Спасибо! Мне не нравится.

- Вот, все, что есть - сказал охранник, указав на внушительный список файлов на экране. - Что-то есть еще в облаке, но, откровенно говоря, никто из нас не знает, как этим пользоваться, поэтому мы туда не суемся. - За какой период там сохраняется? - напряженно спросил Франциск, пролистывая экраны, заполненные папками. "17-02-ХХ", "18-02-ХХ" - казалось, всему этому не будет конца. - А черт его знает. Лично я даже не знаю, куда все это сохраняется из этой папки. Типа, за неделю-месяц могу нарыть, но вот дальше все исчезает в какое-то облако - и все. Эдак у нас один парень требовал, чтобы мы... Дальше пошла какая-то чертовски занимательная история про парня, который что-то искал, но конкретно в этот момент Франциск уже ничего не слушал. Облако. Ха-ха. Да вот же оно. Получить доступ было просто, как два пальца об асфальт. Вот только у него подрагивали руки: сегодня был последний день перед тем, как записи с камер годовой давности должны были исчезнуть. - Я вот эти папки скачаю себе, ладно? - осторожно, пытаясь ничем не выдать своего волнения, произнес Франциск. - Да пожалуйста! Кому они здесь нужны, - хмыкнул охранник и все же немного странно покосился на него. Н-да, не получилось у него скрыть свое состояние. Ну и черт с ним. Теперь осталось только просмотреть... Сколько там? Двести часов? Триста? Сегодня будет непростая ночка. Дьявол, и ладно! Так и нужно! Да он сейчас хоть что готов сделать, лишь бы не думать о чертовом Артуре! "Больше никогда не подходи ко мне"! Он ведь и правда с тех пор не подходил. Видеть, как Арти улепетывает со всех ног, стоит ему лишь краем глаза заметить присутствие Франциска - действительно мучительно. Бездумно сидеть ночью в абсолютно пустой холодной квартире на их общем диване и вслушиваться в привычную теперь неприятно звенящую тишину, зная, что Артур где-то там, где-то близко - и неизмеримо далеко отсюда. На фоне всего этого было так невыносимо видеть, как между Иваном и Артуром постепенно устанавливается вооруженный нейтралитет. Неужели еще пара дней - и из вооруженного нейтралитета будет просто нейтралитет? Дружба? Или... Именно поэтому вот уже который день гнев закипал в груди, гнев и ненависть, так сильно, что, кажется, он навсегда разучился чувствовать что-либо другое. Ох... Франциск, должно быть, и правда был сильно болен, если начинал подозревать зажатого и колючего Артура. А, ну и Ивана. Это совсем не в его стиле. Именно, в его стиле - сразу начинать драку. Или долго, очень долго молчать. Кстати, насчет этого. Он долго думал, прежде, чем нажать на вызов. Нет, правда, долго смотрел на контакт с таким видом, будто бы сейчас решается его судьба. Ответили ему, как всегда, довольно оперативно. - На проводе. Только быстро, - буркнул Николай. На фоне звучал громогласный голос Авраама Вильгельмовича и музыка, похоже, Франциск очень удачно попал в пересменок. - Я про Ивана, - так же коротко ответил профессор. На том конце злобно цыкнули. - Молчит. Меня не послушает, дальше вы сами. Но советую прижать его с чем-нибудь конкретным, колоться он будет долго и тяжело. Вот же... упрямый идиот! - Понял, - процедил Франциск и уже готов был отключиться, когда Коля заговорил вновь. - Надавайте ему по ребрам от меня! - громко и раздраженно прозвучало в трубке. - Или лучше по башке отходите, чтобы мозги на место встали! И гудки. Да, похоже, разговор у них состоялся не из легких... Уже ночью Франциск, отставив в сторону кружку с остывшим чаем, все бездумно перебирал записи. Вот камера на входе. Это - возле столовой. Эти две - по раздевалкам, по одной на каждую. Возле туалета. Передний коридор первого этажа. Боковой коридор - раз, еще один боковой - два. Лестница. Второй этаж - раз, два, три. Залы. Возле подсобки. Да тут не двести часов, а две тысячи! И зацепок никаких! "Нет смысла смотреть камеры возле зала, - рассуждал Франциск, включая одну из записей где-то на середине. На размазанной картинке было столько учеников, что многие из них смывались в один-два пикселя. - Раздевалки - тоже мимо. Нужно место, где он мог быть обязательно, где он мог быть только один..." И тут взгляд его упал на знакомый маленький темный коридор. Бинго! Комната с атрибутами - не самое популярное место у молодежи! Так-так, что тут у нас... Первые несколько часов ничего не происходило. Франциск даже хотел еще ускорить видео, когда на камере появился первый человек. Он был одет в рабочую форму и, судя по походке, был очень расслаблен. Постоял немного. Размял шею. Приветливо махнул прямо в камеру. Зашел. Вышел через пятнадцать минут, с огромным сундуком. Как раз с тем, тяжеленным, с которым Франциск промучился минут двадцать. Затем, ковыляя под весом ящика и, судя по частым остановкам и движениям головы, грязно ругаясь, он исчез из кадра. Следующий - следующие, как оказалось - появились примерно через час. Они спокойно переговаривались, даже почти прошли мимо двери, когда один из них, резко остановившись, не указал на дверь. Второй что-то сказал, а затем махнул рукой на прощание. Первый тоже попрощался и исчез за дверью. Он еще не вышел, когда в поле зрения камеры показался еще один человек. Он тоже был одет в рабочую форму, но в этот раз как-то очень спешил. Подозрительно спешил. Это был первый, кого Франциск стал подозревать. Впрочем, так же быстро и прекратил. Он быстро влетел в комнатку и вылетел из нее спустя пять минут, едва удерживая в руках чертову кучу вещей. На выходе он с силой вытолкнул преподавателя. И, судя по всему, даже не извинился. Следующие несколько часов прошли в полной тишине. Ни одного человека, кроме уборщицы. Одно радовало - уборщица бы заметила нож, сиротливо лежащий на полу. Несколько раз пробегали артисты. Естественно, они не могли зайти в комнату. Еще некоторое время тишина. Франциск понял, что все свершилось, по тому, как на камере резко стало многолюдно. Работники сцены, артисты, преподаватели - все бегали туда-сюда. Хотя, казалось бы, не такое уж популярное место... Появились врачи. Затем замелькали полицейские. Один из них заглянул в комнату, пробыл там минут пятнадцать, вышел. И, наконец - вот он! Кутаясь в темную толстовку, он идет, поминутно оборачиваясь и втягивая голову. По возрасту... молодой. Ни один преподаватель такое на себя не наденет. Капюшон натянут до самого подбородка. Он почти прошел комнату с атрибутами, когда вдруг остановился. Снова обернувшись и покрутив что-то в руках, он одним резким движением развернулся и в одно мгновение исчез за дверью склада. Это он! Черт побери, он! Осталось как-нибудь узнать его! По телосложению, по походке - по чему-нибудь! Дьявол! Думай, Франциск, думай... Нет, он был обычным. Под толстовкой не очень видно, но... Не слишком мускулистый, не слишком слабый, не слишком... Франциск даже не успел додумать эту мысль: в камере появился другой человек. В трико. Как будто только с репетиции. Судя по тому, как он очевидно пялился на дверь комнаты с атрибутами, он прекрасно видел преступника. Видел, куда он зашел. Видел, что он вертел в руках. Это ведь был нож - разве может быть что-то менее очевидное! Впрочем, судя по его действиям, ни с кем этой информацией он делиться не собирался. Осторожно отступив в тень, он продолжал внимательно наблюдать за дверью. О, Франциск нашел это дело в свое время. Нашел его описание. Там не было никаких "случайных" свидетелей. А еще... Что-то было тревожное во всей его позе. Франциск никак не мог понять, что конкретно, но что-то вызывало в нем неясные чувства. Как будто он знает, кто это, как будто даже может сказать точно, но вот только поймает за хвост в памяти, только вспомнит, так сразу... Он не вспомнил. Преступник пробыл в комнате около пятнадцати-двадцати минут - что там можно было делать так долго? Это явно слишком для того, чтобы просто бросить ножик под стеллаж. Наблюдателя он не заметил. Прошел мимо. И... секунда. Всего одна секунда. Прежде, чем исчезнуть из поля зрения камеры, он сдернул с себя толстовку. Прямо в объектив блеснули белые, абсолютно белые волосы. Теперь не оставалось никаких сомнений. На следующее утро он был решителен. Сегодня он поговорит с Иваном. Надо уверить его. Да к черту! По-хорошему он бы и без Ивана справился! Надо было хотя бы спросить, хотя бы вытянуть из него, почему? Почему он выгораживает его? Почему ни разу ничего не сказал? Почему он до сих пор... Коля перехватил его сразу возле входа. - Вот, - в ладонь Франциска лег странный коробок. - Что это? - Порылся немного у нашего молодчика в шкафу. Нашел. Там должно не хватать парочки. Предъявите Ване, - буркнул Николай, уже закидывая свою сумку обратно на плечо и собираясь уходить. - И, пожалуйста, не забудьте дать ему по башке. И он исчез, оставив Франциска внимательнее вглядываться в нелегальную находку. Ха-а. Лезвия. В этой истории ничего не могло пойти хорошо. Ну что ж, теперь Франциск широкими и громкими шагами направлялся в учебный зал, прямо к Ивану, намереваясь выпытать у него ответ - какого черта? Почему он скрывал все это время? С какой целью? Ведь он ничерта не исправился! Он продолжает вредить! О, Франциск был готов вытащить у него из горла, вытрясти из его головы - все, что угодно, прежде, чем голова преступника полетит с плеч. - Так вот, я думаю, надо их вместе... Кажется, все в зале уловили его настроение буквально с первых секунд, стоило ему войти. За его спиной грохнула дверь - все разговоры стихли. Иван стоял спиной ко входу. Когда он обернулся, в первое мгновение лицо его осветила привычная улыбка. - О, профессор! - и тут до него тоже донесся холодок - его лицо вмиг неуловимо изменилось. Теперь оно было едва заметно испуганным. - Профессор? - Брагинский, - холодно произнес Франциск. - На выход. Даже не оборачиваясь, он слышал, насколько нерешительными были первые шаги Ивана. И эта нерешительность нарастала все то время, пока они шли. Нарастала и постепенно превращалась в ужас. Он несколько раз пытался заговорить - но Франциск не слушал. Он вообще не собирался разговаривать до того, пока не щелкнул замочек в подсобке возле сцены. Какая-то мешковина свалена в углу. Лестница, на лестнице висит веревка. Корзина с искусственными фруктами, несколько тарелок, бутылка. Отличное место, для того, чтобы вести серьезный диалог. Итак, Иван стоял там, переминаясь с ноги на ногу, и с непониманием следил за каждым движением учителя. За тем, как Франциск снова проверяет, есть ли кто-то в коридоре, как захлопывает дверь (не замечая, однако, что дверь поползла обратно), за тем, как он сжимает кулаки и собирается с мыслями. Несколько минут стояла гнетущая тишина. И началось все с... с "ты". - Ты ведь знал. Эти слова прогремели. В абсолютной тишине Франциск видел, как неуловимо поменялось лицо Брагинского. - Что? - спросил Иван с вежливой улыбкой - хотя по глазам можно было увидеть, что он точно знает, о чем идет речь. Теперь он судорожно подбирает слова. Ему нужно время. И Франциск дал его. - Ты ведь знал, что это Гилберт подрезал веревку. Гилберт подрезал веревку и толкнул тебя спиной с платформы. Иван напрягся. - Что ж, когда вы говорите это такими словами, звучит, будто он преступник. Но все совсем не так, вы что-то путаете. Это был... - Несчастный случай? - резко перебил его профессор. Просто договориться не получится - значит... ха-а, значит, стоит просто пойти по пути угрозы. - Я просмотрел камеры видеонаблюдения за этот период. Я нашел нож. Я смотрел за тобой - даже на качающейся платформе ты мог бы держать равновесие. И коробка с лезвиями в его шкафчике, - на этом моменте Франциск достал коробок и, взяв Ивана за руку, втиснул прямо в ладонь. - И мне сейчас просто интересно, как ты все это будешь сейчас объяснять. За всю его реплику Иван не показал ни одной эмоции - только на лезвиях дернулся. Но выдернуть руку не посмел. - Что? Но... он сказал мне... - было видно, как он сомневается. Он не знал - по крайней мере о лезвиях, это было очень заметно. Как и его нездоровая бледность на этом моменте. Некоторое время он пытался справиться с мгновенно сбившимся дыханием, глядя огромными глазами на коробок. Тем не менее, взял себя в руки он довольно быстро: крепко зажмурил глаза и, через пару секунд открыв глаза, угрюмо воззрился на преподавателя, дернув ладонь с лезвиями на себя. - Тем не менее, я не совсем понимаю, как это касается именно вас, господин Бонфуа. Все равно срок давности этого дела... - Меня не волнует срок давности, - прорычал Франциск, медленно теряя самообладание. - Я думаю, руководство училища тоже закроет на это глаза. И сотрудничать с нами - это твой интерес, Брагинский. Иван сглотнул. - Я не собираюсь подавать заявление. Ха-ха, посмотрите-как на него! - Подадите вы заявление или нет - уже не важно. Мы примем необходимые меры. Было видно, как от напряжения и ужаса Ваня потихоньку теряет контроль. Все его лицо из просто бледного стало иссиня-бледным, руки начали медленно подрагивать. - Зачем вам это нужно? - прошептал он еле слышно. - Я педагог, Брагинский. И я не потерплю таких случаев в этих стенах, - Франциск наклонил голову, обжигая его ледяным взглядом. - Другой вопрос - почему вы его выгораживаете? Потому что он ваш друг? Даже после того, что он сделал? Он пожалел об этих словах в ту же секунду. Лицо Вани, только что отображавшее хоть какие-то эмоции, вмиг превратилось в непроницаемую маску. - Вот как, - проговорил он побледневшими губами. - Вот как вы заговорили. Медленно подойдя к углу комнаты, он вытащил из груды мягкого реквизита старую бутылку. Да, она стояла здесь, но... Франциск следил за всеми его движениями спокойно, стараясь понять, что они значат. Подойдя к двери, Иван нагнулся. По комнатке разнесся звон разбитого стекла. - Вы никуда не выйдете отсюда с этой информацией, - сказал он спокойно и выставил перед собой "розочку". Франциск напрягся. Чувство самосохранения тут же заставило его отшатнуться на пару шагов назад. На секунду ему показалось, что он загнал зверя. Не того зверя. Такой Иван - мертвецки бледный, настороженный, с дергающейся венкой на шее, с самодельным оружием наперевес - был похож сейчас на побитую раненную собаку, которая готова была броситься в последний бой и забрать с собой нападавшего. За этими действиями взъерошенный студент явно не заметил, как за его спиной (кажется, тихо разбить бутылку не получилось) приоткрылась дверь - зато заметил Франциск. Он увидел, как взгляд голубых глаз Джонса быстро просканировал обстановку, как тот медленно вошел, как тихо, со всей осторожностью нащупал в ближнем от него углу какую-то старую веревку, и... Все случилось за секунду. Иван вырывался, рычал и хрипел, старался извернуться. В один момент он даже попытался зарядить ногой по неожиданному сопернику, но Альфред просто поднял его над полом, словно для него это ничего не стоило - Франциску оставалось только подивиться этой силе. - Да что вы там стоите! - прорычал Ал, разрушая иллюзию всесильности. - Он не пушинка! И Франциск подорвался. Так, в четыре руки, они быстро обезвредили Ивана, накрепко связав его тем, что нашли. Даже рот заткнули, так, на всякий случай. И теперь он сидел, связанный, и со смесью угрозы и отчаяния взирал на них исподлобья, не прекращая попыток вырваться. Альфред и Франциск стояли тут же, стараясь отдышаться. - Вот так-то! Посиди-ка, это надолго отобьет тебе охоту угрожать! - прошипел злобно Франциск. - Погоди, я добьюсь, чтобы и тебя... - Что здесь произошло? - перебил его Альфред, несильно пнув оказавшиеся около него связанные ноги Вани. Как будто специально перебил. И ухмыльнулся, - Ха, поза индейки на Рождество! Иван на это дернулся и огрызнулся враждебно. Франциск цыкнул. - Мы нашли преступника. Который скинул Ваню с платформы в прошлом году, - прорычал он коротко. Альфред подобрался и посерьезнел. - И кто? - Гилберт. ... ах. Молчание как будто ударило по ушам. Тяжело сглотнув, Альфред перевел взгляд на Ивана. Тот, зажав во рту тряпку, исподлобья глядел на него. С такой отчаянной враждебностью... Как будто еще немного - и он сдастся. Просто сломается. - А м-может, - неуверенно проблеял Ал, не отрывая глаз от Вани, - может, п-попробуем самого Гилберта спросить? В-вы же, вроде, поймали его со... сообщника - может быть, он что-нибудь по этому поводу скажет? - А что ему говорить? - прорычал Франциск, подбирая отброшенное Ваней горлышко бутылки. - Черт, стекло по всему полу! - Н-ну, допустим, зачем он так поступил со своим другом, и почему Брагинский его покрывает? - неуверенно пожал плечами Ал. - Может быть, история гораздо глубже, чем кажется? Типа-а, там есть еще соучастники или что... На это профессор задумчиво потер подбородок. Покосился на Ивана - тот все еще не сводил взгляда с Альфреда. Потом тяжело вздохнул, стараясь унять гнев и неприятное чувство в груди. Нет. Выслушивать преступника - глупо. Хотя, с другой стороны - почему бы и нет? Раз об этом все равно будет известно всем - так почему бы не дать последнее слово осужденным? - Тогда вы сходите за ним? - произнес он, стараясь сдержать свою неприязнь. - Или... нет, или лучше я схожу. Чтобы не сбежал. Так! Не вздумайте освобождать Брагинского! Увижу, что веревка сдвинулась хоть на миллиметр - вам мало не покажется! И он скрылся. Некоторое время они сидели в тишине. Устав стоять, Ал присел рядом, обхватив колени. Ваня теперь смотрел четко в пол. Как глупо чувствовать от этого небольшое разочарование, не правда ли? Что-нибудь, чтобы он поднял глаза... что-нибудь... - М-м, извини, что не могу развязать тебя, - неуверенно начал Ал. - И что схватил тебя... эм-м... не в том смысле, что я сейчас пытаюсь поиздеваться, но... По-почему ты на меня так смотришь? Это вы с Гилбертом плохо скрывались! Я вообще пытался помочь! Но взгляд Вани был полон насмешливого скептицизма. Недоверчивый. Ах, это больно. - Послушай, правда! - горячо воскликнул он. - Не знаю, что вы там затеяли, но я попробую сделать все, что в моих силах, чтобы Гиль не вылетел! Ну, э-э... нет, конечно, у тебя есть основания для недоверия, но это правда не тот случай! Гиль, вроде, мой друг тоже! В смысле... эй, конечно, к теме не относится, но он про меня тебе ничего не говорил? Если что-то скажет, не, не верь ему, ладно? Кивни, если ладно. Но Ваня на это только тяжело вздохнул. Взгляд его все еще недоверчивый. - Ладно! - Ал нервно и торопливо вскинул руки. - Слушай, слушай, ладно. Давай так, если ты мне не веришь. Если все выгорит, я хочу желание! А? А? Давай, ну пожалуйста! Одно желание! Мне просто... Но он не успел договорить. В дверь, как будто с легкого пинка, влетел Гилберт. Вслед за ним вошел Франциск и на этот раз закрыл дверь очень крепко. Видимо, он еще не рассказал Гилю, почему его привели сюда - тот выглядел слегка растерянным, но не менее веселым чем, должно быть, секунду до этого. Как странно было наблюдать, как он, отряхнувшись, все еще насвистывал какой-то незатейливый мотивчик. Пнул по дороге осколок куда-то в угол, и весело проследил за тем, как он летит. Пока не наткнулся взглядом на связанного Ваню. Мотивчик оборвался. - Вы-ы-ы-ы, что, опять подрались? - произнес он грозно, уперев руки в боки. Ха-ха, технически, это было так, но все-таки... - Эм-м, - Ал неловко потер руки, - немного другой повод... - Сейчас вам бы о себе побеспокоиться! Я клянусь, я этими руками вышвырну вас из училища! Это вы, Байльшмидт, столкнули Брагинского с платформы в прошлом году! - немедленно и решительно начал Франциск, со всей силы упирая палец в грудь Гилберта. - Это были вы! Тот от таких обвинений отшатнулся на пару шагов. Вся его поза заледенела, напружинилась, так, будто его заморозили. Бросив быстрый взгляд на Ваню, он, впрочем, быстро взял себя в руки. Мгновенно развел плечи и выпятил грудь, набычился. Был бы кошкой - спину бы дугой изогнул, так угрожающе он теперь выглядел. - С чего бы? - он скривился. - Откуда такая у вас вопиющая утка? Вот это, конечно, пьянка у вас была! В этот момент Иван что-то попытался промычать, но его быстро заткнули. - Тихо! В вашем шкафчике были лезвия! - бросил профессор и резко пнул упавшую коробочку от лезвий - она выпала у Вани из рук. Впрочем, было очевидно - Гилберт не впечатлен. Он только с подозрением скосил глаза и тут же оскалился. - "В шкафчике"? Вы имеете в виду тот самый шкафчик, который вчера утром взломали еще раз? Да вы, должно быть, шутите, - фыркнул Гиль. - С недавнего времени я там даже пожеванную жвачку хранить не стал бы. Ах, стойте... Уж не вы ли решили порыться в вещах студентов? А, профессор? Как гнусно с вашей стороны подкидывать бедным деткам такое! Быстро же нашелся, сволочь. - Ха! Хорошо, - осклабился Франциск. - Я видел вас на камерах наблюдения! Вы - единственный, кто мог подкинуть нож в комнату атрибутов! И если вы сейчас же... Но его прервал громкий издевательский смех. - Нож? Вы, должно быть, бредите. Скажите честно, вы пересмотрели на ночь... Но тут Ваня особенно громко замычал и затрепыхался. Взгляд его отчаянно цеплялся за Байльшмидта. Казалось, что еще секунда - и он тут же разрыдается. И эта подрагивающая лаванда, этот плещущийся фиолетовый - он похож был... похож на... ни на что на свете. На секунду Альфред даже потерялся в пространстве, настолько гипнотические они были, эти глаза. Это была одна секунда. Всего одну секунду Гилберт, как и Ал, вглядывался в его глаза. Всего секунда - она изменила все. Гиль улыбнулся и качнул головой. - Понял. Я понял, Вань. Дьявол! А Ал уши развесил - и слушает! Где его решимость помочь Ване любой ценой? Сейчас, надо придумать что-нибудь стоящее. - Послушайте, может быть, нам... - Да, это был я. Кажется, протест Вани был слышен даже на сцене. Какое разительное изменение. Теперь Гилберт был собран и открыт - так, словно больше никогда не собирался отбиваться. Он смотрел ровно вперед, на Франциска, крепко сжав зубы. Упрямо. - Это и правда был я. А Брагинский... ну-ка заткнись! Заткнись, я сказал!... Брагинский ничего не знал. Он может сколько угодно выделываться, но он ничего не знал, - продолжал Гилберт, глядя прямо на Франциска и изредка тихо шипя на беснующегося Брагинского. - Ему просто... молчи, придурок!...ему просто не нравится, когда про меня говорят что-то плохое. Вообще, поменьше его слушайте, он дуростей вам наговорить может на сто лет вперед. В этот раз Ваня замолотил связанными ногами. Трудно было не обращать внимания. И тут случилось то, что заставило и Альфреда, и Франциска несколько растеряться. Гиль развернулся мгновенно - и лицо его просто пылало яростью. - "Да", "нет", слушай, я тебя вообще не понимаю! Выражай свои мысли яснее! - прорычал он. - Ты какого черта вообще за меня впрягся?! - М-м! - произнес Иван так, будто это что-то могло значить. Но Гиль, кажется, и правда его понял. - "Я против"? Вань, ты идиот? Мы до чего договорились?! Если всплывет - ты не отсвечиваешь?! Не мог просто постоять рядом и сказать "да, я знаю, это был он", ну? И с чего ты вообще взял, что у него есть все улики, а? И он довольно беспардонно ткнул пальцем в сторону Франциска. Тот от возмущения чуть не задохнулся. - Я нашел твой нож! - крикнул он. - Врете! - немедленно развернулся к нему набычившийся Гиль. - Вы не могли найти нож. Чтобы его найти, нужно было расковырять целую дыру в стене! - Да он на полу лежал! - Да черта с два он на полу лежал! Я эту стену лет сто долбил! Все пальцы были в кирпичной крошке! Да у меня до сих пор шрамы! - и он вытянул руки. - Вот! Я же не дурак какой-то, на видном месте оставлять! Новый виток ругани уже надвигался, как вдруг резко подскочил Альфред. - Подождите! Да подождите же вы все! - для пущего эффекта он со всей силы топнул ногой. - Мы ведь не драться собрались, ну правда! - он развернулся к ощетинившемуся Гилю. - Мы просто хотели узнать, почему ты, когда был для Вани другом... И тут он резко осекся. Его осенило. Озарение пришло такой силы, что он едва ли контролировал лицо - судя по тому, как нервно сглотнул Гилберт, сам Ал представлял из себя теперь довольно пугающее зрелище. Нет, это же было на поверхности! Столько людей об этом говорило почти прямо - и Ал умудрился до сих пор этого не замечать! - В тот момент, когда ты его столкнул... Вы ведь не были друзьями, - Гиль широко раскрыл глаза. - Да, вы не были друзьями! С чего бы вообще вам становиться друзьями, вы даже не на одном потоке! Конечно! Ты ужасно завидовал самому удачливому парню с другого потока! Он ведь единственный из всех вас прошел на роль - конечно, ты хотел его свести с дистанции! Гилберт снова сглотнул. Бросил быстрый, отдававший легкой неприязнью взгляд на Ваню. Тот скривился, насколько ему позволяла затычка. А затем оба решительно взглянули на Альфреда, так, словно не хотели выбалтывать ни одной частички своего общего прошлого. - Лучше помолчи-ка, - произнес со странным выражением Гиль. - Ты ничего не знаешь! Черт, да что это такое?! Да, они не доверяют - ну неужели настолько?! - Я слышал! - убежденно зарычал Ал. - Многие говорили, что Гиль и Ваня друг друга на дух переносить не могли еще год назад! А потому вдруг, ни с того ни с сего Гиль вдруг прицепился к Ване, но, но до этого... - Черт! Да! - шикнул Гилберт, резко перебивая его. - Он был выскочкой! Везде лучший, всегда первый! Вы бы не бесились?! - Так что же ты тогда прицепился? - бросил злобно Франциск. - Потому что!... Потому что... - Гилберт с силой сглотнул и опустил голову, будто это были самые тяжелые воспоминания из его жизни. - Да. Получилось глупо и жалко. Я знаю, спасибо. Он снова тяжело выдохнул и, не обращая больше ни на что внимания, присел возле Вани, глядя ему прямо в глаза. Некоторое время они молчали. - Да, - наконец заговорил Гиль. - Глупо. Он весь лежал, обмотанный трубками вперемешку с гипсом. И смотрел на меня. Вот так, как смотрит сейчас. Ха-а... Никто не заметил тогда, но у него ужасно подскочил пульс, когда он меня увидел. Смотрел на меня этими огромными глазами, а я... - его голос дрогнул и сорвался. Он снова остановился. Ненадолго закрыл глаза, протер лицо руками - так, будто постарался незаметно стереть слезы. - А я ведь прекрасно слышал, что доктор говорил. Что он никогда больше не то, чтобы в балет - он никогда больше стоять на своих двоих не сможет! Представляете? Лежал там, наверняка же думал, что я его... ну... заканчивать пришел. Что он сейчас такой беспомощный - и я. Свидетеля устраняю, - он запнулся. - Вы бы знали, как долго он пытался мне доверять. Как долго мы проводили на этой чертовой беговой дорожке. Клянусь, я ее ненавижу! Как он сидел и рыдал, и у меня внутри все рушилось, я чуть себя не убил - это ведь из-за меня, из-за меня и моей идиотской зависти! Я так... я так благодарен тебе, Вань. Спасибо, что ты встал, - и лишь теперь Гиль красными глазами взглянул на Альфреда и Франциска. - И даже если вы выпнете меня сейчас, даже если я сгнию в тюрьме после этого, я... я рад, что... конечно, я же виноват, я не могу такого говорить, но... Я рад, что Ваня теперь может заниматься балетом. Он некоторое время смотрел на замерших Альфреда и Франциска. Снова обернулся на Ваню - они переглядывались какое-то слишком долгое время, как будто переговариваясь. Пока в какой-то момент глаза Вани не стали какими-то уж очень отчаянными. И он опустил голову, сдаваясь. На это Гиль усмехнулся и печально качнул головой. - Ладно, - махнул рукой покрасневший до корней волос Гилберт, пряча глаза. - Давайте. Арестовывайте меня, ведите, куда нужно. И, опустив голову, покорно протянул руки вперед. Как будто у профессора и правда где-то в кармане случайно завалялись наручники. Некоторое время ничего не происходило. В какой-то момент Гиль даже поднял голову с некоторой тревогой - было слишком тихо после его признания, это нервировало. Но Франциск стоял, бездумно глядя в потолок. Он был до странного потерянным - его плечи уныло опустились, а глаза недвусмысленно блестели. Через пару секунд он крепко зажмурился и опустился на пол, прямо возле Ивана. - Я так устал, - прошептал он, ни на кого не глядя. - Я так, черт побери, устал. И он снова замолчал. Надолго. Настолько, что ребята потихоньку начинали подозревать, что он просто заснул. - Эм-м, профессор, - осторожно начал Гиль, но Франциск его тут же перебил. - Знали бы вы, как я... еще и Артур, и этот дурацкий запрет... и это дело... мне даже посоветоваться больше не с кем, только он был... - Франциск тяжело вздохнул и уперся сжатыми кулаками в лоб. - Все это такая дрянь, такое... Я не буду один со всем этим разбираться. Не буду. Гиль нервно переглянулся с Ваней. - Ну, мы были к этому г-готовы, - снова неловко начал Гилберт, запинаясь едва ли не на каждом слове. - Т-точнее, когда вы сказали про полицию. В смысле, не очень хочется садиться в тюрьму, но раз такое дело... Он замялся и снова потер плечо. Н-да. Разговор не клеился вообще. - Наталья Петровна. На этот раз голос Франциска был полон глухой твердости. Он глядел на Гилберта со странной смесью сочувствия и ненависти - так, будто был готов убить и в то же время причинить как можно меньше боли. Впрочем, на Гиля это, кажется, произвело мало впечатления. Он только с кривой ухмылкой пожал плечами. - Что ж, Наталья Петровна, так Наталья Петровна. Сейчас пойдем или когда? - Прямо сейчас, - так же твердо отрубил профессор. - Вы расскажете ей всю историю, меня сразу же отчислят и мы поедем в полицию, правильно? - осторожно уточнил Гиль. - Никто вас не отчислит - по крайней мере, пока не отчислит. И нет. Ты будешь говорить сам. - Что-о-о? - разочарованно застонал Гиль. - Снова эту слезливую историю? Я не выдержу! Совсем не бережете вы мое бедное сердце! И тем не менее он совершенно спокойно подал профессору руку, помогая ему подняться и направился к выходу. Впрочем, возле двери он все же остановился - пропустил Франциска вперед. Ал уже подался вслед за ними, как вдруг Гиль крепко схватил его за плечо с каким-то необычайно хитрым видом. Быстро скосив взгляд на Ваню, он наклонился к лицу Ала вплотную. - Эй, баклажан, - заговорщицки прошептал он. - Ты остаешься здесь! И, оттолкнув Ала обратно в комнату, накрепко запер дверь. Последнее, что увидели Ал и Иван - острозубая ушлая ухмылочка Байльшмидта.