Background noise

      К удивлению Михаэля в просторном салоне матового внедорожника не воняло ни заменителем кожи, ни ужасным ароматизатором. Он уже приготовился задержать дыхание, когда вскарабкивался на переднее сиденье, однако внутри оказалось свежо и главное – Чисто. С большой буквы. Из запахов был только парфюм водителя.       Духи Рихарда вообще преследовали Миху везде, даже в доме Кёнигов. Блютштайн любил почти всю косметику и парфюмерию, которую изобрело человечество, поэтому, когда капитан приезжал к ним, мир Миши наполнялся удивительным разнообразием ароматов. Надо сказать, приятным, иначе бы он уже убил папочкиного любовника.       Кёнига младшего осенила догадка – у Штайна просто острый нюх. Нечеловечески, если быть точным. И он сам бесится от резких навязчивых запахов, поэтому так тщательно моет машину, часто стирает шмотки, выбирает гели для душа, дэзики и прочую мелочь, которую он вечно привозит с собой.       Сначала Михаэлю казалось странным, что Хард каждый раз притаскивает огромную спортивную сумку, когда гостит у папы. Как улитка с домиком, честное слово… Не лень ему. Потом Миха грешным делом подумал, что у Штайна в багаже лежит что-то не очень законное. Но что? Неужели они с папочкой тайно курят кальян, запершись в кабинете Кёнига старшего? Даже думать смешно. У этих двоих точно найдутся занятия поинтереснее.       Ну а теперь Мише стало окончательно ясно, что Блютштайн просто привык жить один и по своим правилам. Это открытие оказалось довольно забавным и грустным одновременно. Кёниг младший вдруг подумал, что тоже так хотел бы. Уезжать надолго, с удовольствием возвращаться, чувствовать, что принёс пользу, ни от кого не зависеть. Ну и как бонус, тратить свою огромную зарплату на то, что хочешь, а не на то, что «нужно».       Миха аккуратно разгладил полы любимого красного плащика, надел огромные солнцезащитные очки и пристегнулся. Быстро взглянул в зеркало – его смоляные волосы сегодня легли на редкость удачно. Перед вторым курсом Михаэль решил изменить причёску, но на радикальные меры так пока и не осмелился. Поэтому укоротил длину сантиметров на десять и агрессивно поддерживал её в таком состоянии последние месяцы.       Надо сказать, эта стратегия очень помогала. Миша уже успел смириться с тем, что хвостик у него не получится сделать, как ни колдуй, а вид симпатичного существа неопределённого пола с каре вместо привычного себя во всех отражающих поверхностях, перестал пугать ещё месяц назад. То есть, можно было подумать о выбривании висков, например.       Рихард клацнул по панели перед собой – голос из магнитолы сообщил, что сегодня будет ясная погода весь день, температура воздуха плюс восемнадцать градусов по Цельсию, пожелал им хорошего дня и включил любимый плейлист Штайна. Тот довольно кивнул своим мыслям, и они поехали.       Любопытные глаза брюнета без стеснения рассматривали всё вокруг себя: светлые сидения автомобиля, панель управления и двери, выделяющиеся на контрасте с откровенно чёрной крышей и ковриками; профиль Блютштайна, его заострённое ухо с шестью проколами, в которые вкручены глушители, чёрную толстовку под кожанкой.       Они ведь с папой очень похожи, хоть на первый взгляд так и не скажешь. Оба одеваются как подростки, например. Оба любят выделяться. Удивительно, как только раньше не «помирились». Хотя, если подумать чуть тщательнее. Удивительно, что это всё же случилось. Потому что, если бы Михаэля кто-то так кинул… Доподлинно он пока не знал, конечно, что именно тогда произошло. Да и не так важно, если быть честным. Мише уже не нужно было влезать под кожу человека или пробиваться сквозь защитные барьеры, чтобы понять, что у него на душе. Рихард не был открытой книгой для Михи, как тот же Вальдемар, однако это переставало быть проблемой.       – Я всё же не понимаю, как ты его простил… – прозвучало с пассажирского сиденья, как только автомобиль Рихарда отъехал от особняка Кёнигов.       Михаэль и в детстве был прямолинейным, а с возрастом эта его черта начинала граничить с социопатией. И как не надеялся Кёниг старший, мягче нрав сына не становился. Стройный, гибкий Миша вытягивался ввысь, как бамбук, он уже перерос папочку и надеялся перерасти и его таланты.       – С чего ты взял, что я простил? – Рихарда, кажется, единственного не пугало подобное поведение.       Положив механическую руку на руль, он устремил спокойный взгляд вперёд. Чёрная металлическая ладонь выглядывающая из рукава толстовки и куртки смотрелась инородным телом во всей этой композиции. Михаэль сразу почему-то вспомнил одну свою однокурсницу, которая поверх любого наряда надевала горнолыжную куртку, а носила она в основном платья.       – В смысле? – выстрел из синих глаз. – Ты ещё обижен?       Хард только ухмыльнулся, даже не глядя на Михаэля. Чуть сбавил скорость, выехал на шоссе с лесной дороги и повернул в противоположную от Академии сторону. Этот момент не ускользнул от внимательного мальчишки.       – Штайн, ты меня решил закопать где-то за чертой города? Я не скажу никому, что ты всё ещё злишься, честное слово. Просто отвези меня, – брюнет быстро глянул на экран своего телефона. – А то я на пары не успею.       – Их сегодня не будет, – Рихард беззаботно махнул правой рукой.       Повисла пауза. Михаэль хотел, чтобы его молчание несколько пристыдило громилу за рулём, но вовремя вспомнил, что это не папочка, и вестись на провокации тут некому.       – Да господи! Капитан Блютштайн! Что вообще происходит?! – возмущённо воскликнул парень.       – Удивительное свойство чернявых Кёнигов, – Хард улыбнулся одними уголками рта. – Зовёте меня только по фамилии. У меня вообще-то имя есть.       В салоне автомобиля послышался глубокий вдох. Михаэль нарочито медленно закрыл глаза и сомкнул длинные костлявые пальцы в замок перед собой.       – Рихард, – он выговорил каждую букву этого имени. – Скажи, пожалуйста, любезный, КУДА МЫ ЕДЕМ?!       Штайн рассмеялся в ответ:       – Не боись, тебе понравится. Рей написал утром. У него там крыша поехала и он на сегодня отменил все уроки. Надеюсь, он наймёт себе психиатра наконец, – пробубнил Рих себе под нос. – Так что мы сейчас немного проветримся от твоих родственников и я закину тебя в общагу. Ну и сам поеду уже собираться.       – Ого… Ну ладно. – Миша выпрямился в кресле. – А что мы будем делать?       В этот момент Кёниг младший готов был благодарить бога, в которого ни капли не верил, что Штайн не умеет читать мысли. Он всеми силами попытался не придавать значения словам «крыша поехала» и никаким образом не показывать своё волнение. Потому что директор Шнайдер… Даже думать не хотелось, что у этого человека в голове сейчас. Хорошо, что он далеко.       – Для начала устроим пикник, – в голосе блондина по-прежнему слышалась улыбка. – А потом можно в кино сходить.       Михаэль молча смотрел на дорогу. Он обожал такие пейзажи, они успокаивали его как хорошая доза валерьянки. Залитая утренним солнцем полоска влажного асфальта, уходящая в горизонт, и две стены золота по бокам. Ненавязчивая музыка из магнитолы закончила эту картину последним штрихом. Миху уносило куда-то в беззаботное детство, где его родители были ещё счастливы. Или ему так казалось? В любом случае, выглядели они точно веселее, когда он смотрел на них с заднего сиденья автомобиля. Кёниги постоянно так раньше ездили. Втроём.       – Честно, я уже устал от них, не представляю каково тебе, – Хард оборвал тишину. – Ну хорошо, не от них самих. А от этой суеты. Мне кажется, пора немного отдохнуть. Твой батя всё равно не согласится, так что… – Штайн шумно вздохнул. – Он просто разучился отдыхать.       – Да уж, – Миша заметно притих.       – Да не дрейфь, он выберется. Ты просто не представляешь, какой он сильный. На таких пахать надо, а не антидепрессантами пичкать. Правда… Это не тот вариант. У него в жизни только с самопринятием не лады, – Рихард говорил довольно уверенно, но при этом было понятно, что он смертельно устал. – И мама твоя, будем надеяться… Тоже обретёт покой.       Миша истерически хохотнул:       – Из твоих уст звучит как угроза.       Когда до Блютштайна дошло, что именно он сморозил, он сначала в голос заржал, а потом покраснел.       – Я надеюсь, ты понимаешь, что это не в том самом смысле. Я её, в конце концов, тоже с детства знаю.       – Ну, будем надеяться, – Миша высокомерно поднял бровки, но было видно, что он улыбается.       Дорога длилась и длилась, раскачивая автомобиль, казалось, что они не едут, а плывут на моторной лодке по небольшим волнам. Музыка приятно басила, разнося по салону вибрацию. Штайн барабанил пальцами ей в такт по рулю. Настроение Михаэля стремительно поднималось, особенно учитывая факт, что сегодня так внезапно на него свалился выходной, который он может провести так, как ему захочется, не терзаясь совестью. Тревожные мысли о директоре улетучились из его семнадцатилетней головы.       Рихард стал тихонько подпевать себе под нос. Кёниг младший с неверием прислушался.       – Это, что… немецкий? – мальчишка с неверием посмотрел на чёткий профиль Харда.       Тот вместо ответа только ухмыльнулся и запел во всю глотку. Наверное, его было слышно даже снаружи автомобиля. Михаэль не понимал значения слов, он учил немецкий совсем в детском возрасте и недолго.       Видимо, в тот момент жизни Кёниг старший страдал избыточным количеством свободного времени, и решил провести его с пользой, занявшись развитием своего любимого дитятки. Миша, если вкратце, был не очень рад в свои пять лет так сильно напрягать разум. В конечном итоге отец махнул рукой на это занятие, и Миха вернулся к своим мытарствам с языками уже к семи годам. На сей раз отличилась мама, сказав, что французской крови в Мише больше, поэтому немецкий отменяется. И Кёниг младший приступил к изучению «языка голубей», как он сам про себя его окрестил.       Сейчас Миха ужасно жалел, что его судьба так безжалостно сменила карты. Потому что выглядело и звучало это просто великолепно. Как будто викинг поёт о грядущем Рагнарёке или о том, как он своими руками победил дракона, но был ранен и теперь умирает, но умирает героем и бесконечный триумф освещает смыслом всю его жизнь. Михаэль и сам уже был готов брать в руки меч, автомат – да что угодно – и под хриплый отрывистый бас бежать сражаться с любыми чудовищами.       Миша захихикал:       – Это красиво. Хоть и страшно. Представляю, как ты вот так на поле боя орёшь!       – Ну почти, – Штайн широко улыбался, не стесняясь показывать свои огромные по человеческим меркам клыки. – Мы с твоим папой должны были выбрать какую-нибудь творческую деятельность в качестве факультатива. А, ну, и ещё языки… Почему-то на Открытой Обороне это было обязательным условием, – он скривился.       – Что за бред! – Михаэль вовсю веселился. – О господи, и вы пошли на вокал? А видео сохранились? А то я всё только периодически вижу как он тебя френдзонил… ой.       – Во-первых, мы пошли в хор, – Рих слегка приподнял брови. – Вместе с Ресси, к слову. А во-вторых, я не представляю, где ты мог видеть то, о чём ты сейчас сказал, – он скосил нарочито-спокойный взгляд на раскрасневшегося паренька.       – Просто папа иногда слишком громко думает, – Кёниг младший смущённо стал колупать чёрный лак на ногтях.       – Миша, если твои способности растут, об этом нужно сообщать в администрацию, – спокойно произнёс блондин. – Всё, что ты умеешь, должно быть зарегистрировано, потому что может быть использовано как оружие. Если не тобой, то кем-то другим.       – Я… я знаю… просто. Сам не понимаю, как это называется и… Не представляю, что должен рассказывать.       Кёниг младший почти физически чувствовал, как волна возмущения растаяла, не успев толком подняться. Штайн удивлял. Это был первый взрослый, с которым он не чувствовал ту самую «дистанцию», заставлявшую его хранить секреты от своих родителей.       – Понимаю, – Рих кивнул. – С вами, менталистами, всегда сложнее. Но ты должен хотя бы сказать, что ощущаешь что-то странное. Пусть сами разбираются, это не твоя зона ответственности. Как говорится, лучше перебздеть.       Миха уныло кивнул и плавно перетёк к боковому окну.       – А мы скоро приедем? – Кёнигу явно не понравилась новая тема разговора.       – Угу. Любишь бургеры?       – Ещё как!

***

      Они валялись на капоте внедорожника посреди зелёного поля и вгрызались в свои бутерброды как дикие звери. Рихард потому что был голоден, а Миша потому что очень редко ел на улице. Родители были против подобного питания, а общага располагалась слишком далеко от ближайшего фудкорта. Да и не поешь от пуза с такими жёсткими тренировками.       – Я всё! – простонал Миха с набитым ртом и откинулся на лобовое стекло, при этом звонко приложившись затылком о раму. – Ауч!       – Ты даже половину не съел, – Штайн почти возмутился.       Кёниг младший совсем неаккуратно вытер губы тыльной стороной ладони и протянул свою еду собеседнику:       – На. А то он весь уже капает.       Дожевав последний кусок, Хард аккуратно скомкал обёртку и убрал её в бумажный пакет, потом принял из рук подростка недоеденный бургер и деловито продолжил работать челюстями.       Михаэль прыснул:       – Вас в армии этой не кормят, что ли, совсем?       – Да дело не в армии. Мне половину человеческой жратвы нельзя. Ну или только по большим праздникам, – Штайн уже засовывал в рот остатки бутера. – Ща.       Он взял толщу салфеток и стал тщательно вытирать ими всё – рот, руки, даже щёки потёр. Но на этом приключения не кончились, потому что после этого действа Хард достал из кармана штанов пачку влажных салфеток и продолжил умывания.       Миша наблюдал за ритуальным омовением не мигая, и когда Штайн наконец заметил его пристальный взгляд, тот залился смехом.       – Если что, не стесняйся, в следующий раз можешь начинать вылизываться прям при мне, – Кёниг улыбался до ушей, довольный своей шуткой.       – Какой пиздец… – произнёс блондин.       Его взгляд, полный притворного ужаса, блуждал по лицу мальчишки.       – Что? – ответил Миха, подняв бровки.       – Да похожи вы, – Штайн достал новую влажную салфетку и довольно аккуратно протёр рот Кёнигу младшему.       Произошло это так быстро, что мелкий даже запротестовать не успел.       – В смысле, на маму? – брюнет недовольно наморщился, но ругаться не стал.       – Слава синему ящику, на маму ты похож только внешне.       – Тебе не стыдно? При мне про мою маму гадости говорить? – Кёниг наигранно вздёрнул носик.       – Какие гадости, позвольте? – в тон собеседнику ответил Штайн. – Я имел ввиду, что мы с ней никогда не ладили. И здорово, что у тебя характер больше похож на моего агапэ. Повезло, можно сказать.       – Тем не менее, – Михаэль решил вернуться к теме, которая по-настоящему интересовала его. – С твоим агапэ было не всегда всё гладко.       Под пристальным взглядом Рих улёгся на спину, закинул руки за голову и закрыл глаза. Какое-то время он молча хмурился и обкусывал нижнюю губу. Потом достал из кармана пачку сигарет и произнёс:       – Ты хочешь знать, как я его простил? Почему отпустил и какого чёрта объявился спустя столько времени? Какой был в этом смысл, если изначально мы расстались навсегда?       – Да.       – Надо было брать пиво.       – Почему?       – Словами это не описать. Подключайся. Давай-давай, как на тренировках. Я дам доступ.