Haters

      Вам хотелось бы знать когда все началось? Или может — с чего? О, Джеймс легко перескажет каждый день, с той самой секунды, когда он заново родился. Если честно, теперь этот день он отмечает куда охотнее, чем биологическую дату, да и куда более с размахом, в отличие от других праздников. Вспомнить бы еще какой знаменательный день, который можно было бы отметить с такой же важностью; разве что, наверное, рождение сына? Да, пожалуй, этот пример подходит, потому что как только он увидел это маленькое очаровательное создание, внутри все перевернулось, и ему захотелось стать лучше, стать значимее, заметнее, быть для этой крохи целым миром и показать этот мир, подарить Вселенную. Только как и любое другое дело, что Джеймс начинал в своей жизни, это было отложено до лучших времён, которые так и не настали.       Зато настали дни постоянных истерик, побегов, уныния, беспробудного пьянства. Милая жена не смогла вынести этого, собрала вещи, озорного мальчишку, а после коротко, а главное — спокойно, объяснила мужу почему все происходит именно так, и закрыла за собой дверь, оставив Джеймса дальше невпопад кивать головой собственным мыслям. МакЭвой не вспомнит день, когда остался один. Может и к счастью.       Вздохнув, мужчина переводит взгляд в окна квартиры, что расположена на пятом этаже, самая крайняя, где через пару минут должен вспыхнуть приглушенный свет ночника. Как только Джеймс видит его, то усмехается сам себе, желая хозяину спокойной ночи, а потом устало поднимается со скамьи. Он бредет прочь из сквера, что раскинулся во дворе новостройки, где живет смысл его жизни, пиная попавший под ноги мусор, направляясь к себе в невзрачную однушку.       Скоро будет ровно два года, как это случилось, осталось чуть меньше месяца, и ему придётся сделать первый шаг. Не так уж и сложно сейчас идти домой, преодолевая рубеж в мыслях, но стоит им оказаться рядом, как у Джеймса внутри все окатывает ледяной водой, а он буквально примерзает к земле, не в силах сделать этот нужный, такой важный шаг. В этот раз все должно получиться, иначе все зря.       Джеймс любит перебирать в голове каждую минуту их встречи, их первое пересечение взглядами. Он с удовольствием, но бережно фильтрует как они говорили, что они говорили, как вели себя; тогда Джеймс еще не понимал, что эти мгновения уже помогают обрести миру краски.       <Его друзья-выпивохи — можно ли их так назвать — снимают его с карниза. МакЭвой даже не понимает как оказался на парапете, вышагивая над пропастью, читая какую-то пошлую вариацию «Макбет´а» не своим голосом. На утро младшая сестра просит его опять лечь в клинику, хотя понимает — это не продлиться долго, и Джеймса снова с головой затопит все то, что отлично горит. Он проходит неприятные процедуры, обследования; врачи пророчат поганую смерть, если не бросит, но ему и не хочется существовать так. Самому от себя противно, что рационализм не хозяин мимолетным желаниям. Предложение штатного психолога пройти стороннюю терапию у специалиста рассматривается МакЭвоем как издевку — даже в таком учреждении от него хотят избавиться как можно скорее. Только здесь нет права голоса съехать с еще одного месяца бесконечно пустых разговоров.       Дверь кабинета распахивается, выпуская в приемную полную женщину лет сорока. Она вполголоса благодарит психиатра за время, не в силах держать при себе эмоции, но тот спокойно переносит накатывающую истерику пациентки. Даже уделяет ей пару минут, чтобы самому набрать воды. Не попросить секретаршу заняться женщиной, потому что сейчас время Джеймса МакЭвоя, а самому помочь обрести надёжную опору под собой. И плевать, что эта сцена сейчас для него выглядит как показуха, МакЭвой не может отвести глаз от психиатра. Тот совсем не похож на чудака, работающего с еще большими сумасбродами — высокий, тощий, открытый. Он успокаивающе гладит тонкими руками женщину по плечам, учтиво соглашается с ней, а после всё-таки просит отпустить, поскольку другой пациент, Джеймс, ожидает его.       Глаза. Улыбка. Все это прекрасное лицо, без изъянов, без хитрости, простое, но очаровательное до одурения. МакЭвою стыдно; он прибежал в клинику в чем был — небритый, немытый, в трехдневной одежде, даже не смог толком почистить зубы, но Майкл Фассбендер, его теперешний врач, улыбается ему так, словно они старые друзья и просто не виделись несколько лет. Доктор Фассбендер легко касается плеча, направляя в глубь кабинета, и тихо закрывает дверь.       Пока МакЭвой обходит комнату по периметру, рассматривая всякую мелочь, щупая пальцами с ободранными заусенцами мягкие кресла и парчу, которой обтянута софа, психиатр бегло рассказывает ему несколько простых правил их сессий. Оказывается теперь есть стоп-слово, и МакЭвою дают возможность самому выбрать его — это может быть что угодно, но для специалиста услышать то самое обозначение будет приказом остановиться. Вдруг доктор Фассбендер достанет из темного чулана сознания Джеймса такой скелет, который тот сам не захочет, или не сможет, объяснить?       Пациент очень долго не в состоянии заставить себя усесться в кресло напротив. Психиатр дожидается, когда он почувствует себя в зоне комфорта, когда сможет принять факт, что тут безопасно. Доктор Фассбендер садится после Джеймса, по пути расстегивая пиджак, зачем-то подмечает этот штрих пациент. Слишком спокойно, слишком просто, слишком на автопилоте, но грациозно и со вкусом. Психиатр держит планку, все так же мило улыбаясь, говорит о какой-то ерунде в меру тихим, но направляющим голосом, предлагает воды.       — Вам не кажется, что сегодня через чур ярко светит солнце? — Зачем он обращает на это внимание? Джеймс переводит взгляд к широкому окну, откуда льется свет, мелькают блики проезжающих автомобилей, шелестят по потолку тени, отмечая про себя, что ему неуютно. Словно кто-то содрал ширму, позволив всем увидеть мнимое нутро.       — Да, — тихо соглашается МакЭвой, и Фассбендер поднимается с кресла, чтобы опустить плотные шторы, скрывая их ото всех.       У них всего час. Жалкие шестьдесят минут, мимолетные три тысячи шестьсот секунд, что проносятся за один удар сердца. Мужчина никак не соберется, чтобы начать изливать душу, потому что ему это не свойственно. В клинике тебе просто пересказывают одно и тоже — как влияет алкоголь на сердце, на твое мировоззрение, детские глупости, все то, что Джеймс и сам мог бы рассказать этим психологам. Они думают, что смогут подавить пристрастие через запугивание, но МакЭвой слушает все, словно через белый шум, вникая лишь обрывками фраз. В этом кабинете, видя заминку, доктор делает первый шаг, и у пациента обрывается к пяткам душа:       — Почему Вы здесь, мистер МакЭвой?       Голос действует на него как гипноз — зачем мужчине вообще что-то говорить? Пусть лучше вновь зачитывают все последствия спиртного, лишь бы слушать этот голос.       — Потому что меня сюда направили, — Джеймс возвращается в светлый кабинет.       — Верно, — тихо смеется психиатр, прикрыв добрые глаза, и он совсем не переживает, что за эти короткие секунды с ним могут что-то сделать. Он вверяет себя пациентам, и ждет от них того же. — Но всё-таки, опустим направление, почему же Вы пришли сюда?       Голову заполоняют бесконечные «потому что», но ни одно не подходит как достойный ответ, и МакЭвой сдается. Он сжимает пальцами мягкие валики:       — Потому что у меня есть проблема, мешающая мне и окружающим. Чертова алкашка.       Доктор Фассбендер пропускает мимо ушей ругательства, продолжает так же блаженно улыбаться, всматриваясь в лицо человека напротив, будто бы знает больше причин почему пациент здесь. Они пересекаются взглядами, но психиатр протягивает ему спасательный круг гораздо быстрее, чем Джеймс понимает что тонет.       Не получается впустить врача сразу. МакЭвою, в буквальном смысле, больно открывать закутки себя — Фассбендер снимает толстые наросты, которыми покрыл себя пациент. Он делает это острожно, словно работает с хрупким кружевом, подступаясь по миллиметру, бесшумно. Ни разу не подгонял Джеймса, лишь внимательно слушал, задавал наводящие вопросы, и улыбался, пока мужчина горел изнутри, получая такое осязаемое внимание.       Дальше стало проще хотя бы потому, что МакЭвой приходил к доктору умытым, в чистой одежде, и не надо было думать, пахнет от тебя потом с перегаром или парфюмом. Доктор, как в первую встречу, приглашает его в кабинет, прикрывает темно-серые с серебристой нитью шторы, помогая Джеймсу расслабиться, ставит высокий стакан с водой, не переставая улыбаться. Тонкие пальцы переворачивают на столике небольшие песочные часы.       — Тут ровно наш час, — уточняет психиатр, присаживаясь в кресло напротив, — на это время я принадлежу Вам.>       Он не должен был говорить этого, нет! Не МакЭвою он принадлежит, а его проблемам. Принадлежать Джеймсу это утопать в его объятиях, стонать от поцелуев и ласки, быть затраханным до изнеможения, в конце концов.       Мужчина останавливается на пороге своей квартиры. Хочется возвращаться домой вместе с ним, ждать когда в спальне загорится ночник, обозначающий возвращение любимого, а Джеймс выйдет из душа, сгребая своего врача в охапку, целуя куда достанет, пока тот будет шутливо капризничать, выпрашивая пару минут передышки, но оба понимают — это для галочки.       <Доктор склоняет голову на бок, перебирая в музыкальных пальцах с аккуратными ногтями ручку:       — Попробуем небольшую практику. К слову, Вам не обязательно приходить сюда — Вы можете делать это дома, самостоятельно. Главное быть честным, мистер МакЭвой, открытым.       — Пожалуйста, — морщит нос пациент, — мне осточертел этот «мистер МакЭвой» в клинике. Давайте уже просто Джеймс.       Психиатр улыбается тонкими губами, поднимая руки вверх, и кивает головой.       — Хорошо, Джеймс, если Вам так комфортнее. Итак, почти что народная медицина, пять моих почему на Ваши правдивые ответы. Не утаивайте ничего, ведь мы встречаемся, чтобы разрешить недуг, а не получить новые.       — Ладно, — МакЭвой тяжело вздыхает, зажимая между коленями вспотевшие ладони. — Поехали.       — Почему у Вас появилось желание пить?       — Потому что, когда я под градусом мне легче, — ощущение что он сам срезает с себя лоскуты плоти, — нет проблем, я не чувствую их, они исчезают. Я становлюсь веселым, черт побери!       — Почему проблемы исчезают, становится свободнее дышать? — Доктор ставит пометки в ежедневнике.       — Потому что, — Джеймс опускает глаза, хмурится, собирая себя по разбитым, кривым и острым кусочкам.       — Не торопитесь, подумайте, — психиатр опять улыбается, — Ваши ответы должны быть настоящими.       — Потому что проблемы перестают казаться большими, да, я же сказал — их нет! Мне кажется, что на них можно забить.       — Почему Вы «забиваете», — Фассбендер на этом слове обозначил кавычки в воздухе, — на свои проблемы?       — Потому что не вижу смысла что-то решать. Решать то, что я не состоянии исправить или изменить.       — Почему же Вы считаете, что не в состоянии их разрешить? — Доктор убирает записи, сцепив руки в замок.       — Потому что я трус? — Не то уточняет, не то спрашивает пациент, продолжая следить за игрой рук специалиста.       — Последнее, Джеймс. Почему же Вы трусите перед проблемами?       — Я боюсь, что накосячу, все испорчу, —МакЭвой закрывает глаза, борясь с горечью и предательскими слезами.       — Выдохните, — улыбается Фассбендер, — и послушайте теперь меня. Вы пристрастились, потому что внутри Вас живет подросток, который не принимает ответственность. Не ждите, что я скажу будто бы виноваты родители — безусловно, оставить своего сына на попечении бабушки с дедушкой это непростительная ошибка — проблема в том, что эти самые опекуны посчитали, что мальчику и так досталось. Вас, уверен, никогда ни в чем не упрекали, ни в чем не ограничивали, не наказывали. Джеймс, Вас залюбили и Вы, почувствовав вседозволенность, а так же отсутствие необходимости кому-то что-то доказывать, или чего-то добиваться, решили пуститься во все тяжкие. Ведь никто не скажет, что от этого плохо только Вам, мальчику Джеймсу тяжело с самого детства, верно?       Пациент поднимает глаза к доктору, понимая, что все до последнего правда, которую мужчина не мог принять столько лет. Он просто боится ответственности, нести за свои поступки серьезный отчет, держать голову всегда ясной, быть готовым принимать важные решения. Джеймс вновь прикрывает глаза, позволяя первым скупым слезам скатиться по щекам.       — Простите, — пациент смаргивает пелену, кусая губы.       — Все в порядке, — Фассбендер не улыбается, но указывает ладонью на пачку салфеток, — Вы здесь чтобы выплеснуть эмоции, и они не всегда должны быть позитивными.       Их разговоры возвращают Джеймса в реальность. Ему становится спокойнее, даже лучше. Можно сказать, он теперь в предвкушении ожидает своего часа в приемной, пока Фассбендер беседует с другим пациентом. И ладонь зудит, когда доктор пожимает ему руку. Всегда добродушный, правдивый, без утайки, а рукопожатие у него легкое, невесомое, ласковое. Джеймс каждый раз ищет что-то невзрачное в кабинете, чтобы не акцентировать внимание на психиатре, иначе у него просто разовьётся чувство собственности.       — Могу я предложить Вам небольшой эксперимент? — Врач чуть меняет позу, а МакЭвою хочется упасть к ногам этого молодого мужчины, позволяя заботливым рукам обнять его. Какая глупость лезет в воспаленную голову!       — Конечно, док, — выдыхает Джеймс, опуская глаза, едва не добавив «для тебя, что угодно», но вовремя прикусил себе язык.       — Приятно слышать, что Вы больше не упрямитесь. Положительная динамика в ходе наших бесед — это то, что помогает Вам чувствовать себя увереннее и осознанней. Давайте, попробуем укрепить Ваше чувство ответственности, например, — заведите аквариум с рыбками, что, к слову, неплохо успокаивает нервы, или пару растений в горшках. Пусть это будут неприхотливые питомцы, но все же придется их кормить, поливать. Вроде несложное требование, но это систематизирует Вас.       Идти на попятную будет верхом идиотизма, и МакЭвой кивает головой. Заводить кошку, или собаку, он пока не собирается, но почему не попробовать с такого пустяка? Да и мужчина не может отказать своему врачу, не может упасть еще ниже в его глазах. Он не хочет видеть разочарование на лице доктора Фассбендера, не хочет чтобы тот потерял интерес к его...к их разговорам.>       Джеймс встречает его на остановке, недалеко от кабинета специалиста. Тот совершает утренний ритуал — приезжает на такси. Всегда на такси, к определённому времени; ни минутой позже, ни раньше. МакЭвой провожает доктора до кофейни, курит, пока Фассбендер ожидает свою порцию кофеина — он успевает переговорить с бариста, привычно растягивая губы в усмешке, от чего девчонка краснеет, а Джеймс закипает — после они бредут до самого здания, где у психиатра проходит прием пациентов. Джеймс следит как тот здоровается с секретарём — бессменной Дианой — что-то объясняет ей своим спокойным и размеренным голосом, жестикулируя длинными пальцами, а затем уходит к себе. МакЭвой выжидает пару минут, а потом сломя голову несется на работу, чтобы через семь с половиной часов встретить своего врача в метро, проводив до самого дома. Они не разговаривают, никогда, идут почти что бок о бок, каждый в своих мыслях и мире; просто потому что психиатр Майкл Фассбендер не знает, что уже почти два года его пациент Джеймс МакЭвой тенью ходит за ним по пятам.       <В одно утро, когда у Джеймса назначена встреча с доктором, ему стало предельно понятно, что не нужны цветы, или рыбки, даже алкоголь не выглядит привлекательной заманухой, чтобы стать счастливым. Ему нужен Фассбендер, с его мягкими касаниями и учтивыми улыбками, всегда при параде, и отутюженных костюмах-тройках. А когда МакЭвой принял данное озарение, стало совсем уж легко и очевидно, будто именно такую истину пытались донести все это время. Он приводит себя в порядок, проверяет почту, в надежде увидеть приглашение на собеседование, быстро поливает цветы, и выскакивает на шумные улицы, чтобы как можно скорее встретиться с ним.       — Почему Вы решили стать психиатром, док? —МакЭвой переводит взгляд на благодарственное письмо на стене, а так же бегая глазами по всевозможным дипломам, сертификатам. Фассбендер удивленно вскидывает брови, обращаясь к мужчине, а после подбирается в кресле в ожидании, когда пациент сядет на место.       — Поговорим об этом позже? После того, как закончим разбираться в Вашем рассказе?       — Обещаете? — Джеймс стреляет хитрыми глазами.       — Конечно, — расцветает улыбка на лице доктора.       Теперь он понимает почему миссис Хеллер всегда договаривает с Фассбендером в приемной. Есть какие-то вопросы — незначительные, глупые и пустые, — задавать которые можно только, после их часа.       — Так почему? — МакЭвой останавливается у дверей, ощущая как его окутывает теплом, исходящим от мистера Фассбендера, — неужели Вы решили связать свою жизнь с сумасшедшими?       — Возможно я стал психиатром, чтобы помочь именно Вам, Джеймс, — неоднозначно отвечает доктор, распахивая перед ним дверь. Эти слова потом до самого утра изводят мужчину. Получается, что у врача к нему тоже есть какие-то чувства, которые граничат с личным интересом? Так хочется, чтобы это было правдой, а не просто утешающими словами.       Впервые за такое долгое время Джеймса накрывает волнами оргазма, пока он мастурбирует в душе, представляя рядом доктора. Мечты о том, что такой человек как Майкл Фассбендер может оказаться с ним, дурманят шаткое сознание, подкидывая Джеймсу настолько четкие и осязаемые картинки, заставляя его свято верить в реальность происходящего. Он знает, что доктору просто нужно время, а когда они поговорят, то все встанет на свои места. Мужчина трахает собственный кулак с именем психиатра на губах.>       Домой они добираются на метро; средний вагон, центральные двери, потому что так удобнее идти к пересадочной станции, а после можно втиснуться в угол, между сидением и крайними дверьми, слушая музыку до самого конца. МакЭвой лишь ниже натягивает кепку, следя за своим врачом. Тот усмехается, получив сообщение, и быстро набирает ответ. Джеймсу никогда не надоест эта мимика; вот увидите, пройдет время и эта улыбка будет встречать его каждое утро в постели, или за ужином в ресторане, который так любит Фассбендер. Почему? Это отдельная история.       С перерывом в пару месяцев, к Майклу Фассбендеру приезжает сестра. По крайней мере, МакЭвою хочется так думать, потому как доктор встречает девушку в сквере, прямо под окнами дома, и где Джеймс желает ему спокойной ночи. Пара медленно бредет к ресторану на углу улицы, что славится простой, но сытной кухней, к тому же там достаточно щедрые порции и отменная винная карта. Они ужинают, смеются, возможно Майкл дает советы, а после нарезают круги в сквере. Девушка никогда не поднимается наверх, они никогда не уходят дальше ресторана. Мужчина не слышит о чем те говорят, но Фассбендер всегда ждет, когда такси скроется за поворотом, а потом через пару минут на пятом этаже, в окне, самом крайнем, неизменно загорается ночник, позволяя МакЭвою облегченно выдохнуть.       <Когда врач задевает действительно крупный нарыв души своего пациента, Джеймс сгибается от боли пополам, роняя голову на руки, и рыдает. В голос, сильно, с чувством. Это всегда школа, отмечает врач, дожидаясь конца истерики. Их час почти заканчивается, но стоило доктору Фассбендеру пройтись по средним классам, а точнее гиблой семинарии, где провел юношество МакЭвой, как тот впервые за полтора месяца произносит стоп-слово, а волны болезненного отчаяния поглощают за считаные секунды. К удивлению пациента, психиатр сдержал обещание, извинившись и замолчав на половине фразы. Он не хочет, чтобы его врач погряз в болоте чахлых юношеских страхов — ему хватает взрослого Джеймса.       — Я прошу у Вас прощения, Джеймс, — врач не улыбается, но стыдливо опускает глаза, а мужчине становится неловко за такой концерт.       — Это мне нужно извиниться, — шмыгает носом МакЭвой. — Вы не должны были видеть.       — Напротив, — Фассбендер возвращает светлый взгляд к лицу пациента, — мне приятно, что Вы открыты со мной. Это позволяет нам быть честнее друг перед другом, да и так я смогу точнее направить Вас. Ведь каждому человеку нужно найти своего психиатра.       — В каком смысле? — Хмурит брови Джеймс, надрывая салфетку в разных местах.       — Понимаете, мы должны быть на одной волне, а Вам комфортно находиться здесь со мной.       Мужчина замирает. На одной волне — комфортно с ним. Он прикрывает глаза, видя их на белых, смятых, воздушных простынях, как лениво ведет ладонью по поджарому бедру психиатра, как тот поверхностно вздыхает от щемящей нежности, а светлые ресницы подрагивают от нахлынувшего наслаждения. Только так Джеймсу будет комфортно с ним, когда тот обнажит перед ним не только тело, но и душу.       — Если Вы будете контролировать каждый свой чих, каждую мысль, движение, то зациклитесь на посторонних вещах, а не на решении проблемы, а я просто не смогу пробиться через Ваши стены.       — Вы мой, — едва слышно произносит Джеймс, и только потом добавляет, — психиатр.>       — Мой, — сглатывает ядовитую ревность МакЭвой, распахивая дверь кофейни, где Майкл отшучивается с бариста. Девочка хихикает, прикрывая в смущении рот ладошкой, а потом всхлипывает, потому что ни один из мужчин не рассчитывает своих размеров в мелкой кофейне, где и одному трудно развернуться. Горячий стаканчик с кофе хлопает в руке психиатра, проливаясь на его пальцы, но большая часть пачкает рубаху налетевшего мужчины. Джеймсу плевать на одежду, и что напиток обжигает кожу, расползаясь жгучей краснотой, потому что его только сняли с кофемашины, испуганное лицо доктора беспокоит куда сильнее. Тот смущается, извиняется, принимаясь чистить салфетками рубаху МакЭвоя, правда он не узнает своего пациента. За два года Джеймс отпустил бороду, за которой теперь приходится ухаживать, но это помогает сливаться с толпой так, что Фассбендер не замечает его до сих пор.       — Мне так жаль, — Майкл действительно очень сожалеет, поскольку брови заломлены так сильно, что между ними пролегает вертикальная морщинка, — надо шире открывать глаза. Совсем не заметил Вас. Позвольте я оплачу химчистку?       Он выхватывает из кармана одну из своих визиток, не дожидаясь согласия покупателя, трясущейся рукой протягивая ее Джеймсу, но тот лишь отмахивается.       — Она все равно мне не нравилась, — разве что не заикаясь говорит мужчина. Подготовка к разговору стирается из памяти; сейчас в своих мыслях он опять неуверенно садится в кресло напротив психиатра, что улыбается ему, в попытке выдавить из себя слова, но те застревают в глотке, не давая хозяину даже вздохнуть.       — Ну, она и правда не подходит к Вашим глазам, — щеки врача покрываются легким румянцем, а МакЭвой не в силах отвести взгляда. — Можно хотя бы оплатить Вам кофе?       — Да, будет супер. Что ты берешь? — МакЭвой делает шаг вперед, совсем уж вплотную подойдя к врачу, и тонкие нотки острого парфюма забиваются в ноздри, вырывая в памяти все моменты, где Джеймс был близок к Фассбендеру. Это сводит его с ума, почти что детский восторг — он готов закричать от радости, броситься на шею молодому человеку, но на деле стоит неподвижно, и пальцы немеют от напряжения. Они действительно разговаривают?       <— После меня у Вас есть пациенты? — МакЭвой чуть опускается в кресле, надеясь достать коленкой до врача.       — Нет, — выдыхает психиатр, — Вы у меня сегодня, так сказать, на десерт.       — Супер! Я хочу пригласить Вас поужинать! — Мужчина быстро облизывается, — Вы столько времени со мной провели.       Он знает куда отведет мистера Фассбендера. Это будет его любимый ресторан, где он несколько раз уже бывал с девушкой, которую МакЭвой так и не смог запомнить; та была какая-то невзрачная, никакая, совсем не похожа на Майкла. У него тоже простые черты лица, гармоничные, скульптурные, но у его спутницы совсем нет изюминок. Не о том думаешь — без разницы с кем туда до этого ходил его психиатр, а важно то, что сегодня они будут там вдвоем.       — Это очень мило, — улыбается Фассбендер, — но я не могу ответить Вам согласием.       — Почему? — МакЭвой резко дергает головой, словно бы у него нервный тик, и это подмечает доктор, чуть сощурив светлые глаза.       — Мы не можем стать друзьями, Джеймс, — грустно отзывается специалист, — я должен помогать Вам независимо, а если мы перейдем личностный рубеж, то моя помощь станет бессмысленной тратой слов и времени.       — Неправда!       — Может быть, когда мы закончим с Вами терапию, — Майкл поднимается с кресла, потому что часы перестают отсчитывать их встречу, протягивая ладонь пациенту. >       Его врач пьет двойной капучино с сиропом «соленая карамель». МакЭвой морщит нос, потому что для него это очень сладко, и просит оплатить просто двойную порцию кофе. Руку греет не напиток, а пальцы Майкла, которые он чувствует в своей ладони. Можно стоять так часами, если бы не прием пациентов у Фассбендера. Мир затихает на какую-то секунду—другую, и для Джеймса ничего вокруг больше не существует. Отпускать врача совсем не хочется, так же как не хочется смотреть на его удаляющийся силуэт в толпе, но мысль, что нельзя подвести человека, который верит в него, заставляет Джеймса сорваться с места в сторону работы.       Сегодня народу в метро гораздо больше, чем обычно, поэтому Майкл неуклюже вертится у дверей, впуская и выпуская пассажиров, пока они трясутся до их пересадочной станции. Несмотря на то, что некоторые совсем грубо высказываются в адрес мешающего психиатра, а кто-то позволяет себе отпихнуть его локтем, тот все равно тихо вздыхает, а после растягивает рот в ухмылке. МакЭвою кажется, что неспроста Майкл стал психиатром — будто бы он сам когда-то давно нуждался в подобной поддержке; иногда это все выглядит через чур наиграно, пропуская агрессию мимо ушей. Когда Джеймсу надоедает такое поведение окружающих, он разрешает себе подойти к Фассбендеру ближе. Снова шлейф знакомого парфюма проникает в каждую клеточку тела, оседает где-то на ребрах, срастается в памяти с образом понимающего доктора, как если бы он пользовался этим ароматом специально для Джеймса.       <Особенный день наступает в самую последнюю встречу. Так обозначает этот час сам МакЭвой. Его не тянет больше в пропасть, ему не нравится тратить деньги на алкоголь, который теперь для него балласт, утягивающий в эту самую пропасть, связывающий руки или сдавливающий шею; сейчас у него есть куда более полезный и осмысленный путь, чем тропа саморазрушения. Даже психолог из клиники, где МакЭвой регулярно сдает простенькие анализы и тесты, говорит что улучшения на лицо, и ментальное здоровье тоже показывает позитивные изменения. Пациенту самому приятно осознавать, что не все так трагично в его жизни, и что он вправе распоряжаться своими силами во благо.       До приема еще несколько минут, ведь Джеймс приезжает заранее, дожидаясь своего часа, и если в первые разы он молча отсиживался в кресле, то под конец мог перекинуться парой слов с Дианой; сейчас же впервые он позволил себе не просто поболтать с девушкой, но и пройтись вдоль приемной, разглядывая репродукции морских пейзажей, или очень красивые снимки.       Из кабинета выходит миссис Хеллер, которая борется со своими проблемами через переедание, а теперь пытается выправить ситуацию походами к психиатру. Когда возня стихает, к Джеймсу подходит мистер Фассбендер, опутывая мужчину таким странным, но уже привычным парфюмом и заинтересованностью.       — У Вас так много моря , это что-то значит? — Джеймс замечает краем глаза, как доктор поворачивает к нему голову.       — Попытка расслабить пациентов еще до того, как они окажутся в кабинете. Разве Вы не чувствуете себя спокойнее, когда находитесь в теплом месте? И вдалеке шум прибоя?       МакЭвой прикрывает глаза, представляя себя и психиатра где-то далеко — на Мальдивах что ли? Глупость, но картинка такая внятная, будто бы они действительно там были. Пациент может даже почувствовать какая горячая кожа у Майкла, потому что весь день провели на пляже, как тянется солёный запах со стороны океана.       — Да, наверное, да, — Джеймс открывает глаза, видя перед носом песчаное побережье.       — И море всегда откровенно. Если где-то вдали бушует шторм, то об этом знают те, кто на берегу, не так ли? Море непредвзято — ему плевать роскошная у тебя яхта или улова сегодня не было — ты в любом случае идешь ко дну, если повел себя как самонадеянный болван.       — Прямо как алкоголь — плевать сколько у тебя денег и что у тебя за жизнь.       — Неплохой эпиграф к нашим беседам, как думаете?       Садиться в почти что родное кресло не так уж и страшно. Доктор привычно опускает шторы, понимая что МакЭвою важно оградиться от ненужных мыслей, ставит стакан с водой рядом, а после присаживается напротив, давая Джеймсу возможность перевернуть часы самому.       — Как Вы себя чувствуете сегодня? — Они каждый раз начинают разговор именно с этого вопроса. Пациент с легкостью пересказывает ему свое состояние, как его встретило утро, и что никто не сбил этот настрой по пути к психиатру. В отличие от первых встреч, когда Фассбендеру клещами приходилось вытаскивать ответы, на данном этапе Джеймс готов к любым вопросам.       — Вы сегодня очень разговорчивы, — улыбается доктор, — смею предположить, что случилось нечто важное, и Вам очень хочется поделиться новостью.       — Читаете меня как открытую книгу, — Джеймс и сам, немного нервно, чуть резковато, но улыбается, царапая ногтем мягкий подлокотник.       — Расскажите?       — Я тут, ну, — пациент хмурится, вновь дергает головой, — пару дней назад, после того как вышел от Вас, мне пришло сообщение, типа на собеседование. Вот, в понедельник меня ждут.       — Вы устроились на работу? — Едва слышно спрашивает психиатр. — Джеймс, это чудесно! Признаться, я не думал, что Вы решите настолько круто, и быстро, изменить свою жизнь. Но я горжусь Вами.       — Да, ну-у... Работа простая, но теперь сестре не придётся меня содержать. Боже, — МакЭвой трет глаза ладонями, словно вот-вот потекут слезы, и все же довольно скалится. — Поверить не могу, что за столько месяцев Джой ни разу не послала меня?       — Представляю, как Вам пришлось нелегко переосмыслить эти вещи — вред, который мы наносим себе, отражается на наших близких. Джой знает о трудоустройстве?       — Да, она сказала, что я ее герой.       — Каким и должен быть старший брат, верно? Что Вы почувствовали, когда Вас приняли на работу?       — Радость, — пациент переводит взгляд к окну, — гордость. Облегчение, точно. Решать проблемы, если их не целая куча, не так уж и сложно.       — Слова состоятельного человека, — выдыхает Фассбендер.       — Кстати, на днях должен распуститься гибискус, — как бы себе под нос отмечает МакЭвой.       — И цветами занялись?       — Это такое, — мужчина ведет рукой по воздуху, — просто, чтобы переключиться.       Просто, чтобы психиатр улыбался и радовался за него как можно больше.       Вечером, стоило Джеймсу выйти из здания, с неба посыпались первые капли дождя, перерастая в ливень. МакЭвой даже не накинул куртку, позволяя чистым каплям смыть с него прошлое, очистить душу и мысли, словно бы он ящерка, которая сбрасывает старую кожу. Это их последняя встреча как пациента и психиатра, но это первый день как человека и его возлюбленного, новый день рождения. А еще, Майкл сам подарил призрачную надежду, что поужинает с ним, когда они закончат их сессии.>       Каждую неделю, обычно это суббота, в районе одиннадцати часов вечера, у Майкла Фассбендера рейд в круглосуточный маркет. Джеймс покупает там ровным счётом ничего, или пачку сигарет, а вот психиатр закупается конкретно. В любой другой день не возникает проблем, они спокойно кружат в нескольких метрах друг от друга, Майкл внимательно перечитывает составы, а МакЭвой следит чтобы никто не докучал его врачу, но именно сегодня на нем свет клином сошелся. Один из покупателей оттолкнул психиатра, обвинив того во всех смертных грехах, в то время как сам Фассбендер лишь невнятно извинился. И если для двух посетителей конфликт был исчерпан, то Джеймс покинул магазин следом за обидчиком — это было несправедливо по отношению к Майклу. Просто никто не обучил мужчину хорошим манерам, но эту задачу возьмет на себя Джеймс; к тому же, как он успел понять, некоторые понимают определенные вещи только через силу. Психиатр сказал бы на такое, что насилие порождает насилие, а это бесконечный порочный круг, то здесь МакЭвой не будет с ним согласен.       — Эй, ты, — окликнул покупателя Джеймс.       — Чего? — Мужчина обернулся, сжимая в руках пакеты, — ты еще кто такой?       — Тебя не учили говорить «простите, пожалуйста»?       Но МакЭвой не стал дожидаться ответов. Он чувствовал, как стирается кожа на костяшках, а проулок затопил металлический запах крови, в руках раздражающе мычит мужчина, и спустя несколько ударов у него выскочил зуб.       — Да ты ебанутый! — Засипел человек под Джеймсом.       — У твоего дантиста сейчас акция на вставные зубы? — МакЭвой встряхнул мужчину. — Извиняйся!       — Ладно, — выдохнул человек, — я не должен был ему хамить.       — Еще раз увижу, что ты трешься где-то неподалеку от того парня — записывайся сразу к пластическому хирургу! Усек?       Сидя на лавочке, в сквере, дожидаясь своего врача, когда в спальне загорится ночник, МакЭвой выпускал в ночной воздух сизые облака дыма, рассматривая запекшуюся кровь на сбитых косточках. Эта была малая плата за то, чтобы никто не задевал его врача. Майкл излишне любезен и отзывчив к этому миру, а кто-то позволяет себе откровенное незаслуженное дерьмо в его сторону. В спальне загорается свет, который Джеймс не мог дождаться — Фассбендер видимо столкнулся с соседом на лестнице, потому что появиться должен был чуть раньше, — готовый сорваться в парадную, выручать своего психиатра.       — Потерпи чуть-чуть, Майкл, — улыбается Джеймс, поднимаясь с места.       Утро. Остановка. Кофейня, и чертова бариста, с которой Майкл обменивается новостями, заставляя Джеймса кусать губы. В соседнем доме его привычный кабинет, а перед этим Диана. МакЭвой следит, чтобы ничего не нарушало график его врача, нигде не задерживался, и никто не цеплялся.       — Сегодня у нас достаточно свободно, да? — Майкл бегло осматривает запись пациентов.       — Верно, — усмехается Диана, перебирая стопки карточек. — Кстати, не успела я открыть дверь, как на пороге появился курьер.       — Курьер? — Фассбендер отрывает глаза от регистрационной книжки.       — Ну, да. Знаете, такие, которые продукты доставляют. Сказал, чтобы я передала это Вам.       Девушка выскочила из-за стойки, подошла к мини-холодильнику, вытаскивая оттуда коробочку с масляными пятнами. Они покрутили небольшую картонку, а после заглянули внутрь — там оказались два свежих пончика с карамельной глазурью и солью.       — А кто-то оставил записку, или что? От кого это? — Майкл чуть краснеет, опять опускает восторженные глаза к сладостям, потому что это его любимое сочетание, и об этом теперь знает Джеймс. Подарки перед началом рабочего дня повторяются каждое утро. МакЭвой наблюдает через стеклянные двери как его Фассбендер смущённо растягивает рот в улыбке, правда, теперь делится с секретарем вторым угощением, но все же забирает коробку с собой в кабинет. Ему не сложно одаривать психиатра такими скромными сюрпризами, самое главное это не засветиться, пока не настанет время.       Каждую ночь Джеймс просчитывает свои шаги. Если он где-то оступится, или задержится, или, что еще хуже — испугается, то следующие несколько лет проведет за решеткой, без возможности видеться с доктором. Он провожает его на метро, до дверей парадной, ходит за ним в супермаркете, встречает утром на остановке, и эта цикличность с каждым днем позволяет МакЭвою правильно распределять пункты.       Это вечер субботы. Конечно. В это время все давно сидят дома, в магазине не так много покупателей, а Майклу нужно лишь пройти по подземному переходу под проспектом, чтобы оказаться возле арки, ведущей к его дому. У Джеймса всего ничего времени, но в переходе на радость мужчины никого нет. Он оглушает Фассбендера, чтобы тот упал в его руки. Джеймс точно возле лестницы оставил автомобиль, поэтому никто не успевает заметить пропажу человека. Все занимает несколько секунд, но внутри МакЭвоя сердце разрывается от восторга — как говорит психиатр: «всегда доводите дела до конца, а после наградите себя за выполнение задачи»! Это похоже на завершение дела, а награду он получит свою совсем скоро.       — Нам просто нужно поговорить, — Джеймс опять непроизвольно дернул головой, переводя взгляд к зеркалу заднего вида, чтобы проверить спит ли психиатр. — Ты сможешь меня понять, ведь ты всегда меня понимал. Боже, даже сейчас мне кажется, что ты слышишь меня.       Майкл долго приходил в себя, какими-то обрывками, кусками, проваливаясь в сон и возвращаясь в реальность. Нещадно болела голова и первое, что вернуло его к жизни — ощущения; затекшие руки, онемевшие ноги, неудобная поза для сна и невозможность сменить положение. Потом какофония звуков обрушилась на чугунную голову, сдавливая ее со всех сторон; было слышно, как на улице шумит детвора, как соседи делают уборку этажом выше. Под конец обоняние, что позволило Фассбендеру почувствовать послевкусие свежего кофе по воздуху, но он до сих пор не понимал где находится. Перед глазами стояла темная пелена, и на долю секунды он позволил себе поверить, что ослеп, правда, стоило замешкаться, как под чужим весом прогнулась кровать, скрипнув в ногах, и с головы стянули повязку. Некто позволил психиатру невидящим взглядом осмотреться, а после раздался мягкий голос:       — Ты проснулся? Как ты себя чувствуешь?       — Где я? Кто Вы? —Слова с трудом срываются с губ Фассбендера, поскольку он осознает себя на грани между истерикой и злостью.       — Ты дома, — неуверенно отмечает мужчина, вновь оказываясь на кровати рядом с Майклом. Он опускает ладонь на грудь психиатра, аккуратно ведет вверх, оглаживая большим пальцем острый кадык, а после ловит в ладонях его лицо, — ты совсем меня не помнишь?       Фассбендер щурит светлые глаза, присматриваясь к человеку, а после задыхается. Истерика оказывается куда сильнее, чем злость.       — Мы столкнулись в кофейне! Если это из-за испорченной рубахи, то, Боже мой, я хоть сотню Вам таких оплачу! Вы похитили меня, чтобы разобраться с этим?       — Что? — МакЭвой отпрянул, — да черт с ней с рубашкой! Я ее выкинул в тот же день!       Мужчина подрывается с места, меряя широкими шагами небольшую спальню. Похитил? Нет! Он бы ни за что не поступил так низко по отношению к доктору. Он не похищал его. Джеймс зарывается пальцами в кудри, прихваченные первой сединой, сжимая их в кулаках. Все не так должно было начаться — они собирались просто поговорить; Майкл бы выслушал его, сказал какую-то важную фразу, как это было в кабинете, а потом прижал МакЭвоя к себе, потому что он его пациент, а Фассбендер его психиатр.       Джеймс падает на колени рядом с кроватью. Он несколько секунд смотрит Майклу в глаза, а потом утыкается лицом в матрас и смеется, пока самого Фассбендера поглощает неподдельный страх.       — Ты совсем не помнишь меня? — Сквозь смех спрашивает Джеймс, — совсем?       — Простите, — качает головой психиатр.       — Ты дал мне возможность изменить свою жизнь, подарил смысл жизни, ты стал моим смыслом!       — Вы один из моих пациентов, верно?       — О-о, — МакЭвой забирается на кровать, переворачивая Майкла на спину и седлая его, — я не просто твой пациент. Мы столько говорили о зависимости, что сами не поняли как стали зависимы друг от друга! Признайся, что ты тоже ждал наших встреч?       Мужчина быстро облизывается, дергает головой и вновь нависает над врачом.       — Джеймс, — выдыхает Майкл. — Что случилось?       Но МакЭвой лишь подхватывает руками лицо доктора, впиваясь в губы поцелуем. Он так давно грезил об этом, представляя как будут плавиться легкие от нехватки кислорода, как Майкл будет стонать от удовольствия, как Джеймс будет держать его и не отпускать, а сейчас это все претворяется в жизнь. Мужчина кусает психиатра, а после вновь крепко целует, насильно разжимая челюсть, сталкиваясь зубами и теряя голову.       — Джеймс, остановись, — Майкл отворачивает лицо, —нам надо поговорить! И отпусти меня!       — Ну, нет, — МакЭвой выпрямляется, стягивая свитер, а затем руки опускаются к ремню; его голова вновь дергается словно он пытается отогнать надоедливую мушку, —я два года ждал, когда смогу коснуться тебя. Мы поговорим, но позже.       — Два года?       Мужчина замирает с чуть спущенными штанами, и Фассбендер видит, как тяжело его бывшему пациенту бороться с желанием — движения резкие, дерганые, маниакальные; по белью расползается влажное пятно, но Джеймс опускает руки.       — Я знаю о тебе все, и мне это нравится!       — Ты следил за мной все эти два года? — Голос доктора срывается, а выражение лица МакЭвоя меняется, словно один человек вытесняет другого. Из лазурных глаз исчезает похоть, оставляя только волнение и страхи.       — Не знаю как тебе сказать, — мужчина опускается на край кровати. — Понимаешь, оно само получилось! Я лишь хотел дождаться, когда у тебя закончится прием, чтобы пригласить поужинать — ты обещал мне, а потом почувствовал, что не могу подойти. И как-то вошел во вкус.       Пока Джеймс МакЭвой воодушевленно рассказывал Майклу Фассбендеру распорядок его же дня, психиатр бледнел все больше и больше. Мнимое ощущение одиночества оказалось фальшивым — он всегда был под присмотром, всегда рядом с ним была вторая тень. Видя растерянность в докторе, мужчина вздыхает, но опять забирается на кровать, укладываясь позади и обнимая Фассбендера.       — Тебе надо отдохнуть. Я знаю, что это странно, но утром мы снова поговорим. И ты все поймешь.       — Я хочу в туалет, — едва слышно отзывается Майкл, — и у меня затекли руки. Мы не можем говорить, пока ты держишь меня связанным!       — Если я отпущу тебя, то они заберут тебя у меня, — выдыхает Джеймс в шею психиатра. — Ладно, в туалет. Только не делай ничего такого, чтобы я применил к тебе силу, договорились?       Он знает, что МакЭвой стоит за дверью, вслушиваясь в каждое действие. Размяв руки и умывшись, Фассбендер собирал пазлы сложившейся ситуации, граничащей с преступлением. У Джеймса проблемы, и это по его вине — психиатр сжал край раковины — он сможет убедить, что помощь необходима, что Джеймс запутался и он сам поверил в подмену собственных понятий, выдавая желаемое за действительное. Если Майкл сможет узнать что конкретно хочет мужчина, то, в теории, у него получится разрешить задачу.       — Я всегда думал о тебе, — раздается приглушённый голос из-за двери, — когда ты просил представить место, где я буду в безопасности. Это всегда место, где есть ты и я... Нет, где есть мы.       Когда дверь ванной открывается, Джеймс сидит в узком коридоре, занимая почти всю площадь, раскинув ноги в стороны. Сталкиваясь с психиатром взглядами, он растягивает губы в усмешке, бегло облизываясь, привычно дергает головой, а потом побирается весь, будто в попытке спрятать от доктора все тайны за широкой спиной, но вздрагивает стоит Майклу сжать его плечо, опускаясь рядом.       — Джеймс, мне жаль, —тихо начинает психиатр, — я виноват в том, что случилось с тобой. Мы разрешим это как тогда — снова представим нас в моем кабинете. Ты и я, и больше никого. Только скажи мне честно, ты мог спрятать еще кого-то?       — Что? —Удивляется мужчина, — зачем мне еще кто-то? Нет, мне нужен только ты.       Фассбендер выдохнул.       Он соглашается, чтобы Джеймс снова щелкнул наручниками, приковывая Майкла к изголовью кровати. У того параноидальные мысли, что кто-то хочет забрать доктора — пусть так. Психиатр идет на мимолетные уступки ради того, чтобы пациент чувствовал себя спокойно и безопасно, а значит, отвечал предельно честно и внятно.       Лицо МакЭвоя заметно расслабляется, он перестает пожимать плечами, и даже меньше дергает головой. Они сидят так близко, что Майкл чувствует, как от пациента веет жаром. Джеймс рассказывает о работе, об отношениях с сестрой, и он надеется, что девушка, с которой психиатр ужинает, тоже приходится тому сестрой. К облегчению обоих, так и есть, и эта новость заставляет его счастливо улыбаться, опуская восторженные взгляды. Мужчина осторожно гладит психиатра по бедру, ведь так страшно спугнуть врача — они только начали спокойно общаться, и Майкл сменил гнев на милость. Доктор действительно внимательно слушает пациента, участливо кивая головой.       — Могу я попросить тебя лечь рядом со мной?       Джеймс поднимает глаза, но тут же краснеет от собственных мыслей, разрывающих голову. Он осторожно перебирается к психиатру под бок, укладывая кудрявую голову на живот врача. Тот запускает пальцы в мягкие локоны, массируя затылок, от чего МакЭвой готов заурчать, и говорит сущие пустяки, но глаза у мужчины слипаются. Джеймсу трудно отследить, когда именно он засыпает под монотонный голос психиатра, но мысли в голове роятся все медленнее и медленнее, а сам он ощущает лишь теплые касания доктора.       У него не будет еще одного шанса. Когда Джеймс под боком буквально проваливается в сон, Майкл осторожно проводит ладонью едва касаясь лица пациента, а после тихо просит его подняться. МакЭвой послушно садится на кровати, которая противно скрипит под весом двух взрослых мужчин, а после тянется рукой к ключам, чтобы освободить психиатра. Все это происходит в полной тишине, потому что Фассбендер на деле трясется как осиновый лист, а с виду сохраняет спокойствие, ведь Джеймс просил его не провоцировать. Кто знает на что тот сейчас способен.       Психиатр сглотнул ком в горле — он редко прибегает к гипнозу, но сейчас это единственное что пришло на ум, и пока все идёт как надо. Они держат дистанцию, или скорее Майкл пытается. Доктор не поворачивается спиной, почти что на ощупь двигаясь к выходу, и когда он уже стоит в дверях случается худшее. Душа у Фассбендера срывается вниз, потому что он считал нервный тик МакЭвоя срабатывает, когда тот нестабилен, но причина оказывается куда глубже. Джеймс дергает головой, разлепляя глаза, словно только проснулся. Мужчина воровато озирается по сторонам, не понимая почему они стоят в коридоре, но затем он вновь резко ведет затылком, замечая Майкла у двери.       — Нет-нет, — задыхаясь бормочет Джеймс. — Пожалуйста, останься со мной! Мы должны быть вместе.       Одолеваемый сразу такими сильными эмоциями, которые не позволяют МакЭвою контролировать себя, как все это время без психиатра, он опускается на пол, борясь со слезами. Майклу чувствуется так, будто бы он предает самого себя — можно закрыть дверь и оставить Джеймса решать проблемы самому, а можно все же остаться и помочь справиться, ведь Фассбендер виноват в происходящем даже больше, чем кто другой. Психиатр прикрывает глаза, собираясь с мыслями, и обреченно закрывает дверь.       Джеймс поднимает преданные глаза к Майклу, что стоит в шаге от него, улыбаясь как несколько лет назад и протягивая руку, чтобы опять помочь подняться.