Haters

      Когда выстрел разлетелся по округе, Джеймс даже не сразу сообразил что произошло, но стоило точно таким же последующим выстрелам раздаться со стороны гнилого парка, как проводник быстро побросал в рюкзак яблоки, которые успел нарвать в диком саду, раскинувшемуся перед монастырем, и бросился в сторону шума. Он был уверен в том, что это адвокат, и что тому нужна помощь. По крайней мере, хотелось верить что это так.       Мужчина быстро пересек пресловутый двор, где частенько мелькали существа — всегда старается как можно скорее и тише пробежать это место, потому что за одним монстром быстро подтягиваются другие, а это верная смерть — и проскочил аккурат между глухим домом и заброшенным кинотеатром, когда Фассбендер выпустил в молоко последнюю пулю. Прежде чем изуродованный житель городка успел бы зацепить адвоката острыми когтями, Джеймс спускает курок куда быстрее неповоротливого существа.       Несколько секунд они смотрят друг на друга невидящим взглядом, как если бы не доверяли собственным глазам, но Майкл приходит в себя раньше проводника. На его лице появляется тень презрения, а рука замахивается для удара:       — Ты бросил меня!       В два резких шага адвокат оказывается рядом с Джеймсом, припечатав того к потрескавшейся стене кинотеатра. Сталкиваясь нос к носу, они балансируют на узкой тропе, пока Фассбендер сжимает в пальцах плечи проводника, резко встряхивая и матеря на чем свет стоит.       — Ты даже не представляешь, что мне пришлось перенести! — Выплевывает Майкл, но этого хватает чтобы Джеймсу сорвало тормоза. Они сцепились как уличные псы за кость, позабыв что под ногами почти нет земли, что асфальт обваливается то тут, то там. И проводник забывает, что, услышав выстрелы, был рад первой мысли о скорой встрече с Фассбендером. Они падают в неглубокую канаву, залитую дождевой водой, смешанной с глиной; безусловно, Майклу хватило бы длины ног, чтобы подмять Джеймса в этой глупой драке, но у проводника было больше сил, поэтому он вновь оказался сверху.       — О, я прекрасно тебя понимаю, — рокочет Джеймс, сжимая в кулаке затертую толстовку, — лучше, чем ты можешь себе вообразить! Даже, пожалуй,..       Его прерывает шипение рации, на которую оба обращают внимание, вынуждая их замолчать. Адвокат перестает разъяренно пыхтеть в руках мужчины, пока проводник осторожно поднимает голову, оглядываясь вокруг.       — Надо уходить, — оказавшись на ногах, он протягивает Майклу руку, но тот отмахивается, как в первый день знакомства, только кивает головой, соглашаясь.       Все вернулось на круги своя. Пока Джеймс возился с дверью, Фассбендер топтался позади, всем видом показывая как ему наплевать, но стоило вдалеке сверкнуть первой молнии, а за ней раскатится грому, как у проводника буквально засвербило между лопаток. Он готов поспорить на что угодно — Майкл привычно закатывает глаза для того, чтобы с новой силой прожигать взглядом все в округе. Однако дверь, которую удалость открыть лишь раз за все время в городе, решила в этот день не поддаваться совсем. Адвокатское терпение таяло с каждой секундой, гроза перекочевала из Старого Города в район, где застряли именно они, и Джеймсу также порядком надоело ковыряться с проклятой дверью.       — Чего ты возишься?       — Есть желание помочь? — Огрызнулся в ответ проводник.       — Попробуй потянуть на себя, — фыркнули за спиной. И этого оказалось достаточно, чтобы ссора вспыхнула с новой силой. Майкл успел только хлебнуть воздуха, как теперь его затылком приложили об дверь, что, не выдержав подобных издевательств, скрипнула петлями и распахнулась под весом мужчин.       В доме ощутимо сыро и зябко из-за бесконечных ливней и туманов. В кромешной темноте, освещаемой редкими всполохами молний, было слышно как стучат от холода зубы Фассбендера, а самого проводника потряхивало от пробирающего сквозняка. Никто не рассчитывал на купание в сточной воде, но, прежде чем они издохнут от пневмонии, каждый готов побороться за свое существование. Джеймс ухмыльнулся про себя.       — Отличная командная работа — мы попали внутрь!       — Ты угробишь меня раньше города, — Майкл аккуратно отвел от себя тяжелые кулаки.       Свет камина выхватил маленький кусок выцветшей гостиной. Джеймс наугад плеснул в кучу хлама виски, от чего пламя разгорелось, наполняя помещение теплом; Майклу стало куда спокойнее, если, конечно, после пережитого он вообще может как-либо расценивать заурядное «нормально» и «спокойно». В голове все еще блуждал отголосок письма, боль от потери сестры затягивала кишки тугим узлом, и хотелось просто по-человечески уткнуться носом в подушку и орать до севшего голоса.       Из вороха мыслей в реальность вернул щелчок ножа, возникшего у лица. Адвокат осторожно проследил за острием, вдоль жилистой руки и сморгнул удивление, потому что Джеймс стоял перед ним в исподнем.       — Раздевайся, — тихо приказал проводник.       — Чего это? — Майкл отнял ладони от огня, прижимая к груди.       — Хочешь отморозить себе в мокрых шмотках последнее, что осталось в тебе человеческого? Окей, но не в мою смену, красавчик. Раздевайся, или я сам срежу с тебя эту проклятую одежду! Не хочу чтоб ты подох у меня на руках.       — Ладно, — тихо согласился Фассбендер, стягивая влажные вещи. — Как будто тебе есть до этого дело.       Но Джеймс пропустил упрек мимо ушей. Действительно, какое ему особое дело как скоро исчезнет Майкл из его жизни и при каких обстоятельствах? Уже в дверях он еще раз посмотрел на худую спину адвоката, который сейчас пребывал где угодно, но не в комнате, и надоедливые капли совести принялись вновь долбить по макушке. Фассбендеру нужна поддержка, нужно знать, ощущать присутствие рядом понимающего человека, а не оставаться один на один с бременем, которым наградила его сестра. Но, заткнув голос разума, проводник сбежал на второй этаж искать что еще поможет им согреться.       Пусть встреча, о которой Майкл грезил как только открыл глаза в парке, прошла не совсем уж гладко и вместо рукопожатия они наставили друг другу новых синяков, все же происходящее давало какую-то бледную надежду на свободу. Как будто проводник плеснул не только в камин топливо, но и веру Фассбендера сдобрил чем покрепче. Адвокат скинул на пол подушку, ближе к огню, усаживаясь и подбирая колени к груди. Несмотря на то, что он избавился от мокрой одежды, гостиная еще не прогрелась как следует, а гудящие от ветра щели не располагают к уютным посиделкам; к тому же сейчас он понял как чертовски сильно проголодался. Вот только Джеймса, похоже, ничего не волновало.       Сверху раздались шаги, скрипнули прогнившие половицы ступеней, и на голову свалилось теплое одеяло. Возмущаться Майкл не стал, в любом другом случае он с удовольствием поездил бы проводнику по ушам о том как ему надоело подобное отношение, что тому не помешало развить в себе чувство такта, но адвокат совершенно обессилел за последние дни, поэтому решил просто насладиться грубой своеобразной заботой. Проводник последовал примеру и тоже плюхнулся рядом с ним на подушку, протягивая ноги. Признаваясь самому себе, Фассбендер и такому был рад — тишине, мнимой безопасности и огню.       Джеймс отхлебнул виски, утирая губы тыльной стороной ладони, и протянул бутылку Майклу. Алкоголь сближает; каждый признался в этом молчаливым перемирием.       — Больше выпивки я был бы рад какой-либо еде, — выдохнул адвокат.       — Охотно верю, — отозвался проводник, ныряя рукой в рюкзак. Протянув несколько газетных свертков, в которых Фассбендер нашел вяленое мясо, и яблок. Он аккуратно забирает темное стекло из рук, добавляя, как будто это само собой разумеющееся, — у меня есть ружье, и много свободного времени.       Нью-Йоркские рестораны с мишленовскими звездами? Именитые забегаловки Вашингтона? Кажется, Майкл готов забыть обо всех известных местах, где успел пообедать, потому что мясо и виски были сейчас очень кстати. От еды стало банально хорошо; сейчас, будучи под градусом и сытым, Фассбендер вновь обретает толику уверенности в успешном исходе событий, и даже недавнее пребывание в невозможных, не поддающихся разумному объяснению, ситуациях сейчас меркнет перед желанием выбраться из этой западни как можно скорее.       Тепло расползалось по телу приятным покалыванием, алкоголь выветривает из голов недомолвки, позволив мужчинам выдохнуть и забыть про сущий Ад за окнами. Пока они движутся в том направлении, которое им задает Сайлент Хилл, можно сказать, что сам город будет их защищать.       Проводник подбросил в камин несколько картонок и книг, пока Фассбендер отметил у Джеймса несколько шрамов под лопатками и на боках, позволив себе едва ощутимо коснуться пальцами.       — Это ранения полученные на службе?       — Не, — мужчина сделал несколько глотков, — это подружка оставила.       Майкл тряхнул головой. Он был готов послушать несколько интересных историй ведь у полицейских их куда больше, чем у адвокатской стороны правосудия, но к любовным похождениям проводника подготовиться не успел. К тому же, Джеймса хлебом не корми, а дай потрепаться о всякой ерунде. Видя неловкую заминку Фассбендера, тот растягивает губы в усмешке:       — Да шучу я, эти шрамы — первый неудачный опыт в городке. А это, — Джеймс с любовью огладил небольшой рубец, — первая пуля. У меня не много шрамов, но есть памятный на заднице.       Майкл убрал бутыль подальше, закашливаясь. Проводник демонстративно поднялся на ноги, оттянув белье:       — Сел на нож.       — Как это?       Джеймс старался приукрасить колоритными эпитетами свой небольшой рассказ, как мог. И дело было даже не в обдолбанной шпане, которую их вызвали разогнать с какой-то домашней вечеринки, а в человеке напротив, что внимал с присущей адвокатской прытью. Мужчина и сам несколько раз улыбался, вспоминая как подростки решили взять числом, зная о том, что полицейские не могут применить оружие к ним. Только вот ни Джеймс, ни его напарник не учли — у одного мелкого засранца хватит дерзости вытащить заточку. Одно хорошо, острие засело у проводника в мясистой заднице, а не под ребром.       — Было больно? — Сквозь распирающий смех уточняет адвокат.       — Еще как, но потом. В тот момент я и сам был под «этим делом», — проводник неотрывно следил за каждым движением Майкла, когда тот, запрокинув голову, смеялся над его плоскими каламбурами. Джеймс не гордился нательными «заслугами», потому что большинство получил по собственной глупости, но до тех пор, пока Фассбендер смеется и чувствует себя спокойнее в его компании, придется вспомнить что такое неловкость. — А у тебя есть шрамы?       Майкл перестает смеяться плавно, пряча лучистые глаза под золотыми ресницами. И проводник уже знает ответ, что есть у того рана, которая совсем недавно вновь начала кровоточить, но слышит ехидное:       — Нет. У меня нет ни ран, ни шрамов. Ты был прав — я никогда не держал в руках что-то тяжелее судебных бумаг.       Эти слова подстегивают Джеймса воспоминаниями, когда этот самый адвокат без тени смущений отсосал ему в квартире на Лэнсдейл авенью, и раз уж забытый разговор сам вернулся к исходной точке, то сейчас проводник не упустит возможности завалить Майкла. Он наклоняется вперёд, выдыхая в губы:       — Это можно исправить.       Поцелуй вышел таким, как Джеймс успел накрутить в голове. Майкл был расслаблен, податливо разомкнул губы, позволяя проводнику вести, и даже проявил заинтересованность — сам притянул мужчину к себе. Тот толкает адвоката на смятое одеяло, накрывая собой, вновь увлекая в поцелуй, пока Фассбендер подрагивает от накатывающего возбуждения, сжимая в длинных пальцах кудри Джеймса, плотнее прижимаясь к нему. Руки беспорядочно шарят по спине, оглаживая бока и сжимая поджарые мышцы между пальцев, после чего остаются бледно-розовые отпечатки. Проводник отрывается от сухих губ, опускается ниже, целует куда смеет и может достать, прихватывает зубами тонкую солоноватую кожу на груди, слушая жалкие всхлипы, а сам Майкл тянется за каждым прикосновением.       Они оба знают — адвокат, извечно фыркающий и избегающий контакта, сейчас простит Джеймсу любую вольность, и он решает воспользоваться положением; проводник выпрямляется, толкаясь на пробу, как если бы уже натягивал нахального рыжего Майкла, притираясь яйцами через ткань белья, и влажные вздохи, раздающиеся под ним, говорят о правильности. Фассбендер быстро сдается под грубыми ласками, даже когда слышит как проводник смачно сплевывает на ладонь, чтобы тут же перехватить их члены в тугой кулак.       У самого Джеймса жжет между ребер от накрывающего волнами желания, вынуждая сильнее сжимать в руке крепкое бедро, толкаясь вперед, подстраиваться под темп адвоката, лишь бы продлить прикосновения в паху. Он идет на поводу потемневших глаз напротив, ловит рваные выдохи, сам стонет от ощущения горячего шелка, когда становится отвратительно-прекрасно, влажно и липко, а мужчину под ним гнет дугой. Им хватает нескольких резких движений, чтобы забыться на мгновение, отпустить свое тело самостоятельно толкаться в плотно сжатые пальцы, чтобы адвокат кончил, закусив губы, а Джеймс смог впервые за долго время облегченно выдохнуть.       Тихий скрежет дверного замка заставил Майкла открыть один глаз. Его спальню заливает свет поднимающегося солнца, наполняя помещение золотыми пятнами. Он чуть повернул голову, чтобы разглядеть нарушителя спокойствия, на что Эми испуганно охнула и скрылась в коридоре, мягко топоча в сторону своей комнаты.       Адвокат подрывается на месте так скоро, что мозг, кажется, по инерции сталкивается с черепом, а затем медленно стекает в спиртовой жиже обратно. Мужчина только проснулся, но уже чувствует себя разбитым; в последнее время сестра наведывается к нему все чаще и чаще, пытаясь что-то объяснить или показать, однако сложно сказать что именно, пока голова гудит от выпитого и... Снова кроткий щелчок, на который Майкл оборачивается в сторону разваленной кухни, где на шатком табурете гордо сидит Джеймс с пистолетом в руке. Тот лишь гадко усмехается, не отрывая ясных глаз от Фассбендера, что сейчас переживает не лучшие минуты жизни, осознавая и примиряясь со вчерашними событиями.       Устало протер лицо брошенной футболкой, сбрасывая остатки сна, адвокат быстро находит штаны, дабы не щеголять перед проводником в чем мать родила, хотя прикрывать стыд уже поздно. Он садится напротив, на заваленную набок тумбу, вытягивая ноги и касаясь холодными пальцами открытых щиколоток Джеймса, как будто бы не они застряли неизвестно где и неизвестно насколько.       — Сигарету бы, — едва слышно подмечает Фассбендер.       — Зришь в корень, красавчик, — проводник откладывает оружие в сторону и тянется за письмом, вручая адвокату приторно-белый прямоугольник на фоне размытого мира. Сердце пропускает удар, а на загривке проступают капли холодного пота. В руках оказывается повестка в суд. Майкл несколько раз смаргивает пелену в глазах — в получателе стоит его имя, вот только адрес местный.       — Что это?       — Там вроде на родном языке написано — повестка.       — Откуда оно здесь появилось? — Закипает Фассбендер.       — Встал утром отлить...       — Давай без твоих шуточек, — ядовито замечает адвокат.       — Какие тут шутки? Я встал утром поссать, а письмо под дверью лежит!       — Под какой?       — Здесь дохуя много дверей? — Джеймс припечатывает пистолетом об стол, который так долго протирал, пресекая дальнейшие вопросы, а после тяжело вздыхает, прикрыв глаза.       В тишине, нарушаемой унылым воем ветра, проводник закончил с чисткой, пока Майкл бегал глазами по письму, бледнея с каждой строчкой. Это ни что иное как издевательство — его ждали на местном судебном заседании по вопросу о гибели тринадцатилетней Амели Фассбендер, тогда как в настоящем несколько лет назад было установлено, что подросток самостоятельно затянула петлю.       Фассбендер прячет лицо в ладонях. Джеймс говорил, что тут кроме них больше никого нет, но кто же тогда будет вести дело и перед кем придется держать слово? А самое главное — откуда взялось письмо? Адвокат ощущает себя в проклятой матрице. Все становится слишком неочевидным, нелогичным, сумасшедшим, невозможным; он явно не в своей реальности, или даже жизни. Еще и проводник, как специально, протягивает Майклу два коробка с маркированными синим и красным патронами. На немой вопрос лишь склоняет голову набок:       — Синие для пистолета, красные — револьвер.       Город действительно меняется. Еще вчера, пересекая мрачный парк, можно было пройти к Ратуше, но сегодня кованые ворота наглухо проржавели в петлях, отрезая пути. При всей сноровке и ловкости был вариант перелезть, но смысла в этом абсолютно никакого, поскольку остальной пусть в прямом смысле вырвали «с мясом», образуя самое настоящее болото из канализационных вод, глины и осыпающегося песка. Майкл лишь обреченно прикрыл глаза, а вот проводник достал карту, ставя новые метки. Идя в обход, Джеймс петлял между домами, срезая через дворы, даже провел под железнодорожными путями, пока адвокат пребывал в каком-то подобии ностальгии, когда сам плутал по неблагоприятным районам Медфорда, добираясь домой. Окружающее однообразие уже въелось на подкорку мозга, отпечаталось в памяти, и Майкл на автопилоте двигался вперед, следуя за пятном широкой спины проводника. В целом, обоих устраивало молчание, ведь не надо было отшучиваться, заминать или оправдываться друг перед другом за произошедшее, да вряд ли кто-то из них побежит рассказывать всему миру, когда их мир застрял в пределах нескольких заброшенных кварталов.       Путь свернул на широкий проспект. Вполне возможно что в прошлом, когда город был наводнен людьми, Брит стрит была одной из, если не вообще, центральных улиц. Фассбендер даже умудрился разглядеть на затертых табличках указателей направление к Банку, Часовой башне и, своего рода, Музею. Удивительно, даже в таком месте жители позволили себе не только кино, но и выставки.       На этой стороне улицы, куда вывел Джеймс, не было застав или мусора. Адвокат позволил себе почти что прогулочным шагом дойди до Ратуши, рассматривая темные окна домов, вывески магазинчиков на первых этажах и все то, что делает Сайлент Хилл таким похожим на самый обычный провинциальный городок из глубинки, но от этого осознания Фассбендеру совсем не легче. Он действительно возвращается в памяти в родной город, где все пророчили ему спокойную, размеренную жизнь каким-то банкирским клерком, но бесконечные выволочки, истерики и принуждения от родителей в прямом смысле заставили его пересмотреть планы на жизнь и сбежать в Портленд, ища спасение. А потом сестра, слепая ярость семьи и долгожданная свобода. Майкл замер на месте, почувствовав угрызения совести за собственные мысли.       Он видел как удаляется впереди силуэт проводника, теряя очертания сквозь дымку, пока тот в очередной раз вертит в руках карту, не обращая внимания на Фассбендера, но не был в силах сделать шаг, потому что понимание пришлось некстати. Когда не стало Эми, то стало спокойнее Майклу. Порвалась последняя тонкая ниточка, удерживающая его среди однообразия, склок и пустого существования. Адвокат опустился на корточки, запустив пятерню в медь коротких волос, готовый разрыдаться. Когда Амели исчезла — Майкл освободился.       — Вставай, — раздался голос сверху.       — Я не смогу.       — Это я уже слышал, — Джеймс осторожно садится рядом, — все получится. Осталось не так много. И нам нужно уходить с улицы.       В темной проходной Ратуши проводник озадаченно почесал колючий подбородок, пока адвокат в ступоре пялился то на Джеймса, то на составленную друг на друга офисную мебель. Мужчина только пожал плечами, проверяя завал на устойчивость, и принялся взбираться наверх. Уже перекинув ногу через один из столов, Джеймс буркнул, скрываясь в вестибюле:       — Убеди меня, что ты не такая уж и неженка, каким хочешь казаться.       Добравшись до просторного и пыльного зала, где несколько лет назад сновали брокеры, секретари и присяжные с должниками, адвокат почувствовал себя в своей стихии. Что бы ни ожидало впереди, он с этим справится. В убеждении и риторике ему нет равных. Прежде чем Фассбендер двинулся бы дальше вглубь, его остановил Джеймс; сейчас во взгляде не было места ехидству или предвзятости, наоборот, он смотрел с настороженностью, будто бы сам был впервые в этом здании и не понимал, что им тут придется пережить. Под потолком хлопнула крыльями птица, вынуждая мужчин очнуться, и проводник протянул адвокату пистолет:       — Бегство — не трусость.       — Я понял, — кивнул Фассбендер, принимая оружие, — никакого геройства.       — Именно! Ну, красивые — налево, умные — направо, — оставил за собой последнее слово Джеймс, шуточно раскланялся и направился к стойкам приема граждан, находившиеся по левую сторону. Майклу ничего не оставалось как развернуться к архивному помещению.       Первое, что бросается в глаза, — в архиве кто-то был день-два назад до их появления, навел шороху, а после бросил все в спешке, об этом говорила и горящая над листом бумаги лампа, но Майкл упорно ее игнорирует. Несмотря на все то, что наговорил ему проводник, Фассбендеру для начала хочется убедиться в собственной правоте, поэтому сразу принимается за поиски запросов и выписок по делу о гибели Амели. Каждый раз, когда он думает об этом как о данности, его передергивает, будто бы голыми руками схватился за раскаленное железо. Но Майкл не будет собой, если позволит обстоятельствам брать над ним контроль; мужчина лишь медленно втягивает носом сырой воздух, смешанный с кислыми нотками плесени, и вновь обращается к алфавитному ряду фамилий.       Сайлент Хилл оказывается на редкость спокойным городком, и дел, начинающихся на букву «Ф», можно пересчитать на пальцах одной руки. Тонкая папка с результатами экспертиз, отчетов и вскрытия быстро находит владельца, но покинуть архив адвокат не торопится. Ладно, он признается, что повинен в одном — в излишнем любопытстве. Лампа, криво возвышающаяся на столе, раздражающе скрипит цоколем, пару раз мигает, и вновь вспыхивает, привлекая к себе.       — Я знаю, ты хочешь, чтобы я прочитал это дело, — усмехается Майкл, склоняясь над форменным отчетом полицейского департамента, — твоя взяла.       Адвокат внимательно, пусть и по диагонали, читает рапорт одного из сотрудников полиции городка Риверсайд, близ Лос-Анджелеса. Но каждый следующий абзац дается с трудом, а интерес мешается с ужасом, вынуждая Фассбендера упасть на стул как подкошенному. Лейтенант признается в страшном проступке, готовый сложить голову на суде, и размашистая нервная подпись слегка заходит на сокращенную должность и инициалы: «Л-т Дж. МакЭвой».       — Что же ты наделал, Джеймс, — отмечает мужчина в пустоту. Он забирает бумагу с собой, а после покидает архив.       Услышав краем уха шаги, проводник даже не повернулся в сторону. Майкл постоянно слоняется за спиной, периодически выскакивая из-за плеча как черт из табакерки, то и дело комментируя все, чем занят Джеймс. И в этот раз он решил не реагировать на Фассбендера. В последнее время сам кидается к адвокату как привязанный. Лишь посильнее налег на лом, чтобы выломать, в конце концов, заколоченную наглухо аптечку. Всё-таки медикаменты тут на вес золота. Но когда в тишине характерно клацнул предохранитель, проводник замер, выпустив из рук монтировку. Напряжением Майкла можно было прессовать брошенные машины, настолько тяжело оно опустилось между ними. МакЭвой повернулся к адвокату:       — Опусти чертов ствол!       — Зачем ты это сделал? — Выпалил Майкл, показав лист с чистосердечным признанием, подписанный лейтенантом.       Джеймс сощурился, вглядываясь в неровные строки:       — Где ты это взял?       Перед Фассбендером стоял совсем другой человек. В светлых голубых глазах больше не плескались усмешки, озорство или флирт, которыми обычно искрил МакЭвой. Тот словно явил миру настоящего себя — озлобленного, испуганного, юлящего полицейского, которому все сходило с рук по должности.       — Ты должен был признаться сразу — это бы зачлось на суде, — Фассбендер покрепче перехватил рукоять пистолета поледеневшими пальцами. — То, что ты сделал...       — И это ты мне го            воришь о правильности? — Срывается на рык Джеймс, — адвокат? Из-за таких как ты те, кому место в тюрьме, ходят по улицам. Но кто-то должен всё-таки быть там!       — Что же сам не пошел? — Майкл опускает руки, готовый вцепиться МакЭвою в лицо.       — А похоже что я застрял на сраном курорте? Думаешь я бы отказался от трёхразового питания, солнца и теплой воды? За решеткой мне пришлось бы только бороться за свою жизнь, а здесь я, считай, заживо похоронен...       Проводник делает шаг назад, на что Фассбендер вздрагивает, вновь вскидывая руку с пистолетом. Джеймс потерянно отворачивается, падая на колени:       — Каждый раз, закрывая глаза, я вижу напарника в луже крови, переживаю этот момент снова и снова, и снова, испуганное лицо того мальчишки, чья жизнь теперь ограничена высокими стенами и колючей проволокой. Было слишком поздно, когда я понял, что натворил.       Он роняет тяжелую голову на грудь, предоставляя адвокату возможность покончить со всем раз и навсегда. МакЭвой простит Майклу опасения и недоверие, а смерть, спустя столько месяцев бесполезной борьбы, будет для него самым долгожданным подарком. Но Фассбендер медлит, кусая сухие тонкие губы; застрели он проводника сейчас, ничего не изменится. Этот самосуд не вернет жизнь честному человеку, не оправдает запутавшегося полицейского, и не освободит парня. К тому же лейтенант верно подметил — Майкл адвокат от и до, как и любой адвокат считает, что всякий оступившийся имеет право на защиту. Мужчина убирает пистолет, легко касаясь плеча Джеймса.       — Это бессмысленно, — устало бросает проводник.       — Я помогу, — он осторожно подхватывает проводника под локоть, поднимая с колен. Когда же мужчина оказывается рядом, Фассбендер притягивает его к себе, заключая в объятия, зарываясь пальцами в кудри, — полагаю, у тебя были на то причины. Но сейчас ты нужен мне.       Весь остальной путь по Ратуше до зала суда, они проделали в тишине, прислушиваясь к собственным шагам и рации, торчащей из кармана МакЭвоя. Какие-то двери не поддавались, где-то были наглухо заколочены, а за некоторыми раздавалось сипение, как из развороченных легких, и в эти двери мужчины даже не пытались попасть. Признаться, путь до нужной точки был утомителен. Приходилось подниматься на целые пролеты вверх, спускаться вниз по провалам в полу, прыгая по шкафам, перелезая через узкие прорехи стен, скрипя битым стеклом, шелестя книжными листами, ежась от сквозняков и щёлканий передатчика.       Когда Джеймс вновь достал карту, обводя помещение красным, стало ясно, что они близко, а если брать во внимание, что они добрались до кабинета ведущего судьи, то за ним следует и сам зал заседаний. Негласно договорились быстро осмотреть комнату, выхватывая только необходимое — документы, припасы, аптечку. Обойдя по периметру, Джеймсу показалось что вокруг слишком тихо, неестественно тихо, будто они попали в звукоизоляционное пространство, в проклятый вакуум. МакЭвой было обернулся к адвокату, чтобы поторопить к выходу, но слова застряли в глотке, а костистая рука, обтянутая грязной перчаткой, заткнула рот. Проводник чувствует как сотня таких же цепких и хрустящих пальцев облепляет его, сжимая и утягивая за собой на другую сторону городка.       Адвоката отрывает от записей возня. Листы рассыпаются под ногами, когда он видит как проводника стискивают тонкие, но такие сильные руки нескольких медсестер, утаскивая в совершенно зеркальный, темный кабинет. И если в архиве Майкл надумал себе о раскалённом добела металле, то теперь, когда он пытался выцепить МакЭвоя из рук, ладони жгло буквально.       — Уходи, — шипит Джеймс, уворачиваясь от вездесущих конечностей, — найди сестру. Разберись с ней!       Фассбендер отпускает проводника; соглашается с тем, что сейчас необходимо решить проблему, нависшую над головой дамокловым мечом. Адвокату придется встретиться со своим самым главным, потаённым секретом один на один, но только тогда и Амели, и сам Майкл найдут спасение из этого проклятого места.       — Иди же!       — Я быстро, обещаю.       Но уйти далеко у адвоката не получается. Уже в просторной библиотеке, куда он попадает дальше после кабинета судьи, тысяча мыслей разрывают черепную коробку на куски. Майкл старается не думать как страшно и больно проводнику находиться меж двух миров, как острые, словно скальпели, когти монстров вонзаются в податливую плоть, готовые срезать лоскуты. Фассбендер на пробу сжимает испещренные сеточкой тонких шрамов ладони, собираясь с духом; в своей жизни он уже подвел особенного человека, а Джеймс, каким бы засранцем не был, не дал ему самому исчезнуть в первый же день — нельзя оставлять его одного. Как бы тяжело ни пришлось, но, в отличие от сестры, МакЭвоя он сможет спасти.       — Прости, Эми, — выдыхает Майкл, и разворачивается обратно в сторону кабинета.