Background noise

      Михаэль Кёниг как будто видел сон. Это не было похоже на медитацию с однокурсниками, где они по сорок минут пытались услышать слабый отголосок друг друга. Хоть обычно такие вещи и давались ему легче, чем остальным, но всё же сходу залезать в самое сокровенное Мише пока не удавалось. Подобная связь была нестабильной, он слышал в основном самые яркие эмоции, включая смущение, которое часто заглушало весь процесс. Сейчас же его сознание втянуло как в чёрную дыру и просто выплюнуло в гущу событий.       Сначала Михаэль услышал голоса:       – Да никак не выйдет… – рыжий почти шептал, но шёпот сбивался на крик.       – В каком смы… – блондина перебили.       – Ты всё сам знаешь! – рыжий зашипел, сыпля вокруг себя искрами.       Воспоминание вспыхнуло как падающая звезда. Светлые матовые стены – как и во всей школе, графитного цвета квадраты одноместных парт. Два парня, одетые в строгие чёрные брюки и белые рубашки, стояли в безлюдной аудитории на первом этаже Академии. Один был настолько высоким, что на парту он при желании мог бы сесть как на стул. Другой обычного человеческого роста, навскидку, метр семьдесят. Оба склонили головы, как на литургии. Чётко ощущалась инородность их присутствия в этом месте.       Огромное светлое помещение неуютно сжирало звуки внутри себя, но охотно впускало их извне. Весёлые голоса счастливых бездельников влетали в распахнутые окна глухо, как крики чаек – там, в цветущем садике, кто-то уже праздновал свой выпускной, больше не боясь получить выговор от администрации. Это было обещанием новой счастливой жизни, но видимо, не для них.       Этим двоим, внутри чистой, пропахшей дезинфекцией аудитории, было плохо, потому что каждый чувствовал боль другого, и отражаясь друг в друге, она увеличивалась с геометрической прогрессией.       – Господи, я же с самого начала знал, что всё этим кончится, – блондин закрыл лицо огромными ладонями, при этом выронив на пол бордовую корку выпускника.       Диплом шлёпнулся на белый мрамор со звонким хлопком, от чего рыжий вздрогнул и окончательно упёрся подбородком в грудь.       – Ты же обещал, – высокий с неверием растопырил пальцы, чтобы сквозь них посмотреть на собеседника. – Ты говорил, блять, что этого не будет. Я же тебе сразу сказал, что, сука, если она залетит, то всё по пизде пойдёт… Где, ёбаный в рот, твои мозги были, падла?       – Ты… ты был прав, – рыжего почти не было слышно, но это не имело значения. – Ударь меня, если тебе так хочется…       – Мне хочется?! – рявкнул блондин, грубо схватил второго за плечи и тряханул как куклу, заставляя поднять голову. – Ты знаешь, чего мне хочется, – серо-зелёные глаза стали наполняться слезами. – Мне хочется быть рядом с тобой, уёбок. Всегда, – голос стал совсем хрипнуть. – Ты обещал мне.       По щекам рыжего уже текли слёзы, он не пытался вырваться или защититься.       Шмыгнул курносым носом и произнёс:       – Прости.       – Нет, – ответил высокий, разжав руки.       – Что? – рыжий растерялся.       – Не прощу. Даже не заикайся об этом.       – Но…       – Что «но»? – блондин выпрямился во весь рост и теперь смотрел сверху вниз. – Или что ты хотел? Чтобы ты послал на хер всё, к чему мы шли, кинул меня прямо перед началом военной практики, и что? Может, ты меня ещё крёстным своего выблядка сделаешь? А?!       Рыжий вздрогнул.       – Хард, всё не так, – он поднял уверенный карий взгляд на собеседника. – Я не ради неё…       – И мне, конечно, от этого легче! – блондин уже не сдерживал свой тон. – Прям, блять, от сердца отлегло, что твоя девушка… ах да, простите! Уже почти жена будет своим поганым елейным взглядом смотреть на меня, поглаживая своё брюхо, и думать, что она «победила». А я, наверное, довольствуясь тем, что мне осталось, буду приезжать к вам раз в полгода и сюсюкать твоего ребёнка, вспоминая, как нам было весело учиться, но вот со службой-то как-то так не срослось! – его просто согнуло пополам, голос предательски дрожал. – О, Небо! Ты правда думал, что я на это говно соглашусь?! – закричал он, уже не сдерживая слёз, и медленно оседая на парту. – Она наебала тебя, Кёниг… мастерски.       Курносый подошёл к нему и аккуратно обнял за шею, прислонился лбом ко лбу. Зелёные глаза высокого парня остекленело смотрели перед собой.       – Хард, я …       – Сдохнешь.       – Ч... что?.. – рыжий подумал, что ослышался, и даже отстранился, чтобы заглянуть собеседнику в лицо.       – Я сказал, что ты сдохнешь, и засунь себе в жопу свой снисходительный тон! Меня не нужно жалеть, – Хард злобно щурился, глаза его почти высохли.       – Ну… – рыжий медленно кивнул, опуская взгляд и делая шаг назад. – Все мы когда-нибудь это сделаем.       – Да, но ты сдохнешь один. Проебавшийся и никому не нужный. Потому что ты ебучий лицемер и предатель. Будешь жить как вы все. Ходить к модному доктору и рассказывать о своих «проблемах», которые сам наворотил. Возвращаться каждый вечер домой, мечтать нахуячиться до смерти, – всхлип. – И думать, «за что мне всё это?», – блондин возвёл ладони к потолку. – И можешь быть уверен, я не приду подтирать тебе сопли, – указательный палец ткнул рыжего в грудь. – Заебал.       Карие глаза поблекли, весь мир стал терять свои краски. Рыжий знал, что это была месть. И ещё он знал, что заслужил даже больше, но пока не мог сформулировать почему.       Бони медленно шмыгнул носом и попытался вдохнуть; казалось, что Штайн его застрелил, а тот и не заметил. Он на всякий случай ощупал свою грудь – крови не оказалось, и в этом было страшное несоответствие с его собственными ощущениями. Широкие шаги Рихарда раздавались уже где-то в коридоре. Рыжий поднял взгляд и увидел в проёме двери удаляющуюся высокую фигуру. Картинка дрогнула.       Серый перрон, мокрый от весеннего дождя, пьянящий запах цветов. Силуэт Рихарда в чёрной форме отражался в асфальте почти как в зеркале. Неделю спустя, идя на поезд, Штайн кусал до крови губы, вспоминая каждое сказанное и услышанное слово. Жалел и морщился, закрывая рот руками, обкусывая пальцы до крови. Повезло, что в купе был только Рес, у которого хватило ума смыться играть в карты с другими новобранцами, и не наблюдать за тщетными попытками Рихарда не блевануть. Это просто невозможно. Бони, его бедный милый мальчик. Рихард же знал какой он нежный и как ему доверяет… казалось, что Хард его убил своими словами. И теперь ему осталось только умереть самому.       После этой сцены последовал белый шум, вкрапления знакомых уже лиц: Тодресар, директор Шнайдер, доктор Мартинес. Их не было слышно. Михаэль догадался, что среди помех скрывается то, что ему знать не нужно.       События неслись на страшной скорости, ум выцеплял отдельные, особенно чёткие картинки: серые руины высоток, грязные люди с вертикальными зрачками, взрывы, белые больничные стены, улыбчивый Хьюго в больших очках с прозрачной оправой. В таких лупах его медово-зелёные глаза казались просто огромными. Потом весьма просторное общежитие и почему-то бесконечно-долго светлый подвесной потолок больничного крыла казармы. Везде мелькала белёсая макушка Реса.       Затем круг повторился, потом ещё раз. Начали появляться небольшие изменения – крови становилось всё больше, воспоминания просто тонули в ней, ладони Штайна в чёрных перчатках с массивными браслетами на запястьях, доктор Мартинес получил пару морщинок вокруг белозубого рта. Рихард возвращался с поля боя уже не в казарму, а в свою двухэтажную квартиру, в которой подолгу отмокал в ванной, так же, как и раньше, глядя в потолок и ни о чём не думая.       Спустя ещё пару кругов ритм стал замедляться, и Миха понял, что они с Штайном подошли к переломному моменту.       Риху тридцать один, и он только что вернулся с очередной зачистки в бывшей Сибири, приволок с собой восемь котят разных возрастов и ещё даже не успел пройти первичный медосмотр. Можно сказать, только ступил на военную базу, а за ним уже примчал бронированный джип.       В этом странном месте кругом была то ли пыль, то ли дым, застилающий обзор. Миха подумал, что Рихард так шифруется. Показывает только то, что важно для рассказа, по существу. На фоне общей размытости особенно ярко виделись шикарные берцы Харда, видимо, он их очень любил, потому что Миша смог разглядеть даже царапины на мысках.       Из камуфлированной машины, которая затормозила в нескольких метрах от Рихарда, выскочил парень в форме и, спотыкаясь, побежал к нему. «Лаборатория горит! Они нас наебали!» – орал паренёк. Хард знал, о чём идёт речь. Та миссия, из которой он только что вернулся, оказалась приманкой. Отвлекающим манёвром, чтобы нанести удар. У Штайна с самого начала были подозрения по этому поводу, но он просчитался. Недооценил рутри, решил, что они слишком тупые для такого финта. Тем самым позволил себя провести. И теперь только он мог всё исправить. Нет, не мог, был обязан. Просто потому что это его ответственность.       «Где?!» – Хард рявкнул так, что бегущий к нему солдат резко остановился. «Я… Я уже кинул координаты,» – заикаясь, ответил парень. Рих клацнул по браслету на левом запястье, из него вылетела голограмма с картой местности. Послышался резких хлопок. Штайн уже стоял прямо перед дверьми горящего здания. Как он это сделал, Михаэль пока не понимал, но на всякий случай пометил себе в голове, что ещё очень мало знает о возможностях Блютштайна, а значит и папиных тоже.       Строгое прямоугольное здание в девять этажей, из каждого окна полыхает оранжевое пламя, и кругом серый густой туман, который щиплет глаза. Правда, это скорее всего дым, а не туман. По спине Штайна пробежали мурашки, потому что со всех сторон сразу послышались крики и до боли знакомый позывной рутри.       Они были здесь, эти вонючие дикари, в нескольких километрах от Академии, и Рихарду стало по-настоящему страшно. Он даже в кошмарном сне не хотел бы увидеть, что будет, если эти дегенераты доберутся до студентов.       Его измождённое, иссушенное, грязное, голодное тело грозилось отомстить так, что мало не покажется. Хард понял, что сдаёт, и пока не знает, что откажет первым – психика или физика. И то, и другое грозило грандиозным провалом. Он судорожно вдохнул едкий дым полной грудью и отключил все заглушки. По головке за это не погладят, конечно, но что делать? Подкрепление прибудет минимум через минут десять. Дым застилал обзор, и Штайн даже примерно не мог сказать, сколько этих тварей сейчас в лаборатории, есть ли выжившие, пострадавшие, нужны ли сапёры…       Воздух вокруг потемнел как перед грозой, пронеслась лёгкая вибрация. Рих рванул вперёд.       Ему понадобилось три минуты, чтобы понять – его снова пытаются обмануть. Потому что на двух первых этажах было полно учёных и врачей, которые шарахались от него прямо в огонь, думая, что Штайн один из дикарей, но самих рутри не было. Он пытался успокоить гражданских, указать направление на выход, но их было слишком много.       Бегом преодолевая лестницу уже на третий этаж, Рих буквально почувствовал, что это именно то, чего от него и добиваются. Чтобы он в одиночку прочесал всё здание, снизу доверху, и, желательно, делал бы это как можно дольше. Тогда его тело развернулось в противоположную сторону, кажется ещё раньше, чем он успел об этом подумать. Рутри были где-то внизу. Где-то в подвале? Тут вообще имеется подземная парковка или… Блютштайн замер.       Его взгляд напоролся на то, что он не готов был сейчас увидеть. Перед ним на лестничном пролёте лежало тело в белом халате. Но не просто какого-то абстрактного лаборанта. Это был Хьюго Мартинес. Мир покачнулся. Нет-нет-нет, только не это, только не сейчас! Что он вообще тут делает?! Штайн в два прыжка оказался рядом, упал на колени перед распластавшимся на некогда белом кафеле доктором. Он аккуратно дотронулся до смуглой шеи, и тут же облегчённо вздохнул. Хвала всем ящикам-родителям, Хьюго жив.       Дав себе пять секунд на восстановление, Штайн сделал два максимально медленных вдоха через нос, оттянул свою чёрную маску и попытался смахнуть пот с лица тыльной стороной ладони. Кажется, вышло только размазать пепел. В этот момент доктор на полу стал кашлять. Рихард сразу же приподнял ему голову. «Сейчас, подожди немного,» – он подхватил его на руки легко, как ребёнка, и уже стал озираться, думая, где будет быстрее пройти с такой неповоротливой ношей.       – Хард, они… – Хьюго снова зашёлся кашлем.       – Не говори сейчас.       – Хард, – перепачканная пеплом и ещё чёрт знает чем рука доктора зацепилась за маску Штайна и случайно сорвала её.       – Да что ж ты делаешь?! – Рих перевёл недоумевающий взгляд на друга.       – Послушай меня, – очень тихо, но настойчиво продолжил Мартинес. – Они на минус первом. Их впустили, так получилось... И если ты сейчас туда не спустишься, спасать будет некого. Возьми мою карточку, – он хотел залезть рукой в карман, но промахнулся.       – Давай помогу, – Штайн аккуратно опустил ослабшее тело на пол, заботливо припёр врача спиной к стенке и начал шарить по карманам его халата.       Почему-то подумалось, что если бы кто-то сейчас увидел эту картину со стороны, решил бы, что варвар из Рутри кокнул учёного и теперь ищет в его одежде наличку. От этой мысли стало смешно. И именно в этот момент Хард понял, что сегодня его подведёт не тело.       – Нашёл. Это? – Штайн сунул под нос Хьюго прозрачную пластиковую карточку с инициалами «H. M.».       – Да, – едва слышно выдохнул доктор. – Сейчас четыре пролёта вниз, там будет длинный коридор, тебе в самый конец. Последняя дверь слева.       Штайн не стал ждать. Его тело с места развило скорость достаточно высокую, чтобы оказаться на нужном этаже через десять секунд после того как Мартинес закончил говорить.       Сходу он влетел в бронированные сдвижные двери, которые упрямо не хотели считывать карточку Хьюго. Казалось, что каждый раз, наводя ключ на горящий экран, Рих терял вечность. На пятом отказе у него начали сдавать нервы – Штайн со всей дури заехал по полурасплавленной панели своим берцем и смачно выругался. К его удивлению, двери со скрежетом стали разъезжаться. Он протиснулся в них боком ещё до того, как они полностью открылись. К его ужасу, вонючий дым сожрал все запахи, и теперь Блютштайн мог полагаться только на зрение и слух.       В том самом коридоре огонь был повсюду. На Штайна просто пахнуло дыханием ада. Мигал противный красный свет резервного питания. Хромированные стены отражали его, слепя и повышая тревожность. Вдоль всего пола валялись перевёрнутые столики с инструментами, несколько тел в белых халатах, ещё пара в каком-то рванье, бетонная крошка и разные медицинские приспособления.       Кошмар был в том, что последние крупицы сил Блютштайн потратил, чтобы метнуться в это место. И теперь, он просто не знал, что будет делать, если вдруг...       Вдруг между горящих стеллажей с разноцветными папками и пробирками, там, в глубине коридора, что-то зашевелилось. Это был рутри. Хард узнал дикие повадки своего соплеменника и, забыв обо всём, ломанулся за ним. Дикарь тоже заметил чужое присутствие и быстро шмыгнул в кабинет слева. Всё правильно.       Штайн успел сунуть свой бронированный ботинок в закрывающуюся железную дверь. Она с вибрацией отскочила обратно. Больше всего в своей работе он любил именно такие моменты. Когда видел эти взгляды, полные суеверного ужаса, вспоминал, зачем просыпался сегодня утром. Злая улыбка прорезалась сквозь усталость.       Короткий удар в челюсть, потом в живот – рутри влетел в стеклянный шкаф с пробирками, который буквально обрушился на него. Свет снова моргнул, и Хард понял, что в помещении есть ещё кто-то. Сначала показалось, что они кинулись на него со всех стен, и даже с потолка как миллионы тараканов, но после пары чётких ударов стало понятно, что всего дикарей трое. А с тремя он легко мог справиться ещё на четвёртом курсе Академии. Даже не чувствуя их запаха, даже слыша их шаги сквозь ритмичный звон пожарной сигнализации.       Штайн понимал, что упёрся в тупик. У него не было сил. Он задыхался в подвале лаборатории. Четверо полудохлых рутри равномерно распределились по полу маленького кабинета. В центре всего этого беспредела стоял невысокий железный стол, на котором аккуратно лежали три бомбы замедленного действия. Он смотрел на них и понимал, что ничего не чувствует. Плохо. Подумал, что может быть это и есть самый логичный и правильный конец. Потому что даже при самом лучшем раскладе он успеет обезвредить одну, ещё одну сожрать. Окей, если он сильно постарается, сможет сожрать две, но на третью не хватит ни сил, ни времени в любом случае. Рутри?.. Они пришли сюда как самураи – умирать за идею. Даже если он начнёт загонять им иголки под ногти, пытаясь выведать, как обезвредить бомбы, это ничего не даст… И опять же, время. Сорок секунд. Тридцать девять. Тридцать восемь.       Рихард медленно вдохнул через нос и прикрыл глаза. Со стороны можно было подумать, что он спокоен, что его вообще никак не трогают три тикающих шарика на железном столе, и он думает о предстоящем отпуске.       Штайн выдыхал пять секунд. Потом резко схватил три маленькие бомбы стального цвета. Убедился, что они удобно поместились в его ладонях, и рванул наверх. Побить собственный рекорд – пять секунд до первого этажа через тела и перевёрнутую мебель. Там он вылез через разбитое окно, порезал голень, спрыгнул на землю и ощутил, как мышцы на ногах сковали его кости, отказываясь двигаться дальше. Стало весело как никогда, он упал на колени и рассмеялся. Подумалось, что ещё веселее было бы сдохнуть в это чудесное утро.       Двадцать пять секунд.       План был простой – бежать как можно дальше от лаборатории и на последних секундах закинуть три проклятых шарика подальше, а самому упасть в траву, укрыться щитом и надеяться на лучшее.       В нормальном состоянии для Рихарда подобная махинация была бы похожа на интенсивную тренировку, да и только. Но сейчас…       Он побежал на негнущихся ногах, пытаясь не кашлять от дыма, глядя только вперёд. Сколько там осталось? Десять, девять…       Отлично, преодолеть бы ещё пару метров. Мир был окутан клубами дыма, но Миша понимал, что они пробежали что-то вроде парковки, (хотя внутреннее чутьё подсказывало, что это всё-таки была посадочная площадка), и оказались посреди зелёного поля.       Рихард тяжело дышал, как загнанная собака. Он с трудом кинул первую бомбу – та пролетела всего пару метров. Твою ж мать. Даже первоклассник кинул бы дальше. Вторая преодолела на полметра больше. Случилось то, чего он опасался с самого начала. Его тело замерло. Хард прекрасно понимал, что осталось пять секунд, и за это время он мог бы хотя бы попытаться обезопасить себя. Он мог кинуть последний шарик даже себе под ноги и побежать назад, но ему больше не хотелось.       Штайн тупо уставился на блестящий предмет в своей левой руке, с силой вдыхая и выдыхая едкий воздух. Если он закончит это сейчас, никто даже не поймёт, что это его выбор. Интересно, а возможность-то есть? Или случится как тогда? Тогда он злился и хотел жить. А сейчас. Чёрт его знает, что он вообще чувствует. Крупицы силы остались, так что скорее всего механизмы внутренней защиты и инстинкт выживания сделают своё грязное дело. А если не делать вовсе ничего?..       Рихарду показалось, что ему в лицо брызнуло водой. Боль пришла с задержкой, но в этот момент он уже видел сияющий оранжевый диск на пасмурном небе и физические ощущения больше не имели никакого значения.       Бони был везде, как дух святой, как этот вонючий едкий дым. Это была их первая встреча за много лет. Ментальный блок упал настолько быстро, что стало страшно. Они снова были одним целым. На короткий миг, но этого хватило, чтобы снова вдохнуть.

***

      Михаэль сидел по-турецки на капоте авто и с ужасом качал головой. Его бледные пальчики с чёрными ногтями то и дело прижимались ко всё ещё по-детски пухлым щекам. Рихард почесал затылок и неловко начал говорить:       – Я… не после этого его простил, если что. Просто, не думаю, что ты за раз осилишь всю историю, – послышался тяжёлый вздох. – Это был переломный момент, когда я понял, что он для меня важнее, чем я думаю и… Короче говоря, нужно было прожить ещё два года и оказаться запертым в ангаре с трупами сослуживцев двое суток, чтобы понять, что жизнь одна, и мне плевать, что он там начудил.       Ответа не последовало. Михаэль всё так же бессмысленно смотрел перед собой, прижимая ладони к щекам, было видно, как его глаза блестели от влаги.       – Миша… Извини, я не хотел тебя напугать.       Кёниг младший поднял на Штайна суровый взгляд.       – Выблядок? Я не ослышался?       Рихард зажмурился и с трудом заставил себя не ржать.       – Ну… знаешь, – Хард широко заулыбался и спрыгнул на траву. – Я был так молод и глуп. Не знал, что могу стать твоим отчимом, а не крёстным.       – Не важно! Я понял, что вы оба идиоты. Поехали лучше за шмотками, кино я уже посмотрел, – Михаэль незаметно промокнул глаза рукавом и тоже сполз на землю с другой стороны.       – Даже спорить не буду. Ну хорошо. А что на счёт тебя? – Рих открыл дверь автомобиля, но садиться за руль не спешил.       – А что я? – Миха непонимающе поднял брови и уставился на водителя.       – Как дела в школе, может, расскажешь?       – Всё отлично… – отчеканил Михаэль Кёниг и сел в машину.

***

      – Академия изначально задумывалась как частная школа, возможно большая, но её основательницы не могли себе представить, во что выльется их простое желание дать людям немного света и надежды. В учебниках и исторических фильмах говорится так, – по просторной аудитории с куполовидным потолком разносился поставленный голос директора, усиленный микрофоном.       За всю свою карьеру Шнайдер не часто имел возможность преподавать, но удовольствие вести историю и свой собственный курс по выживанию он пропустить не мог. Эти часы он проводил в наслаждении, граничащим с чем-то непристойным. Сегодня всё было исключительно интересно хотя бы по той причине, что именно у этой группы директор вёл занятие впервые.       Клацнул выключатель и возвестил учеников второго курса Внутренней Обороны, что скоро весь зал погрузится во мрак. Прозрачные стены идеально круглого помещения стали медленно темнеть. Это выглядело как магия. Как будто стекло стало превращаться в камень. На короткий миг аудитория загудела от восхищённых перешёптываний студентов. Рей начал говорить громче, прерывая остальных:       – Если в ваших сознаниях присутствует хотя бы склонность к аналитике, вы обязательно зададитесь вопросом: «А что же было на самом деле?». Потому что, как нам всем известно, в тот момент, когда две девушки, да, из семей высокопоставленных чинов, но чудом выжившие после первых атак, начали свою просветительскую деятельность, Война как раз перешла во вторую фазу.       Потемневшие стены подсветились снизу, из пяти равноудалённых точек круглого зала протянулись серебристые лучи. Встретившись под куполом над головами ребят, они сомкнулись, тут же преобразовываясь в трехмерную проекцию Академии. Взгляды учеников тут же устремились наверх.       – Этого слишком мало. Сказать, что современная Академия задумывалась как частная школа – означает оскорбить их честь, – директор говорил с упоением, было ясно, что он знает материал на зубок.       Стены вспыхнули белым и превратились в огромные экраны с кучей фотографий, дат, картой мира и его отдельных стран. Прямо позади кафедры со стоящим на ней Реем Шнайдером отобразилась фотография двух девушек в экипировке. У одной длинные чёрные волосы, собранные на затылке, у второй белые, коротко стриженные. Обе выглядят так, будто только что заглянули в лицо смерти. Нет, на них не было изодранной одежды, грязи или крови. Но лица… В глазах читались отчаяние и решимость.       – Разгребая горы трупов и пытаясь обуздать только что полученную силу, они даже предположить не могли, что смогут не то что вести хотя бы курсы у остатков выживших людей, а взять под опеку несколько десятков человек, организовать пункты помощи, поисковые группы, да ещё и вплотную заняться изучением своих новых способностей. Это не история успеха, как многие из вас привыкли думать. Это история вопреки… – голос профессора прервался.       Дверь аудитории тихонько приоткрылась, ломая проекцию на одной из стен. Шнайдер медленно набрал в лёгкие воздух и побарабанил длинными пальцами по кафедре. Студенты тут же стали поворачиваться в разные стороны, ища то, что заставило директора прервать свою речь. Потом зажёгся верхний свет и ослепил всех. Перекрывая недовольные возгласы и всеобщую растерянность, послышался голос Рея:       – Господин Кёниг? Как я понимаю, пунктуальностью вы не в мать.