольно громко после затянувшейся паузы:       – Я не знаю, с чем это сравнить. Просто не с чем. Мы распланировали нашу жизнь и карьеру ещё в шестнадцать. Растили силы друг друга, берегли их. Просыпались каждое утро, чтобы стать лучше и сильнее. И, верь мне, Ид. Он любил меня всегда. Сама вспомни эти странные двойные свидания, – Хард ухмыльнулся.       – Ты про те разы, когда мы вчетвером с моей подругой ходили в клуб? – Идрит нахмурилась, вспоминая.       – Ага… – протянул он. – Это была его тупая идея. Ну так вот, – Штайн достал новую сигарету. – Представь себе, как одним летним днём, когда счастье уже было так близко, приходит ко мне человек, с которым у меня чуть ли не сны одни на двоих, и сообщает, что всё. Поигрались и хватит. Мечты – это дело хорошее, но вот сейчас он женится, потому что так хотят все, ну и это, как ты понимаешь, полбеды. Самый трындец заключается в том, что на военную службу он тоже поступать не будет, потому что так хочешь ты, – Рихард перевёл взгляд на брюнетку. – Он, конечно, сказал не так. Но смысл-то от этого не меняется.       Идрит, всё ещё Кёниг, молчала. Она раньше не пыталась понять Рихарда. Как будто даже не догадывалась, что его точка зрения вообще существует. Даже не так. Ей казалось, что Штайн – просто биомеханизм с одной целью – забрать себе Вальдемара. Зачем? Никто не знает. Она сама не заметила, как обезличила его в своей голове и перестала хотя бы пытаться понять его мотивы.       – У меня тогда чуть мозг не сломался. Я не знал, мне смеяться или плакать от таких охуенных аргументов. Всерьёз этот бред, конечно, воспринимать невозможно. Но твою за ногу! – Он развёл руки в стороны и поднял брови. – Этот космический кретин смог таки достать правое ухо левым локтём! Спросил бы кто «Зачем?», я бы не смог ответить. Потому что всё упиралось в это самое… А, точно: «Я должен». Кому? – Рихард медленно прикурил.       – А ты не считаешь, что он поступил правильно? – тон Иди был холодным, но, по крайней мере, не враждебным.       – Сложный вопрос. Теперь, когда я стал большим и спокойным мальчиком, пропустил через себя его воспоминания, я понимаю, и зачем, и кому он там должен был. Но назвать этот поступок правильным всё равно не могу. Никому хорошо не стало от его самосожжения.       – А ты бы как поступил? – она приподняла одну бровь.       – Точно не женился бы, если бы не хотел, – Рих пожал плечами. – Если я безмозглый идиот и не умею пользоваться презервативами, более того, не интересуюсь, пользуется ли моя девушка оральными контрацептивами (или как там у вас это произошло), и тут вдруг внезапно, – Штайн зажал зубами сигарету и по-детски всплеснул руками, – у нас получается ребёнок… Удивительно! Вообще, как это так вышло? Магия, наверное. То я бы, для начала, поговорил со своей пассией на эту тему. Ну и однозначно озвучил своё НЕЖЕЛАНИЕ становиться отцом в двадцать лет. А не стоял бы испуганным оленем, – Блютштайн стряхнул пепел.       – Ну допустим, – Иди подобрала ноги на диван и закуталась плотнее в халат. – А если бы я сказала, что я хочу быть матерью, и плевала я на твоё мнение?       – Твоя воля, Ид, даже переубеждать бы не стал, – Штайн поднял ладонь. – Но что-то я сильно сомневаюсь, что в конечном итоге ты решила стать матерью-одиночкой, – он фыркнул.       – То есть, ты бы меня бросил?       – Я? Я бы с тобой даже по приколу не перепихнулся. У тебя ж на лбу написано: «альфа-самка», – Рих заржал.       – Ты понял, – процедила сквозь зубы женщина.       – Ну скажем так, – отсмеявшись, он продолжил абсолютно серьёзно. – Я ненавижу, не перевариваю, не переношу, когда из меня пытаются сделать идиота. Особенно путём таких ущербных манипуляций как эта. Так что да, дорогая, – Штайн заглянул ей в глаза. – Я бы тебя трахнул и бросил. И ты об этом знаешь, именно поэтому ты очень быстро из нас двоих выбрала его.       Брюнетка медленно опустила глаза и отвернулась. Рихард продолжил:       – А если бы ты всё же решила оставить ребёнка, я бы попытался его отсудить. Навещал бы каждые выходные, заваливал подарками и принимал активное участие в его жизни, потому что это мой ребёнок, а не ты. Я бы любил его. И это бы нихера не значило, что я плохой отец. Это значило бы, что мои планы на жизнь – это важно. И только потому, что ты умеешь беременеть, они не изменятся.       Щёки Идрит горели огнём. Такого жгучего стыда она не испытывала уже много лет. Кажется, последний раз с ней случилось подобное классе в четвёртом. Глаза сами собой зажмурились. Она уже пожалела, что затеяла этот разговор, потому что тема была опасной. Можно сказать, они ходили по лезвию ножа. Блютштайн взбесился, и Иди это чувствовала. Её кожу буквально покалывало от вибраций, исходящих от него. Эта неистовая агрессия когда-то давно ей нравилась. Лет в восемнадцать Ид даже всерьёз думала, что Рихард очень даже ничего. Какое счастье, что она даже не стала пытаться. Но сейчас это уже не так важно. Важно перевести тему.       – И что мне теперь делать? – она не узнала свой голос. Уставший, слабый. Совсем на неё не похоже.       – В плане? – Штайн опешил.       – Ну, вообще? – Идрит резко развернулась к нему, заглядывая в слегка подсвечивающиеся зелёным глаза. – Я вас поздравляю. Жду приглашения на свадьбу. Но как мы выяснили, я тупая, и вся моя жизнь вертится вокруг одного рыжего дебила. Теперь его нет. Что мне делать? – её глаза блестели от влаги.       – А почему ты это у меня спрашиваешь? – Рих нахмурился.       – А у кого мне нужно это спросить? – Ид зло сощурилась.       – Почему тебе вообще нужно у кого-то спрашивать такие вещи?       Повисла пауза. Рихард снова недоумевал над человечьей культурой, а Идрит прожигала его взглядом.       – Кто лучше тебя самой может знать, что тебе делать с твоей жизнью? – произнёс он тихо.       Брюнетка коротко рассмеялась, потом стала нервно раскачиваться взад-вперёд:       – Папа.       – Чего? – Штайну показалось, он ослышался.       – Мой отец. Он сам всегда так говорил. Что родители лучше знают, что нужно их детям.       Блютштайн не верил своим ушам. Теперь настал его черёд сидеть молча. Потому что разум рутри никак не мог вместить в себя такой дичи.       – Я пойду, – Идрит кивнула собственным мыслям. – Нужно и правда уже расслабиться и сериальчик посмотреть. Я и не знаю, в общем, люблю я их или нет. Думаю, стоит попробовать. Займу свободную комнату.       Блютштайн медленно кивнул. В его голове до сих пор звенел колокол от услышанного. Иди вздохнула и добавила:       – Ты можешь… не рассказывать ему? – она теребила махровый ремешок халата.       Казалось, это занятие ей кажется гораздо более захватывающим, чем их внезапный разговор.       – Что именно? – Штайн проморгался. – Он по-любому знает, что ты здесь.       – Скажи, что я приходила расцарапать тебе рожу, но вместо этого мы поболтали, – Идрит улыбнулась. – И хватит с него.       – Понял.       – Сделаешь?       – Да.

***

      – В каком смысле, «это секрет»? – Вальдемар жмурился от поцелуев обветренных губ. – Я так не играю.       – Могут у меня быть хоть какие-то секреты от тебя? – лицо Бони казалось детским в огромных лапах Рихарда.       – То есть, ты решил, что тайно запираться в моём кабинете с моей бывшей женой – хорошая идея? – рыжий высвободился из медвежьих объятий, повернулся к плите и продолжил ворчать себе под нос.       Было солнечное утро. Кёниг старший отчаянно пытался приготовить для Михаэля его любимые блинчики, но они все как один пропекались чуть сильнее, чем любил сын. И причиной тому был один дикарь, который, не получив ночью обещанной ласки, зверски тискал своего агапэ, игнорируя его вялые брыкания.       – Ну… Ты же вчера так и не пришёл, я подумал, почему бы и нет… – Рихард очень медленно, с удовольствием прикусил Боньке шею. Он бы очень хотел оставить на ней огромный засос, а ещё лучше и следы от зубов, но сдерживался как мог, памятуя о том, что люди так не делают.       – Фу, блять, Штайн! Ты на меня слюнями капаешь!       – Всегда.       – Идиот!       Шкварчание масла на сковородке и аромат свежих блинов приманили на кухню ещё одно сонное создание. Михаэль, зевая и потягиваясь, спустился по широкой лестнице вниз, по дороге с удовольствием полюбовался видом из панорамных окон гостиной на лучи утреннего солнца, которые пробивались сквозь золотистую листву, мокрую после ночного дождя. Он вдохнул поглубже и, улыбнувшись своим мыслям про предстоящее возвращение в академию, прошелестел на кухню, где на барной стойке уже стояла стопка благоухающих блинчиков с кленовым сиропом.       Блины были коричневыми, а не золотистыми. Миша чуть наморщился, но возникать не стал. Ему хватило короткого взгляда на безобразие, творившееся у плиты, и все вопросы отпали сами собой. Кёниг младший закатил глаза и бесшумно уселся на высокий стул. Папа и его кхм… друг, с позволения сказать, не заметили Мишкиного появления на кухне, хотя по идее, воины уровня Рихарда должны на подлёте такое сечь. В общем-то, может, он и сечёт, кто его знает. Из-за дурацкой железяки в голове Штайна Миша не мог даже попытаться прочитать его. Что было весьма обидно. В принципе, это можно было бы попробовать сделать через папу, но зачем?       Михаэль откинул со лба смоляную чёлку и стал потихоньку поедать свой завтрак, параллельно наблюдая, как папочка хихикает, забыв про сковородку, и про то, что он вообще что-то готовит, а верзила, стоящий позади него, то и дело щипает рыжего Кёнига за бока. Миша решил возвестить присутствующих, что они не одни, когда живая рука Рихарда бесцеремонно полезла Вальду под футболку, а вторая весьма настойчиво ущипнула за задничку. Миша прожевал блинчик и, улыбаясь, брякнул, как бы между делом:       – Какие вы милые.       В эту же секунду на кухне прогремел самый настоящий взрыв. Который, к счастью для всех присутствующих, был проглочен Рихардом моментально – даже пожарная сигнализация не успела сработать. Досталось только бедной плите, футболке Бони и второй стопке блинчиков. Штайн быстро забегал по кухне и плавно переходящей в неё гостиной, проветривая помещение, чтобы быстрее избавиться от остатков дыма.       Бони, всё ещё не поворачиваясь к сыну лицом, включил вытяжку, медленно стянул с себя остатки обожжённой ткани. Он с полминуты собирался, потом умылся в кухонной раковине и наконец сказал:       – Привет.       Рыжий промокнул лицо тыльной стороной ладоней и медленно развернулся, глядя в пол:       – Ты рано сегодня.       Лицо Вальдемара конвульсивно пыталось надеть на себя бодрую улыбку, но ничего не выходило. Уши горели от стыда, а глаза слезились.       – Я сейчас, – Кёниг старший стремительно удалился с кухни.       Почти сразу вернулся Штайн и плюхнулся на стул напротив Михаэля, который, совсем потерял аппетит.       – Иногда мне кажется, что уже всё в порядке, – произнёс Рихард бесцветным голосом. – Но вот в такие моменты я понимаю, сколько ещё предстоит работы.       Миша невесело ухмыльнулся:       – Всё время забываю. Раньше я постоянно его подкалывал, – мальчик вздохнул.       – Не переживай, – Хард взял недоеденный Мишей блин и отправил его в свой рот. – Он привыкнет. Тебя подвезти?       – Да не надо. Я лучше такси вызову.       – Так будет только хуже. Дай ему тебя проводить.       – Ладно. Схожу пока за вещами, – Михаэль махнул изящной ручкой и спрыгнул с барного стула.       Кёниг старший стоял в ванной, врубив кран на полную мощность, и смотрел в собственное отражение. Рихард прекрасно знал, что ему ужасно стыдно. Причём за всё – и за то, что он такой, какой есть, и за то, что Миша видит его теперь с каким-то непонятным дядькой, и за то, что ему стыдно за это всё, хотя не должно бы. Ещё Вальд переживал из-за развода и того, что за ним последует, а теперь ещё эта непонятная ситуация…       Прошлым вечером Бони, вымотанный тренировкой, вырубился прямо у Мишки в комнате на диване. Ровно после того момента как Хард сказал ему, что чем-то там занят. Спать хотелось так сильно, что даже не успел спросить, что происходит. Уснул, в общем. Причём так крепко, что сын не смог его разбудить. А в это время, понимаешь… Чёрт знает что.       Послышался стук в дверь. Бони не запирался, и Штайн об этом знал. Как и всё про него. Просто это уважение. Возможность выбирать и находиться наедине с собой. Вальд прикрыл глаза и вдохнул. «Войди,» – и ручка повернулась ещё до того, как мысль прозвучала в его голове.       Очень тёплые объятия. Их мысли переплетаются, уютно и спокойно.       – Не переживай.       – Уезжаешь опять.       – Ненадолго.       – Всегда так говоришь.       – На этот раз точно.       Штайн выдохнул носом в рыжую макушку. Он чувствовал очень сердитое, но несерьёзное нечто, копошившееся в голове конопатого чудовища.       – Ты правда ревнуешь? – почему-то эта мысль забавляла Харда. – К Идрит?       – Слишком много чести, – пробурчал в ответ Бони, тыкаясь носом в широкую грудь.       – Вот и я так подумал.       – Ещё немного, и всё, даже не верится. Правда, я, кажется, скоро свихнусь.       – Не свихнёшься. На что тебе я? – механическая рука погладила по спине.       – Обещай, что на этот раз правда ненадолго, – карий взгляд снизу вверх.       – Неделя, это точно.