memento salutem

На листах ни строки, В голове — поэмы, Только возьми и прочти. Я в рваном недуге перестал цвести. Я тут. Подойди и возьми. Всё, что осталось — бери. Тэхён родился в самый холодный день зимы девяносто четвёртого, когда спасения от жуткого холода не было нигде: ни в высоких зданиях, ни в подвалах старых домов. И душа Тэхёна не нашла в тот день места, где можно скрыться от холода, поэтому холод, и сопровождающая его грусть, забрались под кожу младенца и навечно в ней поселились. И не было шанса на спасение у парня, который вступил в мир с желанием быть принятым и понятым. Он безутешно погряз в неисполнении собственной мечты, с каждым днём погибал от жестокости мира к людям с душой открытой и сияющими глазами с небольшими вселенными, которые поселились в глазах, не спросив разрешения, и продолжали наполнять сердце просторами и полями, на которых цветы только начинают цвести. — Хорошо, — почти шёпотом говорит Тэхён перед тем, как зайти в квартиру. Ему понадобилось пару минут, чтобы набраться сил и зайти в свою же квартиру. Странно. Но Тэхён не странный. Его квартира вполне обычная. Ужасно некрасивая и красивая для глаз бродяг-тире-художников. Наверное, она настолько маленькая, что в ней нет места для красоты. Квартира пустая. С одиноким матрасом в углу комнаты и небольшим книжным шкафом, в котором полно книг, купленных в прямом смысле на последние деньги, так и не прочитанные в итоге, но с полной уверенностью, что однажды их точно прочтут. «Когда будет солнце, я обязательно прочту вот эту книгу». «Во время тумана я возьмусь за книги на последней полке». «Я уверен, дождь обязательно заставит меня прочесть книгу, которую мне довелось купить вчера вечером, совсем дёшево, правда денег на проезд так и не осталось, и я шёл пешком, но это ничего, теперь книга на моей полке, посмотри, как хорошо она смотрится, чудесно, просто чудесно». Но ни солнце, ни туман, ни дождь так и не вдохновили Тэхёна на прочтение новых книг. Казалось, если он опустит взгляд на буквы и предложения, в мире что-то случится, и он упустит самое великое что-то в его жизни. Но зря он боялся упустить нечто. Ведь из окон его квартиры ничего и не было видно. Небо и звёзды. И дома, прижатые почти вплотную друг к другу. Неба и звёзд вполне достаточно. Сочинять историю про небо и звёзды под самим небом вполне достаточно для Тэхёна. Ему всегда было всего достаточно. Маленькая квартира — достаточно. Вечное одиночество — достаточно. Величайшая боль, затаившаяся в сердце, — этого достаточно. И всю жизнь Тэхён искал что-то, плакал от безумия по ночам. И проблема заключалась в том, что он не знал причину своей глубокой боли, и в своей тоске был безутешен. А в один момент Тэхён понял: ему комфортно быть грустным, скучным и странным в глазах людей, он тонул в себе не один год, и уже не было сил выплывать наружу. И не хотелось вовсе. Сколько бы руки помощи не тянулись к его тонущему телу и душе, они были отвергнуты. Он чертовски печальный. Он прозябал молодость в нищете и в этом находил удовлетворение. Он ничего не должен жизни. И жизнь ему ничего не задолжала. Одиночество не зависит от того, сколькими людьми ты окружён и сколько у тебя друзей. Одиночество дальше, глубже. Тэхён одинок с самого первого дня жизни и до сегодняшнего вечера. Скорее всего, будет одинок и завтра. Каждый чертов день этой жизни. И сейчас Тэхён проскользнул на кухню, закинул еду в холодильник и сразу же забыл про нее на последующие недели ровно до тех пор, пока из холодильника не начнет доноситься неприятный запах. Приём пищи раз в день — привычная рутина, растянувшаяся уже не на один год. И сопровождение болью в животе. На стуле висит коричневый, почти до дыр протёртый свитер, в котором Тэхён тонул, но который согревал его в те дни, когда отопление отключали за неуплату долгов. Больше чем Тэхён, этот свитер любила только Хоуп — белая и пушистая собака самоед, чья шерсть смешивалась с ворсинками на свитере. Тэхён вспоминает ту ночь, когда он прогуливался по окраинам города и, чёрт знает, как его туда занесло. Тогда он услышал, как скулит беспомощное животное. Заглянул в расщелины забора и увидел, как совсем маленькую собаку избивают, а она привязана, бедная, убежать не может. Тэхён перепрыгнул через забор и набросился на старого хозяина, пьяного в одурь, бил его до тех пор, пока мог поднимать руки, а затем начали бить его. Но в ту ночь им удалось убежать, Тэхён бежал в ночи изо всех сил, улыбался, смеялся, ветер трепал, запутывал волосы, а в его руках находился маленький пушистый комочек, у которого хвост изредка вздрагивал. — Теперь ты будешь в порядке, обещаю. Они прибыли в ветеринарную клинику, и Тэхён необычайно обрадовался, когда застал Джина на ночном дежурстве. Тэхён дрожал, еле стоял на ногах, но протягивал другу маленькую собачку, чьи глазки блестели, она смело перескочила в руки Джина и держалась стойко, когда он начал проводить осмотр. — С ней все в порядке? — Тэхён садится на кушетку, пока Джин осматривает нового друга. — Небольшие гематомы, сломанных костей нет, только прежние переломы, но они уже срослись, бедняжку сильно избивали до этого, — Джин возвращает собаку Тэхёну, и та засыпает через несколько минут, свернувшись у колен своего спасителя, снимает использованные перчатки и на стуле подъезжает к Тэхёну, — теперь твоя очередь? — Что? Младший отодвигается к стене, чтобы Джин не смог его достать. — Спасибо, но я в порядке. — Твое лицо в крови, а руки в мясо. Сиди смирно и не дергайся, иначе будет гораздо больнее, — он аккуратно зашивает глубокую рану над бровью, — Тэхён-а, когда ты перестанешь попадать в неприятности? Раны на лице не успевают заживать. — Когда жизнь перестанет быть такой ёбнутой. Джин отодвигается от него, любуется своей работой и, как финальный штрих, лепит пластырь на переносицу. — Остались только с барашком, — кидает взгляд на собаку, но та только посапывает, — как назовешь? Тэхён рассматривает своё лицо в зеркале: с синяками и порезами, но с пластырем, на котором нарисован барашек. — Хоуп. — Надежда? Я думал, ты уже не веришь в подобные вещи. — Я и не верю, но у нее появилась надежда, чтобы жить дальше. Может, она и правда станет моей надеждой однажды, — Тэхён ложится на кушетку и натягивает на себя тонкую куртку, которая и не греет вовсе, просто создает видимость. — В свои двадцать два ты слишком пренебрегаешь жизнью. Ты продолжаешь писать? Как твои рассказы? — Скучные, вялые, совсем не интересные и никому не нужные. — Глупый, тебе нужно стараться усерднее. — Только сил у меня нет, — Тэхён засыпает в кабинете Джина вместе с Хоуп, а утром хён выпроваживает их и дает кучу наставлений, как именно нужно ухаживать за собакой. Тэхен внимательно слушает. Теперь у него есть, о ком заботиться. И сейчас он достает последнюю упаковку собачьего корма. — Надо бы нам с тобой быть экономнее, — высыпает корм в миску, из принесённого пакета достает таблетку, которую добавляет в собачью еду. Хоуп громко и с удовольствием грызет свой корм, полностью погружаясь мордочкой в глубокую миску. — Знаю, что тебе было больно, но сейчас станет гораздо легче, — в ответ она только хвостом виляет. Уставший Тэхён садится за стол, достает помятую пачку сигарет, поджигает одну сигарету и закуривает, сбрасывая пепел прямо на стол. Его уволили, он снова не справился. Даже простая работа официантом в кафе, где в лучшем случае за день бывает два с половиной человека, оказалась сложной для него. Он был неловким. Несколько раз опоздал, потому что денег на проезд не осталось, а это чертово кафе находится слишком далеко. Ещё раз он расплескал кофе. Несколько стычек с директором. Как результат — он уволен. Не то, чтобы Тэхён был в восторге от это этой работы, но деньги ему нужны как минимум для оплаты квартиры и на корм для Хоуп. Докурив, он полез за ещё одной, потому что одна сигарета — это слишком мало, три — слишком много, а две — в самый раз. Тэхён это давно понял и убивал свои легкие двумя пачками сигарет за день. На столе лежит несколько конвертов, один из них — упоминание об уплате за квартиру. Тэхён нервно смеётся и отбрасывает бумагу. Денег нет — и это понятно. Второй конверт с приглашением на встречу клуба начинающих писателей. Он откидывается на спинку стула и зовёт к себе Хоуп. Они сидят так недолго, пока обоих не начинает клонить в сон. — Надо бы тебя снова к Джину отвезти, совсем неважно выглядишь, — она облизывает сухие ладони и снова опускает голову на тэхёновы колени. Завтра он точно сходит на собрание, потому что не был там уже год или больше. Он пойдёт. Обязательно пойдёт. Во-первых, ему скучно, потому что работы больше нет. Во-вторых, ему хочется послушать людей, узнать, о чём они говорят. Слушать гораздо интереснее, чем говорить. Тэхён тянется к блокноту, который лежит на столе уже несколько месяцев подряд, перечитывает всё написанное, на минуту ему показалось, что он даже может что-то написать. Но вдохновения сегодня не было и он с ненавистью отбросил тетрадь в сторону. В четыре часа следующего дня Тэхён уже стоял у двери знакомого здания. Он понял, что сильно оплошал: все придут в пять, потому что собрание в пять. Глупый Тэхён. Смысла возвращаться домой не было, дорога займёт целых два часа. И он устало оперся на кирпичную стену, ещё час и стул встретит его уставший зад и ноги, зудящие от долгого пути. Тэхён достал из широких тонких штанов пачку сигарет и жалобно вздохнул. Сигарет не было. Кончились ещё вчера ночью. Потому что снова было грустно. Потому что снова хотелось курить. На него смотрела пустая пачка. Но пришло спасение. — Я могу угостить, — Тэхён сперва увидел пачку сигарет, которая протянута к нему, следом руку и человека, который сделал ему небольшое одолжение. Парень в толстовке, ставший спасением на ближайшие минуты. — Благодарю, — секунда и Тэхён, жутко нуждающийся в никотине, вытянул сигарету и поклонился еще раз в знак неподдельной благодарности. — Не стоит, пустяки, — незнакомец закуривает и в тот момент, когда не делает затяжку, отбивает ритм на фильтре сигареты. — Моя бабушка говорит, мы всегда должны благодарить людей, если они сделали для нас что-то хорошее. — Твоя бабушка, наверное, очень мудрая. — Была мудрой, умерла несколько месяцев назад, — Тэхён забывает дышать, в его легких только никотин и кроме него ничего нет. — Как ты себя чувствуешь? — Чувствовал ужасный стыд, что не смог заплакать на ее похоронах, через неделю не заплакал, только недавно пришло осознание, что ее нет, — Тэхён тушит сигарету и отбрасывает в сторону, терпит на себе взгляд брюнета, но спрятаться здесь негде. — Каждый переживает боль по-своему. И все-таки сигареты — это не хорошо. — Хорошо, если я получаю удовольствие. Они молчат минуту, последующие полчаса и час, выкуривая сигарету за сигаретой. Незнакомец пытался незаметно протягивать ему пачку сигарет, когда предыдущая сигарета летела на землю. А Тэхён снова и снова протягивает руку. Раз за разом чувствуя ужасное стеснение в груди. — Я тебя тут раньше не видел, — Тэхён говорит. — Я тебя тут раньше не видел, — в ответ. — Пропустил месяц, а может, и целый год. Знаешь же, писатель без вдохновения становится безумным и в своем безумии боится потопить других. Что же мне тут делать, если я людям ничего предложить не могу. Ни стиха, ни поэмы, ни одной строчки не было в моем блокноте до этого момента. И вот я тут. Но я снова не могу писать, — Тэхен тушит неизвестно какую по счету сигарету и переворачивает большую тетрадь в свободной руке. — Вообще-то я физик, заканчиваю последний курс технического университета и понятия не имею, как складывать стихи, как сочинять рассказы, но все-таки я здесь, — брюнет разводит руками, показывая на себя, что вот он, я. Физик, изредка помогающий в лабораториях после занятий, пришел послушать стихи других. — Однажды я чуть не сошёл с ума от незнания, что такое жизнь. /flashback/ Обычно Тэхён писал свои рассказы по ночам, потому что именно ночь являлась его величайшим вдохновением, когда пальцы сами перескакивали по старой печатной машинке. Её подарила бабушка, когда Тэхёну исполнилось восемнадцать. Писательство — единственная отрада в жизни. Но в один момент все прекратилось. Пальцы больше не перебирали клавиши, и машинка стала покрываться пылью в минуту душевного опустошения, когда не было даже намёка на прикосновение к старой машинке. Он пытался что-то записывать в блокнот: слова, буквы, но всё безуспешно. Бабушка только с грустью смотрела на него, когда приносила завтрак или ужин. Но еда оставалась нетронутой. «Когда я напишу что-то стоящее, что-то, что привлечёт внимание не только моей бабушки, но и тысяч, миллионов людей, тогда я смогу отдохнуть. Я даже смогу умереть, потому что я познаю свою важность, исполню свою мечту», — именно так думал Тэхён, когда в очередной раз садился за работу. «Книга, книга, книга». Ему так сильно хотелось написать эту чертову книгу, что в конце концов это доходило до безумия. Были и такие дни, когда вдохновения не было написать даже букву. Тогда он метался по комнате, плакал обезумевший, кричал, что он совершенно бесполезен для этого мира, только и может, что сидеть за этой глупой машиной, которую давно пора бы выкинуть. Выкиньте её уже в конце концов. Дайте новую машинку, Купите новый блокнот, Тогда я обязательно все напишу. А потом снова: Только прошу, не подпускайте меня к бумаге, я не хочу писать. Я вам не писатель. Он сгребал любимые книги в огромную кучу и нес её на задний двор, клялся, что все сожжёт, и заходил в дом. А потом бежал, словно сумасшедший. Он сидел перед ними на мокрой траве, совершенно потерянный и с пустым взглядом. Бабушка подходила к нему, садилась рядом и крепко обнимала за плечи. Тогда Тэхён упирался в её грудь и заходился громким плачем. Плакал долго, бесконечно долго. А бабушка перебирала его кудри. — Бабушка, я такой бесполезный, никому ненужный, — он утирал слёзы свитером с длинными рукавами. — Тэхён-и, ты такой драгоценный, люби себя, цени себя, — она берет его лицо в морщинистые ладони и сжимает да так, что щеки внука становятся больше, — ты такой талантливый, сейчас у тебя трудные времена, но дальше, дальше всё обязательно будет лучше. Наверное, впервые в жизни бабушка ошиблась. — Почему я чувствую невыносимую боль в груди, но всё понять не могу, откуда она берётся? — Сердце… Оно тяжёлое*. И его нужно беречь. Они сидели так несколько часов, пока Тэхён окончательно не успокаивался, собирал все книги, которые выронил раньше, и они вместе заходили в дом. — Спускайся, как закончишь, я напою тебя горячим молоком. Тэхён кивал и заходил к себе в комнату, но прежде чем расставить все книги на место, протирал книжный шкаф от пыли, которая якобы могла накопиться за время его отсутствия. И расставлял книги с осторожностью, которая присуща ребенку в отношении новой игрушки. Но кто мог предугадать его безумный порыв, автора без вдохновения, способного написать глупый рассказ и ничего больше. Он только и мог что ненавидеть слова, одновременно считая их великим искусством. Составлять предложения для него было болью и исцеляющим лекарством, чтобы просто не умереть. Тэхёну нравилось жить вместе с бабушкой в её стареньком доме. Им было комфортно друг с другом и разница в возрасте вовсе не ощущалась, когда они вечерами сидели на высоких качелях. Тэхён рассказывал про школу, а бабушка любовалась недавно высаженными цветами в их собственном саду. И, когда бабушка умерла через несколько лет, Тэхён окончательно потерял себя. Опустил руки. Совершенно не имел понятия, что делать дальше, потому что дорогу перестал освещать последний фонарь, и впереди только нескончаемая темнота. Тэхён остался один. /end of flashback/ — Ребята, заходите внутрь, начнём собрание через пару минут, — крикнул светловолосый парень, пробегая между ними, в руках у него находился небольшой букет алых роз, и как-то очень легко он проскочил в тяжелую железную дверь. — Думаю, мы начинаем, — прошептал Тэхён и придержал дверь для парня, что угощал его «Мальборо» сегодня с четырех до пяти часов. Они прошли в помещение, которое ещё пару лет назад было обычным заброшенным зданием с граффити и беспорядком внутри, но руководителю удалось превратить это место в уютное помещение с пуфиками внутри и запахом горячего шоколада. На полках стояли старые виниловые пластинки, испытанные временем. — Тэхён-а, добро пожаловать домой, — улыбнулся Чимин, расправляя букет роз в небольшой вазе, которая хорошо сочеталась с цветами, — сколько я тебя не видел? Месяц? Чёрт возьми, прошёл же год с тех пор, как ты тут появлялся! Я рад, очень рад видеть тебя снова, правда. Старший обнимает Тэхёна, и он жмётся, потому что странно, когда все пристально тебя рассматривают. — Был занят скитаниями по вокзалам? Посещал всеми богами забытые места, травка, алкоголь, чем ты был занят, Тэхён-а? — ногой Чимин подвинул красный пуфик, чтобы не выбиваться из круга. — Молю, не ставь меня в неловкое положение. Тэхёну не хотелось в последующем справляться с напором взглядов в свою сторону. Ему было некомфортно в целом, когда люди обращали на него внимание. И быть в центре внимания тоже было неудобно. Лучше, когда никто не смотрит, никто не обращает внимания, не испепеляет взглядом. Его верный друг — это одиночество, с которым он живёт уже несколько долгих лет и довольно неплохо сдружился. Но сейчас ему хотелось почтить свою бабушку, которая всегда ценила его талант и всеми силами поддерживала внука. Это собрание Тэхён посвятит своей бабушке. Он посмотрел наверх и пообещал, что однажды ему станет лучше, однажды, но не сегодня и, вероятно, не завтра. Тэхён наблюдает, как собравшиеся достают свои планшеты, тетради и блокноты. — Приветствую всех, — Чимин встаёт, выходит в центр и поднимает руку вверх, он и без того заметен, но хочется быть ещё заметнее, — и тех, кто приходит к нам каждую неделю, кто позабыл про нас, но вспомнил в один момент, кто пришел первый раз с порывом познакомиться с новыми людьми или просто проникнуться нашей атмосферой. Хотелось бы сказать, я не научу вас писать правильно, составлять тексты в нужной форме или вообще направлять ваше творчество в нужное русло. Ведь ваши тексты — это ваша душа, и я не в силах ею управлять. Запомните, я ваш друг, и вы можете обращаться ко мне с любой проблемой и любым вопросом, я с радостью вам помогу. Его трясет от избытка чувств, Чимин разгуливает по залу, заглядывает в глаза каждого, чтобы понять их чувства. — Чимин-а, садись уже, твоя болтовня затягивается надолго, как и всегда, — парень с серыми волосами, которого Тэхён также никогда не видел, указывает ладонью на пуфик. Его взгляд не смягчается до тех пор, пока руководитель не усаживается. Но тут же подпрыгивает вновь и размахивает своим планшетом. — Нет, Юнги-хен, я хочу договорить. Здесь вы можете чувствовать себя абсолютно комфортно, не хотите говорить, пожалуйста, не говорите, хотите говорить много — говорите. Не выходит написать ни строки — не беда, значит ваша душа молчит и сейчас не в силах говорить. Иногда она устает. Поймите. И сейчас, в связи с тем, что к нам забрели и новые люди, пожалуйста, представьтесь. Юнги-хен, начнешь? Чимин посмотрел на парня рядом с ним, намекая на то, что теперь его очередь говорить. Он не встает со своего места, откидывается назад и закидывает ногу на ногу. Его поведение вальяжно. Ведет себя открыто, ничуть не стесняется людей. — Привет, — приподнимает свободную руку, — Юнги, и я преподаватель в университете восточных культур. Я здесь, потому что меня привлекает все, что связано с литературой. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне. — Я всего лишь Тэхён, и в данный момент ничем не занимаюсь. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне. Он краток, немногословен, говорить не хочется совсем, но хочется послушать, что думают остальные. Несколько человек также представляются, в их числе и Чимин, который говорит о себе довольно долго и много: «Снова всем привет, и я Чимин, и не всего лишь Чимин, а Чимин. Сейчас я заканчиваю последний курс технического университета и не могу сказать, что это предел моих мечтаний, но всё неплохо. Ещё я подрабатываю в издательском доме, потому что неплохо разбираюсь в литературе. Идея создать этот клуб пришла неожиданно и внезапно. Она почти сбила меня с ног, смела на полпути в универ, и очнулся я только в тот момент, когда уже был занят поисками зданий и раскидывал оповещения о том, чем собираюсь заниматься. Наверное, я вдохновлен фильмом «Общество мёртвых поэтов», совсем недавно вышла и книга, вы знаете? Пожалуйста, позаботьтесь обо мне». Его энергия поражает. Он ураган. Он сбивает с ног. Он вдохновлен жизнью и многое ждёт от неё. Чимин усаживается, и Юнги что-то шепчет ему на ухо, отчего тот хмурится. Теперь очередь доходит до парня в толстовке, того самого, кто ещё недавно угощал Тэхёна сигаретами. Как-то резко он выпрыгивает в центр, пожимает руку каждому и несколько раз упорно кланяется в разные стороны, чтобы каждый принял его поклон. — Меня зовут Чонгук, я увлекаюсь физикой, совершенно в неё влюблён. Кажется, что же здесь может делать физик, среди людей, полностью отданных искусству. Чимин привёл меня сюда, и мне понравилось, хоть я и ни черта не понимаю в литературе, но мне всё здесь нравится, — он снова кланяется, — пожалуйста, позаботьтесь обо мне, а взамен, я позабочусь о вас. Чимин даже не спросил, кто хочет поделиться написанным, он просто ткнул пальцем в сторону Тэхёна. — Ну ладно. Ради бабушки. Он начинает зачитывать стихотворение, а голос дрожит: Руки тянутся к пустым карманам, Но не стремятся их наполнить. Находя в бедности свою историю, И необходимость её записать Понимаешь не сразу: На листах отсыревших блокнотов, На книжных обложках Университетских дипломах (без ценности внутри). Остановка у старых вокзалов. Ведь пешком идти Сил уже больше нет. Ему страшно поднимать глаза и смотреть на реакцию людей, кто его окружает. Тэхён молчит. Чимин говорит. — И на кой черт я заканчиваю универ и пишу этот сраный диплом, если ценности в нем нет никакой? Он недоволен и хочет об этом сообщить. Чимину снова не сидится на месте и он начинает бродить по залу, потирает переносицу и задумывается над тэхёновыми словами: — То есть ты хочешь сказать, что образование переоценено? — он смотрит на Тэхёна долго, ожидает ответ. Тэхён безусловно личность невероятных мыслей. Так Чимин думал с самого первого дня их случайного знакомства. — Совершенно верно, образование точно переоценено, — Тэхён отвечает. — Хочешь сказать, быть бедным — это весело? — Юнги что-то записывает в блокноте. — Вот почему я люблю свою работу, студенты вечно говорят что-то странное, порой безумное. Ты студент? Уже закончил или еще в процессе обучения? — Забрал документы на втором курсе. Юнги снова что-то записывает в своем блокноте и без конца усмехается. Он просто в восторге от своей работы, новые идеи, мысли, которые предлагают его студенты, безусловно, странные, но необычные и интересные. В этом смысл. Тэхён слегка наклоняется, благодарит всех, кто послушал его сегодня. — А что делать людям, кто действительно умирает в бедности, кто не бросается пафосными словами? Кто падает на улице от голодных обмороков и идет на преступление, потому что денег нет, как и нет возможности их достать? — тот парень, который еще несколько минут лучезарно улыбался, теперь говорит серьезно. — Чонгук-и, это поэзия, и мы не можем разъяснять каждую строчку и слово, — Юнги обращается к нему. Чимин заканчивает собрание словами «Кошка сидела на окошке», уверяя всех, что это отличный стих в своем роде. Напоследок раздает по розе всем, кто посетил его собрание сегодня. — Друзья! До новой встречи, надеюсь мы соберёмся в этом же составе в следующий вторник, кушайте хорошо и берегите себя. Тэхён стоит на выходе еще пару минут, дышит свежим воздухом. — Кушай хорошо, Тэхён-а, а то совсем исхудал, — руководитель закрывает тяжёлую дверь, хлопает парня по плечу и отправляется на автобусную остановку. Идёт совсем безмятежно, шагает легко и почти вприпрыжку. Тэхёну домой совершенно не хочется. — Это неплохо, совсем неплохо, имею в виду стих, — говорит Чонгук, снова облокотившись на стену. — Бросил университет? — Перестало быть интересным. Его снова угощают сигаретой. И он снова не против. — Меня уволили с работы. — Но деньги, по твоему мнению, переоценены, что же будешь делать без них? Чонгук упирается в него взглядом, что за привычка у него такая, так откровенно пялиться на людей без всякого стеснения. — Не знаю, — Тэхён пожимает плечами, — иногда я думаю, насколько деньги переоценены в нашем мире. Иногда же я думаю, что, возможно, они слишком недооценены и мне становится страшно. Тэхён сильнее прижимается к стене, чтобы оказаться в тени здания и спрятаться от палящего солнца. — И в чём же тогда смысл, в чём ты себя находишь? — Дело в том, что смысла нет, вот он — я. Живу, как придётся. И, к слову, мне знакома бедность, знаком голод и голодные обмороки, не хотел говорить при всех. Вот он — Тэхён. Какой-то жалкий, но не принимающий жалость во взгляде других. Какой-то непонятный. Сгорбленный, идущий в ночи, не пропуская луж, наступая прямо в них. — Тогда обкурись до одури, до полнейшего безумия, чтобы что-то почувствовать, валяясь в грязи, в самом низу нищенских кварталов, — Чонгук опускает глаза и носком своих кроссовок выковыривает маленькие камешки из песка. Наверное, незнакомцу не следует рассказывать о том, что всего пару месяцев назад Тэхён почти умирал внизу улицы от высокой концентрации наркотика в крови. Он и сам не помнил, что именно он тогда принял и как ему удалось достать наркотики. — Тогда напейся так, чтобы снова почувствовать себя живым, а на утро умереть. Наверное, незнакомцу не следует знать, что так оно и было еще пару недель назад. Когда Тэхёну чуть удалось заползти в квартиру, он тогда лежал несколько часов в собственной рвоте, а голова неистово кружилась и не позволяла подняться на ноги. Он делал всё, чтобы заглушить эту нескончаемую тишину внутри. Курил, пил, принимал наркотики лишь бы приобрести то, что когда-то очень давно потерял. То, о чём он не помнит. И эта боль так сильно терзает сердце и не дает покоя ни на одну блядскую минуту. — Это грубо, — Тэхён не обижается, но голос его меняется на более строгий, — не стоит говорить такое незнакомым людям. Тэхён собирается уходить. — Идешь на остановку? — Чонгук следует за ним. — Говорю же, уволили с работы. Денег нет. Мне до дома идти всего ничего. Два часа быстрым шагом. Спешить некуда. Он пойдет пешком. Тэхён делает небольшой поклон вместо того, чтобы сказать «пока» или «до встречи», ведь совсем не уверен, состоится ли она в следующий раз. И уходит. Походка вялая, плечи сгорблены, в одной руке — блокнот. В другой — тлеющая сигарета.