Background noise

      Михаэль проснулся от тревоги, как это бывает, когда слишком хорошо высыпаешься в будний день. Его просто подбросило на матрасе собственным чувством времени. Глаза ощущались чем-то вроде переваренных пельменей: когда ему удавалось разлепить один, закрывался второй. В голове пронеслась мысль, что хотя бы мясо не вываливается - и то хлеб. После нескольких попыток увидеть мир вокруг себя Миха понял, что ему мешала ночная пушистая маска фиолетового цвета.       – Да ладно! – проныл Кёниг, недовольно сдвинул повязку на лоб и огляделся в поисках мобильника.       К горлу резко подступила паника: на песочного цвета паркет между его общажной кроватью и деревянной ширмой, отделяющей Мишкину зону сна от остальной комнаты, жизнеутверждающе падала узкая полоска солнечного света.       – О нет, - снова простонал Миша.       Превозмогая дичайший вертолёт и безудержное желание завернуться в тёплый кокон одеяла потуже, он скинул своё тело с кровати на пол, чуть не свернув тощей задницей шаткую ширму. Там, корячась и охая как старый дед, нашарил под мягким ковриком смартфон, клацнул по экрану и застонал ещё громче. По всему выходило, что прямо сейчас Михаэль Кёниг должен был уже полностью одетым, причёсанным и с бутербродом в зубах шагать в самую странную аудиторию академии (найти бы её ещё). Настолько не по плану в его жизни ещё не шло ничего. Без шуток. Вот спрашивается, когда он уже научится слушать свою великолепную интуицию? Ведь думал же вчера, что идти на посвят к первокурам – плохая идея! Своего, что ли, мало было в прошлом году? А всё этот грёбаный Никки! Кстати, Никки!       – Никки, сволочь! Господин «да ничего не будет»! Мы проспали! – Кёниг младший заорал на всю комнату, но ответа не последовало.       Миха жалостливо проводил взглядом свою уютную «норку» с плетёным диванчиком и огромными угловыми окнами, открывающими панорамный вид на лес и тренировочную площадку, когда отправился в душ.       Путь к ванной лежал мимо той части комнаты, которую занимал собой сосед. Иначе и не скажешь, именно занимал собой. Располагался. И вроде бы условно это было то же количество квадратных метров, что и на Мишкиной территории, но в этой точке вселенной, очевидно, находился загадочный портал в ад. Создавалось впечатление, что Никки и его вещи – это и есть весь мир. Ужас был вот в чём: первое, что мог увидеть входящий в их жилище, – это как раз часть комнаты, принадлежащая Николасу. Если быть совсем точным, то, как только гость перешагивал порог, оказывался в маленькой аккуратной прихожей: две бежевые стены по бокам, одна грязно-фиолетовая сзади, тёплый свет от лампы, рыжий паркет. Справа дверь в ванную и чуть ближе дешёвые полки для одежды: металлические крючки с парой кожаных курток на них, толстовка, которую Никки лень складывать, обычно подвешена прямо за ворот, сумка, рюкзак, ещё несколько холщовых сумок. Над ансамблем верхней одежды – полка для головных уборов, но по факту там валялось всё: шапки, перчатки, бесконечные Мишкины шарфики, ободки для косметических процедур и даже носки. Внизу располагался небольшой шкафчик для обуви, у которого ещё при заселении на первом курсе ребята обнаружили сломанную дверцу, но так и не удосужились починить, и теперь из него то и дело вываливались шнурки или кроссовки. У противоположной стены подставка для зонтиков. И если вдруг какому-то визитёру показалось бы, что всё вышеописанное – бардак, у него тут же появилась бы возможность изменить свою точку зрения, по той простой причине, что всё в нашем мире познаётся в сравнении.       Сразу после прихожей начиналась спальня Никки. То есть, планировалось, что ещё пара метров должна принадлежать как бы нейтральной территории, по которой Миша и их нечастые гости могли бы проходить на кухню или в ванную с прихожей, однако первая коробка с хер-знает-чем, принадлежащая господину Николасу, располагала споткнуться входящего ещё в начале пути. До заваривания чая и плюханья на диванчик.       Сама комната Николаса вызывала желание прибраться, ну или хотя бы просто побиться на грязном полу в конвульсиях не только у условных «взрослых», но и у Михаэля. Вся правая стена (некогда изумрудно-зеленая) была разрисована акрилом от потолка до пола. На протяжении первого курса Ник менял рисунок почти ежедневно. Ему казалось, что если каждый следующий день не несёт в себе перемен, то он прожит зря. Из-за этого страшным кошмаром Михаэля долгое время был запах краски. Ребята даже пару раз поругались по этому поводу. Но уже к концу первого года обучения энтузиазм юного артиста иссяк, и он бросил свою затею буквально на полпути. Одна часть стены осталась расписана граффити, а другую парень закрасил сочным жёлтым акрилом, на котором последние несколько месяцев виднелись только карандашные наброски причудливых узоров. Изголовьем к этой стене стояла стандартная одноместная кровать общежития. И, естественно, она вся была покрыта разноцветными кляксами, как и паркет на территории Ника. Прямо напротив прихожей располагалось окно во всю стену (к слову, единственное в части Никки), к нему вплотную был придвинут стеклянный письменный стол на металлических ножках. И да, именно на стороне соседа Михаэль решил оставить огромный шкаф, один на двоих.       Ну и самое восхитительное – количество хлама. Вся кровать и пол вокруг неё были усыпаны брошюрами из студенческих кружков, рекламными акциями, шоколадом, коробками с краской, чеками и просто каким-то мусором. Вдоль периметра своего обиталища Ник повесил гирлянду на дешёвый малярный скотч, поэтому она то и дело сваливалась в разных местах прямо на остальное добро. Помимо прочего притягивал внимание раскрытый чемодан, кочующий по расчищенным островкам пола. Если говорить короче – величественная, яркая и уютная помойка.       Всё жилище целиком было довольно скромным, как считал Михаэль. После роскошного загородного особняка, в котором тот прожил шестнадцать лет своей жизни, общажные апартаменты казались довольно унылыми, особенно учитывая то, что их с соседом территории разделялись весьма условной стеной, перпендикулярно которой парни поставили старый книжный шкафчик, чтобы чётче зонировать помещение. Но Миха всё равно предпочитал комнату в Академии родному гнезду. Он обустроил свою половину с такой любовью, что готов был оставаться в общежитии хоть на лето. И если бы не тяжёлые времена у родителей в отношениях, он бы постарался приезжать к ним как можно реже. Откровенно говоря, сейчас особенно не хотелось торчать в том пиздеце, в который превратилось семейство Кёниг. Но Миша понимал – он им обоим нужен.       Выйдя из душа с намотанным на голову полотенцем, Миха обнаружил, что его дорогой сосед-скопидом так и не поднялся с кровати. Под голубым одеялом в белую полоску таился тёплый комок человеческого существа, явно не желающий просыпаться. Кёниг весьма грубо пнул сопящее тело соседа и отвернулся к огромному шкафу-купе искать подходящую одежду. Ник что-то прошелестел в ответ и закутался в одеяло сильнее.       Михаэль носился по своей части комнаты как ужаленный, то и дело забывая, что именно хотел на полпути к цели. Нейронные связи плохо работали, а глаза слипались. Накраситься? Было бы неплохо. Но как только он обнаружил себя напротив туалетного столика, понял, что времени у него на это нет. Вскочил, сделал шаг вправо – оказался у прохода на крохотную кухонку. Хотел быстро сделать бутеры, но наступил чистым носком в лужу.       – Да блять! Опять холодос протёк! – парень с воем выскочил обратно и врезался в ширму.       В конечном итоге Михаэль успел то, что обычно растягивалось на час, за пятнадцать минут. Но и этих усилий оказалось недостаточно. Даже при самом удачном стечении обстоятельств, Миша никак не мог успеть на первую пару вовремя.       – Да что же это такое?! – он истерично дёргал свою сумку, не желавшую сегодня слезать с крючка в прихожей.       – Миша, не надо, она не… – начал было сонный Никки.       Он уже подпирал своим хрупким плечом косяк ванной и очень вяло смотрел на страдания друга.       Раздался металлический лязг, и верхняя полка со всеми шапками и носками рухнула к ногам Михаэля. Секунду висела тишина.       – Нет, ну нет! НУ НЕТ ЖЕ! Господи, что не так с этим утром?! – Михаэль схватился своими наманикюренными пальчиками за лицо.       – Сегодня третье сентября, – зевая во весь белозубый рот, сообщил Никки. – Самый неблагополучный день, чтобы начать учебный год. По моим прикидкам, легче просто залезть под одеяло и прикинуться больными, чем пережить сегодняшние пары. Кстати, мы бы сегодня по-любому опоздали, даже если бы не пошли на посвят. Просто… если бы я тебе сказал об этом ещё вчера, ты бы тревожился и зря пропустил всё веселье.       Миша молчал, он старательно занимался дыхательной гимнастикой, не меняя положения. Так и держась обеими руками за лицо.       – Николас Мартинес, друг мой… – синие глаза Кёнига младшего резко распахнулись. – Ты хочешь сказать, что ты мне напи… наврал?!       – Ну-у… – Ник стал медленно искать среди завалов одежды свои кроссовки. – Не прям вот…       – У тебя самая бесполезная сила на свете!       – А вот с этим не поспорю! Хотя папа так и не считает, – Мартинес снова широко улыбнулся. – Знаешь, каково это – просчитывать всё наперёд и не мочь ничего исправить?       Никки казался абсолютно невозмутимым в хаосе, который окружал сегодняшнее утро. На нём уже были джинсы и аляпистый свитшот. Одетым, что ли, спал? Кроссовок, как и его собрат, нашёлся под рухнувшей полкой, и господин Мартинес стал флегматично обуваться.       Он был похож на маленького миленького еврея: кудрявая каштановая чёлка, огромные карие глаза, похожие на спелую черешню. Хоть Миха знал наверняка, что их семья из мексиканцев. Наверное, всё дело в хитрой улыбке, которая невпопад появлялась на лице Никки, и его постоянных ужимках.       – Может, если начать делать ставки, то не так уж и тщетно это всё, – Михаэль попытался отвлечь себя посторонними мыслями. – И иногда ошибаться, чтобы сразу не забанили…       – Когда исполнится восемнадцать, так и сделаем. Только действовать будем от твоего лица, меня-то даже в казино не пустят. Вот… А навар пополам.       – Договорились, а теперь скажи мне, ты знаешь, куда идти?

***

      Во всей Академии стояла звенящая тишина. Пары уже начались, и широкие коридоры казались загробно пустыми. Школьный навигатор на первом этаже главного корпуса упорно твердил ребятам, что им обязательно нужно подняться на самый верх центрального здания на лифте и там преодолеть ещё на один уровень пешком по лестнице.       – Но на последнем этаже только столовка и всё! Я точно помню… – Михаэль всплеснул руками, случайно выронив телефон.       Тот сделал в воздухе один поворот и упал экраном вниз. Никки грустно вздохнул. Кёниг невозмутимо поднял гаджет со светлого мрамора, недовольно отряхнул его, убрал в карман джинс и стал вышагивать длинными ногами туда-сюда перед закрытыми дверьми лифта. Низенький Николас, не желая отстать от друга в том случае, если его направление вдруг резко поменяется, был вынужден практически бегать за Мишей, потому что каждый шаг соседа был размером с его два.       Найти центральное здание оказалось просто – оно было самым высоким из всех и располагалось, само собой, в центре композиции из башенок корпусов. Но вот беда – герр Шнайдер вёл свои пары в загадочной аудитории под номером Z-300, в которую не ступала нога первокуров. Это был самый оборудованный и самый загадочный кабинет в Академии. И Миха не представлял себе, как туда попасть в одиночку. Вчера он рассчитывал, что соберется на пары вовремя, и их группу проводит куратор, но что делать теперь?       – Он нас убьёт! – заключил Миша. – Я просто поверить не могу, это первый урок у герра Шнайдера, и я произведу на него отвратительное впечатление! Что скажет папа?.. Хотя ничего он не скажет… ой! – перед носиком Михаэля внезапно образовалось человеческое существо.       – Аккуратнее, – крепкие руки схватили его за плечи, удерживая от падения.       Миха пару раз моргнул и сфокусировал взгляд на том, во что с разворота врезался: парень, примерно одного с Мишей роста, очень даже подкаченный, то есть, сто процентов с открытой обороны, симпатичный, даже слишком. Взъерошенные каштановые волосы, светло-карие глаза. От него сразу пахнуло теплом – огневик. Мысли почти не читаются, а значит, он скорее всего на последних курсах…       У Кёнига так быстро простроилась эта цепочка, что никто даже не понял, почему тот вдруг стал краснеть от шеи:       – А... э-э… Прости… те, – Михаэль смущённо опустил глаза и нервно улыбнулся. – Извините, пожалуйста. Просто мы с другом тут ищем…       – Да я слышал, в общем. Начало занятий «Остаться в живых» с Шнайдером? – старшекурсник говорил с лёгким акцентом и немного картавил.       Михаэль сдавленно хихикнул:       – Нет, пока только история.       – Повезло, – парень ухмыльнулся. – Вам и правда нужен самый верх. Занятия проходят – не поверите – в башне. Я провожу, мне как раз по дороге.       – Правда? – Михаэль засветился от счастья. – Спасибо огромное! Никки незаметно для всех закатил глаза и нажал наконец кнопку вызова лифта.       Когда ребята уже поднимались наверх, старшекурсник снова заговорил, прерывая неловкое молчание:       – И да, не начинайте оправдываться, когда зайдёте туда, – он наморщился. – Не совершайте моих ошибок. Ему это нравится.       – Звучит зловеще, – Николас хохотнул и продолжил листать ленту соцсети.       – Поверь, так и есть, – парень кивнул. – Я Джей, кстати.       – Очень приятно, Джей, – Миха робко протянул парню свою костлявую лапку.       – Рад знакомству, – ответил Джей, аккуратно пожимая хрупкую ладонь.       – Я Никки, – Мартинес приветственно помахал рукой, не отрываясь от экрана телефона. Когда двери лифта открылись на последнем этаже, старшекурсник махнул рукой куда-то направо и сказал:       – Вам в самый конец этого зала, там будет неприметная такая дверка, отсюда точно не увидите. Вот вам в неё и по лестнице наверх, потом не ошибётесь.       – Спасибо! Увидимся! – бросил Михаэль и понёсся сквозь зал, залитый солнцем, сбивая стулья.       Никки побежал за своим другом, отставая на несколько шагов. Им предстояло пересечь всю длину школьной столовой – то есть, бег с препятствиями в виде стульев разного калибра им обеспечен. Миша оказался восхитительно способным к манёврам: он нёсся сквозь обеденные столики, пригибаясь к земле, как косуля на поворотах. А бедный Мартинес мало того что запыхался, так ещё и пересчитал коленками все углы, которые встретил на всем пути. Помещение было вытянутым почти как тоннель, справа находились прилавки с едой, к которым во время перемен и после занятий выстраивались очереди студентов, а по левую сторону тянулись ряды огромных окон, заменяющих собой целые стены; иногда они прерывались матовыми графитными колоннами, стилизованными под античность. Что такое «античность» Николас не помнил, ему казалось, что разбираться в истории искусств, тем более, настолько древней, ему просто незачем; Миха же просто ещё не успел заинтересоваться подобными вещами в силу возраста, но помнил, что это всё как-то связано с Древней Грецией и её культурой.       Аналитический разум Никки уже построил несколько самых очевидных исходов их появления на истории, и каждый из них можно было описать ёмким словом из шести букв, обозначающим крушение всех надежд. Фиаско, то есть. Но того, что произошло в итоге, он не мог себе представить.       Потому что после того как Миха, наконец, аккуратно постучал в дверь нужной аудитории и приоткрыл её, директор Шнайдер демонстративно включил свет. Потом прозвучало весьма едкое замечание: «Господин Кёниг? Как я понимаю, пунктуальностью вы не в мать». А Миша ничего не ответил, даже лицо не скривил, даже не закатил глаза. Даже не вздохнул. И это настораживало.       Сначала Ник подумал, что его друг просто смутился, всё же ситуация не очень приятная – на них пялился весь курс. Но потом заметил, что Михаэль смотрит на директора, не мигая и, кажется, даже не дыша.

***

      – Вы можете сесть, – директор дёрнул подбородком в сторону свободных мест прямо перед кафедрой.       Михаэль слышал голос директора как из-под толщи воды, он рассеянно кивнул и поплёлся в указанном направлении, стараясь вспомнить, зачем ему периодически нужно набирать воздух в лёгкие, а потом ещё и выталкивать его обратно.       Так вышло, что Рея Шнайдера до сего дня Миша видел всего пару раз на не слишком чётких фотках его студенческих времён и ещё один раз на первом курсе, когда тот произносил речь для новичков. Михаэль находился тогда в самом последнем ряду с папой и не мог разглядеть директора, как ни старался. В общем-то, ничего удивительного, просто…       Когда включился свет, Миша напоролся на его взгляд, как на нож. Он почти чувствовал, как тонкое блестящее лезвие проходит сквозь его тело. Это было красиво. Восхитительно холодно и надменно. Первая возникшая ассоциация в голове юного Кёнига прозвучала примерно как «Злой хаски». Тупо, если честно, но как есть. Наверное, потому что чёткие чёрные брови Шнайдера грозно сдвинулись над светло-голубыми глазами.       И дело не в том, что господин директор оказался невероятным красавчиком. Во всяком случае, в Мишкином представлении так выглядел идеальный мужчина, хотя многие наверняка с ним бы не согласились. Просто он ощутил его как себя. Это было очень, очень странно и непривычно. Кёниг не знал, как реагировать и что вообще произошло. Он подумал, что скорее всего это одно из проявлений его растущей силы, и теперь он может… Ну например, глубже проникать в души людей? Это чувство было коротким как вспышка, но Михаэля сильно выбило из колеи. Он сидел за партой перед директором и старался успокоить сбившееся дыхание.

***

      В полумраке тесной комнатки загородного дома… Двухэтажной халупы, если быть откровенным. Прожранного клопами древнего сарая. (Но не для родителей, конечно). В тесной пыльной комнате, которая по факту чердак, с прогнившим карнизом и молью, поселившейся в портьерах, в своём клаустрофобном убежище, в котором консервировался уже слишком много времени, темноволосый подросток набивал небольшую дорожную сумку. На низкую, провалившуюся от времени полуторную кровать, застеленную бабушкиным пледом, брошены тёмные джинсы и растянутая чёрная водолазка. У двери, вплотную к софе, стояла деревянная палка вешалки с лёгким плащом, тоже чёрным. Купил его на все скопленные деньги за последнее в этой дыре лето. Если бы не уезжал сегодня, никогда бы его не надел. Порвут ведь. Изваляют в грязи.       Подобная одежда здесь как красная тряпка для быка. Нищета страшна тем, что затягивает, держит тысячью рук родственников и друзей. Друзей, да. Даже звучит смешно. Это вонючее ведро с пойманными крабами, пропахшее тухлой рыбой. Когда цепляешься за бортик, остальные цепляются за тебя.       Подошёл к шкафу, открыл скрипучую дверцу, чтобы посмотреться в зеркало. Пахнуло пылью и старым деревом. Даже удивительно, как в мире современных технологий до сих пор находится такая рухлядь.       Смоляные волосы по лопатки собрал в аккуратный хвост, натянул на тощее тело водолазку, заправил в узкие джинсы. Посмотрел ещё раз в отражение, распустил волосы. Тонких губ едва коснулась змеиная улыбка. Глаза-рыбки (правда без характерных складочек у слезника), доставшиеся в наследство от матери, были единственным, за что Шнайдер испытывал благодарность генетике. Последние азиаты в мире – он, его мать и несколько двоюродных братьев и сестёр. На самом деле, в них мало чего осталось от коренных обитателей востока. Особенно в Рее. Отец-немец наградил свело-голубой радужкой глаз, тонким ровным носом и квадратной челюстью.       Парень напряжённо смотрел в зеркало несколько мгновений, что-то решая. Затем быстро залез в открытый шкаф, порылся на полке с полотенцами и извлёк из-под толщи тканей дешёвый карандаш для глаз. Слегка подчеркнул нижнее веко. Потом улыбнулся ещё шире, любуясь тем, что у него вышло. С лёгким сердцем открыл окно позади себя и забросил карандаш как можно дальше.       Такой свободы как сейчас Рей Шнайдер не испытывал никогда. Приедет в Академию – сразу пострижётся. Может быть, сделать каскад? Всегда хотел чёлку с завитком. В животе витали бабочки. Говорят, такое чувствуешь, когда влюбляешься. Может быть, стоит попробовать.       На настенных часах 6:30 утра. Родители не услышат, как он уйдёт. Сегодня воскресенье, а это значит, что спать они легли недавно. Рей с мазохистским удовольствием слушал их вчерашнюю ругань, пока ужинал и пока засыпал. Они опять пили, но больше это дерьмо его не касается. Больше не нужно будет бежать за добавкой ни вечером, ни утром. Больше не нужно бояться засыпать, отмывать обеденный стол от рвоты. Они ещё не в курсе, но завтра их сын уедет и больше никогда не вернётся в эту помойку. Шнайдер купил билет на поезд, как только сдал тестовое задание в апреле. Он знал, что даже если не поступит на тот факультет, на который планировал, его распределят куда-нибудь ещё. Ну а если это всё ошибка, и Рей окажется непригодным для Академии (что вряд ли), ему всё равно нечего терять.       Способности юного Шнайдера оценили более, чем высоко. Он вошёл в тройку самых перспективных первогодок на Открытой обороне. Интересно будет познакомиться с остальными двумя. Вряд ли они тоже приедут так же рано как Рей.       Исключительно удачным оказался тот факт, что студентов школа принимала в общежития с момента зачисления. Шнайдер спокойно доработал июль в местной забегаловке, подстриг газон всем соседям, кто мог заплатить хотя бы символично, распродал свою старую технику и принялся ждать первого воскресенья августа.       Дата была выбрана не случайно. Рей был уверен, что экспресс до столицы знаний должен был не только отвезти мальчика в новую жизнь, но и оборвать его предыдущую. Если говорить короче, он очень хотел провести часы катарсиса и переосмысления с комфортом глядя в окно, желательно в одиночестве. И теперь, предвкушая свою новую жизнь, он, казалось, мог ходить, не касаясь земли, сердце колотилось как бешеное, а душу охватило злобное ликование. Он больше не вернётся.       Меньше всего Рея волновало, что вся эта история похожа на побег. Сначала не было сил оценивать, уж слишком волновался из-за поступления. Но когда он понял, что всё получится, то развеселился окончательно. Шнайдера просто подбрасывало в воздух на каждом вдохе. Он сбежит. Он никогда не сможет объяснить им, почему тут плохо. Он даже пытаться не будет. Просто уйдёт и отрежет всех ненужных людей из своей жизни. Он уже, собственно, отрезал, просто они ещё не заметили.       Наследник разорившегося рода Шнайдер вышел из отчего дома, не боясь разбудить родителей. Поднял раскосый взгляд на окошко второго этажа, втянул носом свежий воздух – в этом году август радует прохладой. И пошёл по пыльному асфальту к автобусной остановке. Он выглядел просто шикарно – как вампир на прогулке. Ему нравилось всё в его новом образе. И даже перестала пугать мысль о случайной встрече с бывшими одноклассниками. Вероятность этого события изначально стремилась к нулю, ну а теперь просто перестала иметь значение.       Оказавшись на чистеньком перроне, Рей купил себе картонный стаканчик кофе. Всегда мечтал так сделать, но жалел каждую копейку. Теперь, когда у него будет стипендия и возможность подрабатывать в городе, о проблемах с деньгами можно забыть. Не говоря уже о том, что после Академии, какой бы факультет он в итоге не закончил, Шнайдер станет востребованным специалистом. То есть, дальше только лучше. Рей вдруг на секунду подумал, что он спит.       Свежий, кристально прозрачный воздух пропускал сквозь себя белые утренние лучи. Казалось, на каждом вдохе темноволосый парень очищается от скверны, подцепленной в его родном городе.       Прибыл поезд. Медленно проплыл вдоль платформы, отражая в своих блестящих боках мир вокруг. Рей увидел себя. Статный, стройный, в восхитительном чёрном плаще, из которого он теперь не вылезет, пока до дыр не протрёт. Голова чуть поднята, взгляд уверенный, в одной руке стаканчик с кофе, в другой добротный саквояж, волосы аккуратно лежат на одном плече. Хотелось запечатлеть этот момент, чтобы все его одноклассники-неудачники обделались от зависти. Но у него ещё будет такая возможность. Море таких возможностей, а сейчас нужен ещё один целебный вдох для храбрости, чтобы зайти в вагон и сесть на своё место у окна.       Как только поезд дёрнулся, как будто пробуя свои силы, а потом медленно начал набирать ход, Рей понял, что всё: он всех их победил и спасся. Что бы ни ждало его впереди, самая страшная полоса в его жизни уже пройдена. Она унесла с собой слишком много, но он выжил. Сам того не ожидая, Шнайдер почувствовал, что прямо сейчас ему жизненно необходимо расплакаться. Он к такому не привык, но понимал, что вот в эту секунду это максимально правильно. Ничего страшного, тем более, что это не нытьё и не размазывание соплей из-за какой-нибудь дурацкой любви или из-за чего там ещё ревут обычно? Наверное, это очень даже логично – вот так проводить своё детство, которого не было.