memento salutem

/flashback/ В тот вечер Джину никак не удавалось уснуть, он крутился на огромной кровати, и сон всё не приходил. Несколько раз подходил к окну, наблюдал за тем, как ночь медленно превращается в утро и возвращался в постель. Внезапно в дверь настойчиво постучали, он отмахнулся от мысли, что стучат в дверь именно его дома, но стук продолжался и нарастал неоправданно быстро. В одной только футболке Джин прошел по длинному коридору и широко распахнул дверь. Он щурил глаза от света уличных фонарей. Прямо перед ним стоял парень. Нет, не так. На пороге стоял парень, сгорбленный в плечах, дрожащий от холода, беспомощно обхвативший себя руками, чтобы согреться. Капюшон натянут почти до самого носа, поэтому лицо было просто невозможно разглядеть, видны лишь окровавленные губы. Джин смотрит на Тэхёна и не может понять, что он делает перед ним в такое время. На землю упали первые капли дождя, сперва они тронули лишь листву деревьев, но через считанные минуты градом обрушились на землю. В дожде утопало всё живое, в том числе и Тэхён, который снял капюшон, обнажая окровавленное лицо с множеством порезов и шрамов, некоторые раны еще не взялись коркой и кровоточили особенно сильно. На лице едва ли оставалось живое место, но огромный синяк перекрыл и нетронутый островок светлой кожи. Джин скрестил руки и ноги, согреться никак не удавалось, ему хотелось захлопнуть дверь и поскорее оказаться в теплой комнате. Но ужасно беспомощный вид паренька на пороге не позволил ему это сделать. — Пожалуйста, помоги мне, — он протянул руку, в которой находилось несколько измятых купюр, и на них уже появились кровавые пятна, — денег у меня совсем немного. Тэхён упал на колени, прямо в лужу. Джин сделал шаг к нему и помог подняться, футболка вмиг намокла. — Чёрт возьми, — он затянул парня в дом, потому что ноги его не держали. И на плечах отнес в гостиную, на светлом кожаном диване появились разводы грязи и крови, которые смешивались в чёрное пятно. Джин положил его, но Тэхён поднялся на локтях и здоровым глазом осмотрел просторную светлую гостиную. — Все в порядке, я могу сидеть, — но сразу же упал на мягкие подушки и прикрыл глаза. — Что случилось? — Джин спрашивает из другой комнаты, когда переодевается в розовую пижаму с лягушками, и сразу же возвращается в гостиную, взглянув на Тэхена. — Плохая компания. — Насколько плохая? — держа в руках аптечку, он сел на край дивана, задирая чёрную толстовку, но Тэхён изо всех сил оттолкнул его руки. — Насколько позволяет общественная мораль. Тэхён по-прежнему крепко сжимал деньги в руках, боялся, что вот-вот они исчезнут, испарятся, и он не сможет отблагодарить за оказанную помощь добродушного незнакомца. — Послушай, я впустил тебя в свой дом, ты весь в крови, поэтому будь добр, лежи смирно, я осмотрю тебя. Тэхён безмолвно уткнулся в спинку дивана и позволил Джину прикоснуться к себе. Он со всей осторожностью приподнял грязную толстовку, прощупал ребра и осмотрел рану ниже живота. Вздохнул и отошел на кухню, вернулся уже с бутылкой виски, протягивая ее Тэхёну. Тот только отрицательно помотал головой. — Рана глубокая, нужно зашить, у меня нет сильных обезболивающих, поэтому, — он указал на стеклянную бутылку, — только так. — Если я сделаю несколько глотков, есть риск, что в итоге не открою глаза, зашивай так. — Тогда терпи. Джин зашивает рану, изредка посматривая на своего пациента, который пустым взглядом уставился на картины, будто сейчас он ничего и не чувствует. Джин заметил еще несколько шрамов по всему телу, но спрашивать не стал, молча закончил свое дело. Обработал раны на лице и руках, и отбросил аптечку на стеклянный стол. Со вздохом откинулся на мягкую спинку кресла. Тэхен протягивает деньги в сторону Джина дрожащей рукой, на белый пушистый ковер упало несколько капель крови, кровь уже давно пропитала бумагу. — Я не нуждаюсь в деньгах, — Джин налил в стакан виски на два пальца и залил в себя, усмехнулся, потому что дрожащая рука все не опускалась, а деньги не исчезали, — пожалуйста, убери, это задевает мою гордость. — Не привык быть в долгу. — Расскажи, что случилось, и в долгу быть перестанешь. Тэхён сунул деньги в карман и посмотрел на Джина, который потянулся за вторым стаканом алкоголя, налил чуть больше и приготовился слушать Тэхёна. — Ты врач? — Ветеринар, — Джин слизывает горечь с алых губ. — Меня избили, как видишь, — глаза на секунду сверкнули, но также быстро погасли. — Почему били? — Потому что я глупый и медленно бегаю. В ногах Тэхён почувствовал чужое дыхание, на другом краю дивана теперь лежала белая пятнистая кошка и облизывалась, возможно, после вкусной еды. Она удобно устроилась в его ногах и приготовилась засыпать, но Джин забрал ее к себе и лохматил мягкую шерстку. — Ввязался в драку, потому что, знаешь, несправедливость просто терпеть не могу, — Тэхён дотронулся до раны, но сразу одернул руку: уж слишком больно, — но те парни, как оказалось, не могут терпеть таких, как я. — Ты не глупый, если боролся за справедливость, — Джин осунулся, сильнее вжался в кресло, подтянул ноги под себя. Стало холодно. — Почему не пошел к родителям? Тэхён засмеялся громко, несдержанно, даже как-то развязно, и долго не мог остановиться, но боль внизу живота остановила его, и он вернулся в прежнее почти молчаливое состояние, когда нехотя отвечал на вопросы. — Я сказал что-то смешное? — Джин приподнял бровь и недовольно посмотрел на Тэхёна. — Родители забыли про меня едва ли не с первого дня моего рождения, — отголоски смеха всё ещё проскакивали. Джин выпустил кошку, и она вернулась к Тэхёну, здесь было тепло и уютно. — Представляешь, когда им понадобились деньги, они пришли к бабушке спустя восемнадцать лет своего отсутствия и запросили просто невероятную сумму, — Тэхён попытался дотянуться рукой до кошки, но больше не мог держать ее на весу, — а мама только раз взглянула на меня, когда я сидел за столом. Бабушка выпроводила их за дверь, и больше я никогда их не видел. И, знаешь, не хочется как-то. Джин выпил еще, взгляд стал затуманенным, и теперь он чувствовал себя более комфортно, полностью отдаваясь разговору с Тэхёном. — Прошло, перегорело, когда я пытался о них что-то узнать, когда пытался докричаться. Бабушка тогда впервые мне что-то запретила, сказала, чтобы я даже не думал их искать, потому что мне просто не нужны такие ёбнутые родители. — Так и сказала, «тебе не нужны такие ебанутые родители, а теперь, внук, иди доедай свой суп»? — Ага, бабушка довольно прямолинейна в своих высказываниях. Тэхён замолчал. Впервые за долгое, долгое время он так много говорил. Говорил и одновременно ещё больше опустошался. — Почему ты не пойдёшь к ней? — Джин достал из-за спины большой клетчатый плед и укрыл Тэхёна, убрав со лба выбившуюся прядь. — Не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии, просто сойдет с ума. Тэхён почти засыпал, когда бессознательно ухватил руку Джина и сжал ее, не позволяя отойти от себя даже на шаг. — Почему-то ты кажешься мне смутно знакомым. — Ты познакомил меня со своей душой, и она сказала «добро пожаловать», — Джин потрепал чёрные волосы и улыбнулся, потому что ему показалось, что Тэхёна он уже встречал, однажды, настолько давно, что вспомнить уже просто невозможно. На утро Джин протягивал ароматную кружку зелёного чая в сторону Тэхёна, который щурился от солнечных лучей, что скакали по всем стенам гостиной. Его окружили несколько собак, большие и маленькие, они смотрели на него огромными глазами, изучали незнакомца. И Тэхён почесал за ухом одну из них, она испытывала к нему особенный интерес: забралась на него лапами и начала вылизывать свежие раны. Тэхён оттолкнул ее, и она обиженно посматривала на него, прячась за креслом. — Она не со всеми так добра, кусает даже меня. Собаки, они чувствуют доброту человеческих душ. — Поможешь встать? Джин помог встать и умыться, стёр с Тэхёна засохшую кровь, выдал свою футболку и спортивные штаны. Старший прошел на кухню, а Тэхён маленькими шагами обходил большую гостиную. По всей комнате расставлены фотографии, и на каждой из них была изображена девушка, она улыбалась, или в компании Джина, или одна. На предметах рядом огромный слой пыли, но на рамках фотографий не было ни пылинки. Тэхён взял одну и сразу же вернул на место, потому что недовольный Джин следил за каждым его движением. — Твоя девушка? — он сел напротив и сделал первый глоток почти остывшего чая, поморщился, потому что ромашковый чай просто ненавидел, но из вежливости продолжал пить. — Моя сестра. — Живёте вместе? — Она умерла три года назад. — Прости. — Все в порядке, — Джин толкнул в сторону Тэхёна тарелку с завтраком, но тарелка вернулась назад, и он отставил ее в сторону, посматривая на нее с каким-то недоверием. — Расскажешь свою грустную историю? — Это её грустная история. — Тогда расскажи её грустную историю. Джин встал, несколько раз измерил кухню большими шагами, размышляя над тем, стоит ли рассказывать то, что так долго тревожит его душу. Выбросил завтрак, вымыл посуду и вернулся на свое место. Но уже не чувствовал себя также расслабленно, как прежде. — Ты выглядишь неплохо после дозы, помнишь, что принимал вчера? — он уставился на собеседника, под строгим взглядом Тэхён весь сжался и ошеломлённо посмотрел в ответ. — Откуда ты знаешь про наркотики? — его голос начинает дрожать. — Я знаю, как выглядит человек после очередной дозы, как он говорит, как двигается, — Джин вздрагивает в плечах и всем телом дрожит на протяжении всего разговора, — потому что я боролся с зависимостью Инхвы много лет. После очередной дозы, когда накатила бесконечно долгая волна жуткой апатии, она не смогла с ней справиться и перерезала вены. Джин не пытается быть стойким в глазах Тэхёна. Слёзы появляются внезапно, он их не прячет, не вытирает рукавами, не смахивает. Он плачет и выражает скопившуюся боль. — Инхве было двадцать, и она покончила жизнь самоубийством. Джин улыбается, когда вспоминает сестру, Тэхён пытается дотронуться до него, но старший шепчет «не нужно». — Родители? — Мы выросли в детском доме. Плечи Тэхёна невольно вздрагивают, он трёт глаза, но слёзы предательски появляются на глазах. На кухне слышен только плач обедневших душ. Их обокрала жизнь. Забрала почему-то слишком много и не извинилась, ничего не дала взамен. — Заканчивай с этим, — Джин успокаивается первым и протягивает бумажные салфетки Тэхёну. — С наркотиками или со слезами? — Со всем заканчивай. Не теряй себя в этом, оставайся живым, покажи, что ты не сломлен. Всё-таки, жизнь стоит того, чтобы её прожить, — он гладит пса, который подставляет свою мордочку рукам Джина. — Со всей её болью? — Со всеми её разочарованиями. Не сломаться — это огромный протест миру. В тот вечер, когда дождь лил не переставая, беспросветно, Джину удалось спасти Тэхёна, который стоял перед ним с обнажённой душой, она насквозь была пробита невидимой стрелой. Тэхён тоже спас Джина. Показал ему, что здесь, сейчас, прямо в эту минуту он не один. Только соврал ему, потому что в последующем, через неделю, месяц, год он не смог завязать с наркотиками, все становилось только хуже, но сам Тэхён этого не замечал, только глубже утопал в собственной выдуманной боли. Или не выдуманной. /end of flashback/ Джин и Тэхён стояли на большой лужайке, наблюдали за собаками, которые свободно разгуливали по двору, нежились на зелёной, ещё не выгоревшей траве и размахивали пушистыми хвостами, наслаждаясь простором и свободой. Хоуп лежала дальше всех, она подставляла мордочку лучам солнца. Тэхён часто помогает Джину с приютом, ухаживает за животными в точности, как научил его старший. Это его благодарность за неоднократное спасение. — Порой она так громко скулит по ночам, а я просто не могу помочь, — Тэхён гладит Хоуп, пропускает белоснежную шерсть сквозь пальцы. — Приезжайте завтра утром в клинику, я проведу повторное обследование, — Джин отправляется в здание, перебирает документы, которые могут понадобиться завтра, — только не опаздывайте. Тэхёну удалось спасти Хоуп от рук озлобленного хозяина, но не удалось спасти от последствий предыдущих травм. Младший следует за Джином, к ногам сразу же подбирается большая рыжая кошка, Тэхён думает о том, что здесь, в приюте, Джин хорошо заботится о своих подопечных, он их балует. — Тэхён-а, — старший обнимает друга за плечи, — все будет хорошо, посмотри на неё. Через окно они наблюдают за Хоуп, которая уже присоединилась к игре с остальными собаками и ничуть он них не отстает. Бегает также резво. Джин берет лицо Тэхёна в свои ладони и вытирает слёзы большим пальцем. — Ты подарил ей отличную жизнь. И я уверен, эта малышка просто без ума от тебя. Тэхён улыбается сквозь слезы. — Утром мы приедем, пообещай, что ей не будет больно. — Обещаю, — Джин отпускает друга, и они вместе выходят на улицу, — погуляйте сегодня, и увидимся завтра утром. Он машет руками, когда провожает их, и закрывает широкую калитку. Тэхён и Хоуп отправляются в сторону заброшенной спортивной площадки, пробегают несколько кругов вокруг стадиона и долго лежат на влажной траве, пока солнце не уступает место луне и звездам, а потом перебираются на верхние трибуны. Небо над ними чёрное и беспросветное. Желания считать звёзды нет. Тэхён ложится на трибуны, руку подкладывает под голову, другой обнимает Хоуп, которая лежит рядом. — Как думаешь, там, наверху, есть кто-нибудь? Если есть, почему не слышит наши молитвы? Почему так жесток с нами? Я не хочу говорить, что являюсь самым несчастным человеком на земле. Но почему одни вынуждены бежать, спасаясь от войны, другие же рождаются в мире? — Ты не можешь ответить, потому что вопросы слишком сложные, — обращается к собаке и целует её в холодный нос. Вселенная не всегда награждает хорошим концом тех людей, кто по праву этого заслуживает. Потому что вселенная та ещё сука. — Я верю, что существует следующая и предыдущая жизнь. И Сокджин верит. Он вообще во многое верит, кроме себя. Ему уже тридцать, но он думает, что в жизни ничего хорошего не сделал, представляешь? Ночь проскальзывает быстро, словно её и не было вовсе. Оставляет после себя бледные полосы рассвета. Может, мы прожили уже не одну и не две жизни, и проживем еще не одну сотню жизней. А душа? Что с ней? Если бы она запоминала каждую жизнь, предыдущую и следующую, тогда бы человек безвозвратно сошел с ума. Может, так и становятся безумцами, слетают с катушек совсем. Только как нам понять, что жизнь первая, вторая или мы прожили их все. Наступает ли тот момент, когда даже душа умирает, и нигде ей спасения нету? А что становится с людьми, которым удалось запомнить свою предыдущую жизнь? Это награда или величайшее наказание? — Почему у меня такое чувство, будто однажды, когда-то очень давно я потерял что-то невероятно важное? Почему душу рвёт от безумной тоски каждый день? Где я согрешил, в чём провинился? Позволь мне узнать, и, обещаю, я всё исправлю, — Тэхён кричит прямо в небо изо всех сил, но ответа не получает. Спит недолго, его будит телефонный звонок, сонно потягивается и опускается к Хоуп, прижимается к ней. Но их дружеские объятия разрывают бесконечные звонки Ким Сокджина. Тэхён нехотя отрывается от собаки. — Пойдем, дорогая, Джин нас уже заждался. В клинику они прибывают к одиннадцати, и Тэхёну кажется, что почти не опоздали, когда их очередь была в восемь. Джин встречает их недовольным взглядом, забирает Хоуп, что-то ищет в глубоких карманах белого халата и уходит за дверь. Тэхен упирается лбом в стену около двери, куда ему вход запрещен. Ким остается один, несколько раз пытается заглянуть внутрь, но всё безуспешно. Опускается на сиденье, смотрит в белую стену, смотрит на людей, которые ждут очереди вместе со своими питомцами. Проходит час или больше, но они все ещё не выходят, поэтому Тэхён решает прогуляться, дождавшись окончания смены друга. И возвращается в клинику ближе к восьми, его встречает радостный лай собаки, она высунула язык, ждет, пока хозяин подарит долгожданные объятия. Они вместе бегают вокруг Джина, пытаются завлечь в свою игру, но он лишь лениво улыбается и с удовольствием наблюдает за Тэхёном, который в эту минуту невообразимо счастлив. Кроме радостной Хоуп, Тэхёна встречают до невозможности печальные глаза друга, и его минутному веселью приходит конец. Понимает, что всё не так хорошо, как хотелось бы. Он равняется в шаге с Джином и теперь они идут вместе, Тэхён чуть заметно трогает его руку, как бы напоминая о том, что сейчас самое время все рассказать. Джин прекрасно это понимает. — В том месяце опухоль была едва заметна, но теперь стала гораздо больше и начинает давить на мозг, оттого она и мучается, — он не пытается говорить слов поддержки, которые могли бы успокоить, потому что бесполезно это, — ты же знаешь, что в один момент Хоуп придется отпустить? Тэхён кивает. — Ни на одну секунду я не пожалел, что спас её тогда, к тому же я хорошенько врезал тому парню, который издевался над ней. — Ты и сам тогда сильно пострадал. — Ты был прав, в тот вечер судьбой мне была подарена минутная надежда, а теперь снова её забирают, — Тэхён пинает маленькие камни, старается не упустить ни одного, вымещает свою злость, но она так глубоко в нём засела, что почти невозможно до неё добраться. — Нужно уметь отпускать, как бы больно ни было, как бы сердце не кричало, — Джин хлопает Тэхёна по плечу, заправляет выбившуюся ниточку из старого свитера, того самого, который непрестанно носится уже ни один год, — потому что в один момент всё, что ты любишь, просто покинет тебя, только мы не сумеем попрощаться, потому что будет слишком поздно. — А тебе удалось отпустить Инхву? — Тэхён останавливается, смотрит на друга, дожидается ответа, но Джин молчит долго, тщательно перебирает мысли. — Не удалось, — заключает. — И мне не удастся, потому что я намного слабее тебя, намного. Останавливаются возле дома Джина, внутрь не заходят, садятся на высокие ступеньки. Несколько банок пива, и безбожно хочется закурить, но Джин на дух не переносит табачный дым, поэтому Тэхен сдерживается. — Когда ты в последний раз ходил к бабушке? — Джин отпивает пиво из жестяной банки и локтями упирается в ступеньки повыше. — Не помню. — Ты должен обязательно сходить. — Я знаю, Джин, знаю. Но мне так стыдно, что я стал таким разочарованием, — Тэхён тоже пьет пиво, — бабушка так много от меня ждала, что в итоге я стану великим писателем, напишу что-то стоящее. А я в сторону бумаги в последние месяцы смотреть не могу. — Нет, Тэхён, твоя бабушка никаких великих дел от тебя и не ждала, она только хотела, чтобы ты был счастлив. — И в этом я проебался. Тэхён допивает пиво, сминает пустую банку и отбрасывает в сторону. — Помнишь, как приходил ко мне, когда в очередной раз не было куда идти? Тэхён кивает. — Однажды, самую тёмную ночь сменит солнечный день, и мы увидим замечательный рассвет. Однажды всё придет в норму, — Джин кидает на прощание, когда Ким собирается уходить. — Если норма существует, — Тэхён встает, — не пойдёшь в дом? — Посижу ещё немного, — Джин машет ему и тянется к следующей банке пива. Вместе с Хоуп они идут домой пешком, поднимаются по грязной безобразной лестнице в квартиру, но их путь перекрыт двумя спящими телами. Хоуп бросается к ним с громким лаем, носом залазит в бумажные пакеты. Одно из тел ему хорошо знакомо. Это Чимин, который положил голову на плечо парня, чей образ в голове смутно представлен. Незнакомец же опирается на перила, подложив под голову ладонь. Тэхён слегка шевелит друга за плечи, и он сразу же подскакивает, словно и не спал вовсе, но сонные глаза говорят об обратном. — Тэхёна, ну же, мы ждали тебя так долго, где ты пропадал? — Чимин подбирает вещи и следует за другом, обнимает его со спины и кладет голову на тэхёново плечо. Брюнет, спавший до этого, начинает просыпаться, с прищуром поглядывая на друзей, и потягивается. Наверное, сон был сладким. — Мы принесли тебе немного мяса, — размахивает бумажными пакетами перед глазами друга, — исхудал до невозможности, где же привычные щёчки? Теребит щеки Тэхёна, которые краснеют от этих действий. — Чимин, я очень не хочу обесценивать твой труд, но пожалуйста, запомни уже. Я вегетарианец, мясо не ем. Тэхён хлопает в ладони перед расстроенным лицом друга и отворачивается к двери. — Ну вот же, и что теперь делать? — Чимин расстроен. — А еще мы принесли пиво, — раздается снизу, и брюнет встает со своего места, немного шатается, потому что всё ещё сонный. — Точно, у нас пиво ещё есть! — светловолосый радостно хлопает в ладоши. — Тогда проходите в квартиру, — Тэхён показывает жестом, что путь свободен и они могут пройти. Чимин проскакивает первым, бедрами крутит, радостно напевает незнакомую мелодию. — Он так сильно хотел накормить тебя, купил самое дорогое мясо и сто раз переспросил, точно ли оно свежее и вкусное, — брюнет подходит почти вплотную. — А я отчаянно не хочу быть накормленным. Ты Чонгук? — Палец Тэхёна упирается в грудь парня. — Физик, который полностью в нее влюблен. Парень, который понятия не имеет, что забыл в литературном кружке. — Чонгук и все вышеперечисленное. — Проходи, Чонгук. Дверь закрывается. Но слышно, как Чимин разбивает первую бутылку пива, когда хотел показать друзьям, как он круто научился открывать пиво. Видимо, не научился. Несколько часов они сидят на матрасе в маленькой комнате, слушают старые пластинки, Чимин постоянно трясет перед Тэхёном кусочками мяса. — Ну съешь один, посмотри, какое мясо вкусное, — но он отталкивает руку, а Чимин с удовольствием забрасывает в рот очередной кусочек и с удовольствием его прожёвывает, всем видом показывает Тэхёну, насколько ему вкусно. А Тэхён морщится, отворачивается, не понимает, как это можно есть. Он уже и не помнит, как давно отказался от мяса. Маленький Ким подошел к бабушке, сложил руки на груди и заявил о своем желании. Она улыбнулась и согласилась. Когда Тэхён отворачивается от Чимина, он упирается взглядом в Чонгука. Когда Чимин особенно сильно толкается, Тэхён всем телом врезается в соседа слева, но тут же отскакивает. — Нет, я совершенно не понимаю, как можно жить в такой маленькой квартире, — Чимин размахивал руками и зарядил бутылкой по носу Тэхёна, но даже этого не заметил, — здесь же даже развернуться негде, а если захочется потанцевать? Чимин хочет встать, чтобы показать движения, которые ему удалось выучить, но пиво, которого слишком много в организме, осаживает его. — Ненавижу танцы, — Тэхён сползает вниз по стене к подушке. — Ненавижу танцы, — Чонгук отставляет бутылку и тянется к следующей. — Вы просто ужасны, — Чимин грозно смотрит на друзей, складывает руки на груди и обращает внимание на блокнот, который лежит рядом на стуле, тянется к нему и уже начинает перелистывать, когда Тэхён грубо вырывает его их рук и прячет под подушку. — Так много написано, есть что-то ценное? — Чимин облизывает губы, которые блестят от жира и кусает нижнюю, как бы обижаясь за грубый жест друга. — Чимин, ты ошибаешься, он совершенно пуст. Несколько листов вылетают из тетради и летят к ногам Чонгука, он тянется к ним, сминает в руке и прячет в карман. — Придешь на следующее собрание? — Спрашивает Чонгук, к нему подбегает Хоуп и забирается на колени. — Эй, детка, я буду ревновать. — Тэхён чешет ее за ухом, а потом рукой забирается в шерсть, — Не знаю. Пожимает плечами. — Юнги понравился твой стих, он говорил что-то о хорошем применении каких-то там троп, — Чонгук отпускает Хоуп, она носом упирается в край матраса и засыпает. — Просто написал всё, что мне захотелось. — Ты думал вернуться в университет? — Чимин сгибает ноги в коленях и поудобнее устраивается на крошечной части матраса, которая ему отведена, бормочет что-то и засыпает лицом к лицу с Хоуп, их носы даже соприкоснулись. — Исключено. Тэхён засыпает позже. А Чонгук не спит вовсе. Он проходит на кухню, осматривать здесь почти нечего. Садится на стул и достает несколько помятых листов из кармана толстовки, руками пытается распрямить. Что-то в этом тексте привлекает его внимание. Что-то кажется знакомым. Он ведет глазами от начала до конца, переходит к следующему листу и снова возвращается к первым строкам. Сидит так до рассвета, пальцем обводит знакомые имена, что-то вспоминает. — Я так рад, что ты ничего не помнишь. Но в итоге, из всех нас, твоя душа искалечена сильнее всего. — Что я не помню? — от неожиданности Чонгук подскакивает, опять мнёт листы и сует в карман, поднимает голову, смотрит на Тэхёна. Он сонный, перебирает кудри, и они в беспорядке падают в разные стороны. — Просто рад. Я не могу быть счастливым? — Можешь, почему бы и нет. — Тэхён пожимает плечами, крутится возле плиты, завязывает отросшие волосы в хвост, — Счастливые люди пьют кофе? Или он только для грустных предназначен? — Без сахара, пожалуйста, — Чонгук поднимает рукава толстовки, оголяет руки. Тэхён садится напротив и ставит две кружки кофе. — Чимин раньше двенадцати не проснется, к тому же он терпеть кофе не может. Он больше по молочному…. — Улуну, — продолжает Чонгук, — он почти весь мой чай выпил. Усмехается. — Вы близкие друзья? — Тэхён делает первый глоток. — Заканчиваем последний курс. Он чертовски умен, но в то же время и дурак редкостный. Тэхён отходит к подоконнику с кружкой, наблюдает за рассветом. — Когда бабушке удалось уговорить меня опубликовать несколько рассказов, я пошел в малоизвестный издательский дом, протянул стопку листов парню, он незаинтересованно осмотрел меня и взял листы, — Тэхён улыбается, когда отдается воспоминаниями о первой встрече с Чимином, — но уже через минуту с ужасным восторгом навалился на меня всем телом, с жадными, пылающими глазами. «Это невероятно, просто невероятно, мы должны опубликовать твою рукопись, как можно скорее. В следующий вторник приходи к нам на литературное собрание. Масштаб мыслей просто невероятен». — Ты опубликовался? — Чонгук достает упаковку сигарет, смотрит на Тэхёна, спрашивает, можно ли закурить, он утвердительно кивает. — Через неделю я забрал рукопись. — Почему? — Однажды мне сказали, что в моих рассказах нет ничего, что могло бы привлечь внимание других, а я словно и сам это знал. Сейчас бумага стала моим врагом, слова больно бьют по сердцу. Тэхён перестал видеть в словах искусство, он чёрными красками всё перечеркнул. Искусство порождено великими творцами. Его искусство порождено величайшей тоской. Он возвращается за стол. — Тебя легко сбить с толку, если ты сдался так быстро, — Чонгук закуривает. — Верно. — Где рукопись теперь? — Не знаю, скорее всего выбросил. — Глупый. — Верно. — А что в том блокноте? — Весь я, — Тэхён указывает на пачку сигарет в руках Чонгука. — Разумеется, — он протягивает ему и сигарету, и зажигалку. Несколько часов проходят в молчании. Они курят и пепел на стол сбрасывают. Сидят друг напротив друга. В глазах друг друга отчаянно пытаются что-то отыскать. А там пусто. У обоих в глазах пусто. Только у Тэхёна этой пустоты больше. Незаметно для самого себя Тэхён задерживает взгляд на руках Чонгука, глазами проводит от сгиба локтя до самых пальцев, по всей длине вьются порезы, глубокие и не очень. Некоторые еще не зажили, кое-где еще заметны капли крови, значит порезы нанесены совсем недавно. Чонгук одергивает рукава, руки под стол прячет. — Мое наказание, мои грехи, вопль по всему человечеству и по каждому человеку в отдельности, — Чонгуку казалось, если он вернет руки на стол, Тэхён точно до него дотронется. — Их так много. — Вопль слишком громкий, — Чонгук пожимает плечами, будто и сам не знает, зачем он все это делает. — Я бы просто не пережил, если бы ты заговорил о безответной любви, — Тэхён усмехается про себя, закатывает глаза, надевает потёртую куртку и ловко справляется с ошейником Хоуп. — Я потерял свою любовь слишком давно, её потеря — моя вина, мой грех, который не искупится ни одной жизнью. Тэхён останавливается, на одной ноге медленно поворачивается к Чонгуку и прищуром смотрит на него несколько минут наклонив голову, будто-что изучает. Но потом встряхивает головой, отгоняет подползающие мысли, не дает им пробраться дальше. — Дверь захлопните, когда будете уходить, только Чимина не буди, он тебе этого не простит. Тэхён покидает квартиру. Чонгук остается один и возвращается к написанному тексту, который прочел уже много раз. Он вспоминает. В каждой из уже прожитых они встречали друг друга, находили, их души сливались в беззвучном танце. И теперь он нашел его здесь, но сейчас, сейчас Тэхён совсем другой, грустный, потерянный, невыносимо печальный, его душа пострадала, истрепалась, она вся в швах и заплатках, как и старый тэхёнов свитер. Возможно, эта жизнь — предел Тэхёна, когда душа больше не может бороться. Его последняя жизнь. Вселенная думала, что награждает Тэхёна, забирая у него память, забирая воспоминания о самом дорогом, о самом близком. Думала делает великий жест. А сама того не зная, обрекла его на страдания. Дала в руки камень и указала в сторону реки со словами: «Ну, иди топись, чего ждешь». Чонгук попытается спасти Тэхёна, как спасал и в двух прошлых, но в той, самой первой, когда душа Тэхёна проживала самую первую жизнь, она горела ярким огнём, пахла полевыми ромашками. Но в той, самой первой жизни, ему не удалось спасти свою любовь, своего Тэхёна.