Я охочусь на тебя

Я хотел, чтобы возвращаясь в этот пустой дом кто-то сладко мычал, а после кричал от боли, когда я сдирал с их губ скотч. Я тщательно выбирал орудия убийств. Скотч был не из дешёвых, он причинял боль. Что медленно, что быстро, срывая его жертве было неумолимо больно. После скотча их губы были алые и пухлые, иногда я не мог сдерживаться. Кандалы или наручники всегда были на размер меньше. Жертва не могла провернуть в них руками. Скальпел перед каждой жертвой я точил до того, что легко прикасаясь к коже выступала кровь. Я долго изучал химию, чтобы самому понимать что стоит добавлять, на сколько доза смертельна и тд. Я годами копил на цепи, чтобы обматывать ими жертву. Ей приходилось днями сидеть в одном положении, иначе шипы которые я смог пристроить на цепях кололи жертву. На все это я потратил не мало сил и денег. Потратил года на это все, чтобы в моем подвале был не один нож, и не одни наручники. Я давно не мучал и не убивал именно там, в подвале. Место, которое хочется заполнять криками и стонами боли. Чтобы возвращаться и вспомнинать последние дни жертв, когда они молили о пощаде, проливая слезы. Приходить туда и снова тосковать, снова убивать. Сидеть часами над жертвой, пряча в кармане скальпель. Порочный круг.

***

Я попыталась найти кончик цепи, который по сути помог бы мне размотаться из этих цепей. Но цепи сковывали мои движения, плотно обмотаны, ещё одно движение и я из вертикального положения в горизонтальное упаду. Обведя взглядом маленький подвал, я приметила стол, на котором стояла включенная лампа, еле освещающая. Кажется, вот-вот лампочка потухнет, а мне прийдется сидеть в кромешной темноте, по углам разглядывая монстров. На столе ещё что-то лежало, но я не смогла привстать и посмотреть, цепи потянут за собой, и возможно я привлеку его сюда. Рядом со мной, по правый бок стояла пружинистая кровать. Над ней висели железные кандалы, по всей видимости, для рук. На кровати вполне можно было спать. Матрас, лежавший поверх пружин выглядел надёжно, как и теплое одеяло на нем, а сверху накрыто старым пледом. Вполне возможно на этой кровати умерло больше 10ти девушек... Содрогалась от каждой мысли, что до меня тут были девушки, которые скорее всего уже в гробу. Возможно он мучал их пока они совсем не умирали. Мучал жестоко, сковывал в кандалы, цепи. Заставлял сидеть так сутками. Я даже не знаю, ели ли они перед смертью. На столько ли он добрый. На сколько он может проявить заботу к будущему трупу? На самом деле забавляло одно. Аластор отлично носит маску обычного человека. Он не показывает свое безумие. Никто не знает чего ожидать от этого убийцы, как умирали его жертвы, долго ли он их мучал. Долго ли умирали эти девушки, рыдая взахлёб и осознавая что их смерть стоит перед ними, и улыбается. Улыбается потому что он счастлив, но улыбка пропадет через пару секунд, потому что вместо ответной улыбки она отвечает слезами. После этого девушка кричит от боли, когда скальпел проходится по лицу, впиваясь все глубже в плоть. Кровь брызгает в разные стороны, а через пол часа девушка уже мертва. Холодные, мужские пальцы растянули кончики губ в улыбку.

***

Чарли громко вдохнула прохладный воздух подвала, сжимая онемевшие ладони в кулак. Кровь почти перестала поступать и в ноги, и в руки. Цепи сжимали тело, грудь, которой было тяжело дышать, сжимали хрупкие плечи, на которых точно останутся синяки. Скотч крепко склеил губы, что нельзя было даже приоткрыть. Сами губы слиплись. Ноги без обуви отмерзли на бетонном полу, кажись превращаясь в лёд. Она сидела тут точно больше часа, в одном положении, не двигаясь, досконально изучив все что падало в поле зрения. Все что могло уже онемело, кожа покрылась синим оттенком, потому что кровь не поступала. Глаза слипались, а живот каждые пару минут урчал, потому что за сегодня она ничего не съела.

***

В голове шум, а в реальности кто-то открыл подвал, медленно и с раздражающим стуком спускаясь к самой Чарли. Тяжёлые веки не поддавались, чтобы снова открыться и взглянуть на своего убийцу. А лучше бы и не смотрела в его расширенные до жути зрачки. Лучше бы совсем не открывала глаза, натыкаясь взглядом на безумный взгляд. Мысли о убийстве снова посещали ее. Единственным выходом казалось просто терпеть и умереть, желательно скорее, хотя ещё ничего не началось. Он подошёл вплотную, тенью нависая над ней и безумно улыбаясь. В его руках был нож, а на столе ещё более 10 предметов убийства. Холодное оружие в его руках блестело, начистенное до того, что в нем можно было увидеть отражение. Ее отражение, лицо, искаженное в боли. Попытки прохрепеть, но связки порваны, а уголки рта поднялись до щек, с которых стекала алая кровь. Аластор ухмыльнулся, нагнувшись к Чарли. Девушка затаила дыхание, ощущая его дыхание на себе. Его рука потянулась к лицу, одним движением срывая скотч. С уст вырвался оглушительный крик боли, сопровождаемый немым смехом Аластора. Губы покраснели, наливаясь красным цветом крови, из глаз девушки покатились хрустальные слезы. Глаза резко распахнулись, когда холодное лезвие ножа дотронулось до кожи, вытирая слезу. Смех. Перед ней сидел не тот человек, с которым она жила в этом доме, не тот, кто сопровождал ее на заданиях. У него не может быть столь широкой улыбки и больших зрачков, не могут так широко открываться глаза, пугая. Она пожалела, что открыла глаза. От страха начинало трясти, а его лицо все приближалось к ее. Лезвие ножа дотронулось до губ, проводя остриём по контуру и задевая нежную структуру тканей. Такие пышные губы, которые хочется искусать до крови, на столько пухлые, ранимые, что одна оплошность - из них алыми каплями пойдет кровь. Как сок, когда ты сжимаешь ягоду. Губы как сладкая ягода, а кровь как кислый сок. Надавить на лезвие, всего-то. Ещё сильнее, чтобы пробраться до самого сердца. Чарли воскликнула, когда лезвие отрезвляющей болью прошлось по губам, оставляя кровавый след. Аластор с удовольствием слизал с ножа капли крови, сумашедше посмеиваясь себе под нос. Звон металла. Девушка не успела опомниться, как холодные губы парня соприкоснулись с ее. Кровь с раны тут же исчезла. Такая же кислая. Настойчиво вторгаясь в рот, откусывая чуть ли не пол губы. Чарли захрипела, предпринимая попытки сбросить его с себя. Цепи по прежнему были крепко связаны. Очнулся Аластор толко когда с его щекой соприкоснулась маленькая капля. Слезы, она плачет. И ее слезы не вкусные.

***

Чарли была вымотана из цепи только спустя часа два. Тело ныло от боли, казалось, будто цепи до сих пор не охватывают, просто стали лёгкими и невидимыми. Аластор уложил ее на кровать, сам основываясь на полу возле кровати. Приступы безумия на время прошли, и это дало хотя бы пол часа спокойствия Чарли. Она бездумно глядела в потолок пустыми глазами, не в силах даже пальцами пошевелить. Кажись, реабилитация затянется на денёк, а то и два. На это он и расчитывал, чтобы после цепей она не смогла даже голову поднять, а значит и сбежать не получится. Ничего не получится. Как кукла, с пустыми глазами и пустым внутренним миром. Сосуд, чтобы впитать все его безумие, и терпеть до конца своих дней пытки. Терпеть и жить, если не получится сбежать. Дверь в подвал была по прежнему открыта, а сверху сочился яркий свет заката. Сколько она тут пролежала в цепях, ожидая его? Как спасителя, а что в итоге. Это только начало ведь. Ничего страшного, что губа кровоточит. Будет страшнее, если он ей живот вскорет, или череп. Вся его, больше ничья. Теперь его игрушка для опытов. Надежды на счастливый конец покинули ее, когда она спустя десять минут заметила, что он стоит и смотрит на нее. Вглядом, что убить хочется.