memento salutem

Тэхен никогда не считал себя хорошим человеком, только в редких случаях он задумывался об этом, а потом тут же прогонял мысли, как незаконно пробравшегося грабителя. Потому что плевать ему было, какой он человек. Он вышагивал свою грустную жизнь в невероятно медленном темпе, в надежде, что вот-вот, и он дойдет до точки. Только каждый раз, когда он доходил до конца, понимая, что ночь давно уже сменила утро, и хвататься больше не за что, к нему протягивалась рука и оттягивала назад. Каждый чертов раз ему кричали о том, что еще не время. Тэхен убегал, вырывался из рук, говорил о том, что время давно уже пришло, только никто этого почему-то не замечает. Но он все еще здесь. Пинает мусор, который попадается под ногами, сунув руки в глубокие карманы, он шагает вперед, раздумывая над тем, что время давно уже пришло. Время здоровается с ним, и просит подождать еще немного. Листы потрепанной книги больше не перелистываются, ветер оставляет их в покое, автор кладет карандаш на место, и больше не пишет, потому что писать больше не о чем. Все грустные истории давно уже написаны, их создатели мертвы. Но истории продолжают жить собственной жизнью, заставляя Тэхена думать, что он даже никакой грустной истории не сумел написать. Черт возьми, даже на это не способен. Он так и не принял собственный талант. Хотя рюкзак позади него продолжает кричать об обратном. В рюкзаке сотни исписанных листов по-прежнему перевязанных бечевой нитью. В этих листах истории нескольких жизней, каждая из которых переплетена между собой, но все же каждая остается целостной, переполненная и тоской, и грустью сполна. Ему удалось написать свою собственную грустную историю. Написать и никогда больше к ней не возвращаться. Тэхен даже и не думает о том, что он смог. Что медленными шагами он подошел к концу, исполнив мечту своей короткой жизни. На тусклых листах несколько имен. Первое имя — имя Тэхена, печального и тоскливого, чье сердце пронзила стрела в прошлой жизни, и чье сердце остается израненным сейчас. Следующее имя Сонхвы. Он ее не помнит, но она, кажется, вспомнила своего Тэхена, который кормил ее украденными персиками. Чимин, озлобленный на весь мир принц, убивший сотни людей. Жизнерадостный студент, пытающийся помочь своему другу. Хосок, который помнит и стрелу, и боль Тэхена, но ничего с этим поделать не может. Джин, чиновник, сумевший обыграть самого принца при первой жизни. И Чонгук. Чонгук, который влюблен в Тэхена, и в этой, и в следующей и во всех существующих жизнях. Тэхен дописал свою историю, дошел до конца, но все еще считает, что ни черта он в этой жизни полезного не сделал. Ему уже и не хочется вылезать из своей привычной печали, потому что так хорошо и уютно, с ней проще, за нее, как за самого верного друга цепляешься и до последнего не отпускаешь. Ким добирается до старого здания, поднимает голову и видит, что в окнах горит свет, а кое-где окон и нет, туда забирается зима, садится рядом и хватает стакан с выпивкой. Потому снег сегодня не идет, потому что зима сегодня здесь, рядом со всеми, рядом с Тэхеном и Сонхвой. Она стоит неподалеку, цепляясь за край чехла от гитары. Топчется на месте, отходит от двери, а потом снова к ней подбирается, потому что стоять не месте просто невыносимо, слишком холодно. Черные перчатки не спасают, и ходьба тоже не спасает. Тэхен до нее добирается. — Пришел! — Сонхва улыбается, принимая в свои объятия старого, дальнего друга, — я устала ждать. — Я пришел послушать твою игру. — Гитара? Она со мной, давай заберемся наверх, там я тебе и сыграю. Тэхен кивает, соглашаясь. — Только обещай, что это будет самая печальная мелодия моей жизни. — Саундтрек к твоей жизни? — Сонхва улыбается, толкает дверь, пропуская Тэхена вперед. — Отличная идея, но я напишу его позже. — Чудно. Тэхену откровенно плевать, что прямо сейчас они находятся в отвратительном месте, он поднимается по лестнице, иногда пропускает сразу несколько ступенек и запрыгивает сразу наверх. Сонхва ползет позади, наверное, ей точно также привычно находиться в подобных местам, потом что она даже не оборачивается, когда они пробираются мимо сидящих на ступеньках людей, и на тех, кто сидеть уже просто не в силах. Они пьяные, грязные и отвратительные, лежат на оплеванной лестнице. Но, кажется, их это тоже не заботит. Сонхва попутно пинает пустые бутылки, которые летят вниз и с грохотом разбиваются. Когда подходят к нужной двери на последнем этаже, Тэхен останавливается, снимает рюкзак со спины и недолго в нем роется. Достает из него ту самую стопку и передает Сонхве. — Зачем? — Я покончил с этим, и теперь в этом не нуждаюсь, — Тэхен грустно усмехается, вновь закидывая рюкзак на плечи, — можешь делать с этой рукописью все, что угодно: пиши, переписывай, исправляй. Нет, — он обрывается, — пожалуйста, сожги эти листы, каждый в отдельности, чтобы ничего не осталось, потому что сам я сделать этого не смогу, слишком много вложено. Я устал, я чертовски устал. Устал скучать по несуществующим людям, устал скучать по существовавшим однажды и ушедшим сейчас, устал быть Тэхеном. Я и не жил никогда, даже не пытался, но отчего-то я невероятно сильно устал. — Сохраню это, — Сонхва указывает на рукопись, пока сам Тэхен вытаскивает из кармана черный маркер и, прижав его кончик к кирпичной стене, большими буквами пишет. НЕСУЩЕСТВУЮЩЕМУ ЧЕЛОВЕКУ, ЖИВУЩЕМУ НА ПОСЛЕДНЕЙ СТРОЧКЕ ПРОПАВШЕГО РАССКАЗА, ПОГИБШЕМУ ОТ СКУКИ, ТОСКУЮЩЕМУ ПО ЛУНЕ, УПАВШЕМУ СО ЗВЕЗД, ТАКОЙ ЖЕ ТОСКУЮЩИЙ ЧЕЛОВЕК ПЕРЕДАЕТ ПРИВЕТ. Прячет маркер и проскальзывает в квартиру, где на пороге топчутся сотни незнакомых людей. Сонхва стоит еще немного. — Тэхена, мне с трудом удалось пережить твою потерю тогда, я не смогу попрощаться с тобой еще раз. И Сонхва заходит следом. Теряясь вслед за Тэхеном. Ей вручают бутылку пива, она садится в дальнем углу, прямо под выбитым окном, и начинает играть, задевая струны тонкими пальцами, она думает о человеке, тоскующему по луне, упавшему со звезд, и прекрасно понимает, кому это адресовано. Адресат известен, адресант тоже известен. И оба они как с луны и со звезд, скучают друг по другу. Тэхен игры Сонхвы не слышит, он уже давно потерялся среди незнакомых людей, принимая из их рук бутылки без этикеток, принимая из рук сигарета, передавая самого же себя в их руки. Сегодня Тэхен перестал быть Тэхеном. Имя Тэхена было занесено в список погибших, пропавших без вести. Его имя медленно стирается со всех существующих бумаг. Его целуют, и он целует в ответ, его трогают, и он трогает в ответ, потому что несуществующему человеку позволено чуть больше, чем тому, кто еще существует. Сонхва наблюдает за ним, наблюдает, когда он исчезает и появляется вновь, покрасневший, без свитера в поисках очередной порции алкоголя. — Я также, как и ты, Тэхена, терпеть не могу эту жизнь. Но ты, кажется сдался окончательно. Я не спасу тебя, и Чонгук не спасет, потому что ты не хочешь быть спасенным. Ким оборачивается на секунду, высматривает Сонхву, которая все еще сидит на своем месте, крепко сжимая в руках гитару. Он машет ей, приветствуя ее печальной улыбкой, с безумными глазами, в изодранной куртке, он покидает это место. — Так и не послушал мою игру. Сонхва сидит до утра, она здесь до того момента, пока не становится слишком холодно. Домой возвращается одна. На входе в квартиру Чонгука ее встречают громким «Тэхен пропал», взамен только тихое — знаю. Передает Чимину рукопись Тэхена. — Не сжигай только, сохрани, увековечь в своей памяти, и, пожалуйста, помоги мне с предстоящей выставкой, одна я точно не справлюсь. Все смотрят на нее. Взволнованный Чимин, такой же взволнованный Джин и молчаливый Чонгук, к которому спешит обратиться Сонхва. — Он скучает по тебе, невероятно сильно скучает, я не видела такой сильной привязанности к несуществующему человеку. Но, знаешь, Тэхену это удалось, поверить в несуществующего тебя. И я чертовски сильно тебя ненавижу Чонгук, — Сонхва садится между Чоном и Чимином, — вселенная удивительно точно проебалась, когда промахнулась, и вместо тебя страдает Тэхен. Красный гибискус для Джина, ярко-розовый — для него. И я поверить не могу, что вы сумели найти друг друга. Кто бы мог подумать. Сонхва смеется. Долго. Заливисто. Выражая всю свою ненависть к Чонгуку. Сонхва пытается вспомнить, в какой же момент ей удалось все это вспомнить. Может, когда она прогуливалась в парке. Может, когда была занята очередной выставкой, а воспоминания о предыдущей жизни нахлынули слишком внезапно, и девушка не смогла с этим справиться. Она сорвалась с места, схватила свою гитару и выбежала на улицу. Бежала так долго, пока ноги не заставили остановиться, потому что бежать больше было невозможно. Тогда Сонхве пришлось остановиться, и она закричала так громко, так пронизывающе, что в тот вечер ее услышал весь город. Каждый, кому удалось услышать вопль молодой девушки, не смог сдержать слез, и люди плакали также громко. Сонхве удалось вспомнить все, и как бы долго она не отталкивала эти воспоминания, они раз за разом проявлялись, напоминали о чем-то новом. Она вспомнила трусость Чонгука, вспомнила умирающего Джина, стреляющего Чимина, и улыбающегося в лицо смерти Тэхена, который казалось, будет смеяться вечно. Но он смеяться перестал, попрощался с принцем и умер. Затем Сонхва вспомнила все предыдущие жизни. Она знала, что в каждой из них Чонгук искал Тэхена. Каждый раз находил и каждый раз терял его снова: терял, когда он отправлялся на войну, терял, обремененный предательством, в каждой из них он снова и снова терял своего Тэхена. И вот они встретились снова на каком-то всеми забытом литературном кружке, куда Тэхен забрел по привычке, а Чонгук — по ошибке. Он его сразу узнал: грустную улыбку, свитер с заплатками и с сигаретой в руках. Потому что не узнать было невозможно. Юный поэт и студент технического факультета встретились. Тэхен его, конечно, не распознал, но узнало сердце, больно кольнуло и заставило выдавить из себя жалкое подобие улыбки, которую с трудом можно было принять за улыбку. Джин внимательно слушает, но совсем не понимает, о чем говорит девушка. Чимин все еще перелистывает написанное, не веря в то, что друг все-таки закончил написание своей историей. Это означает только одно: теперь Тэхену больше не за что держаться, теперь он может умереть в любой момент, когда только пожелает. Чонгук сидит молча, зарывая ноги под ковер. — О, Чон, не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я говорю. Даже сейчас, сидя и ничего не делая, ты продолжаешь его убивать. Это так забавно, Чонгук. Почему нам удалось все вспомнить, но у него ничего не получилось? — Не знаю, Сонхва, — Чонгук откидывается на спинку дивана, — я не знаю. — Какая глупая, нелепая жизнь, — девушка вытаскивает из кармана пачку сигарет, поджигает и закуривает. — Он тоже так сказал в момент своей смерти. Нелепая, глупая, ужасно несправедливая. Джин отошел в сторону, больше не предпринимая попыток понять суть диалога. Он заваривает кофе, для Чонгука заваривает чай. Ему интересно, куда же на этот раз мог деться Тэхен. Для него всегда последним прибежищем оставался дом бабушки. Но не в этот раз. Когда Чимин, оторвавшись от всех своих дел, поехал туда, там никого не было. Стены молчали, не говоря ничего Чимину. Он несколько раз забегал на второй этаж в надежде, что Тэхен может внезапно появиться. Но каждый раз там было пусто. Он отказался от помощи Джина и Чонгука, сказав, что вполне может справиться сам, как справлялся всегда. Снова и снова обегая бары, куда частенько заглядывал друг, он бежал дальше. А в итоге так никого и не найдя, вернулся к Чону и попросил о помощи. Потому что каким-то чудом ему удалось удерживать Тэхена возле себя несколько дней, он никуда не убегал, только писал, никого не подпуская к своей машинке. Пусть лучше он всегда пишет, пусть не вылезает из-за стола, зарывшись в собственные мысли, но, пожалуйста, пусть Тэхен остается живым. Сонхва не обращает внимание на то, что Чимин и Джин не понимают, о чем она говорит. Ей гораздо важнее, чтобы это понял Чонгук. — Я хочу, чтобы ты страдал намного сильнее, чем страдает он. Ты даже можешь умереть, но, пожалуйста, будь добр, спаси взамен Тэхена. Спаси его хоть однажды. Стань перед ним, когда стрелы будут лететь напролом. Отправляйся вслед за ним на войну и огороди его от пуль, будь внимателен на дорогах и расскажи ему о правилах дорожного поведения, Тэхен не должен разговаривать по телефону, когда переходит дорогу. Чонгук усмехается. — Точно также, как и я, ты веришь в спасение Тэхена. — Почему не должна? — Сонхва смотрит на него долго, не отводя взгляд ни на одну короткую секунду, потому что не хочет ничего упустить. — Говори с ним обо всем, пусть он перечитает тебе все стихи мира, расскажет о самых красивых местах, поделится впечатлениями о прочитанной книге. Все, что угодно, но удержи его здесь. — Удержать Тэхена. Как долго я должен его удерживать? — Ровно до тех пор, пока твое сердце не остановится. Чонгук попытается, всего лишь попытается, если Тэхен хотя бы на шаг подпустит к себе.  — У боли нет определенного понятия, она разная, ее причины абсолютно разные, и каждый справляется с ней по-своему. Ни один человек в мире еще не придумал лекарство, чтобы перестало болеть, чтобы перестало быть больно, — Сонхва продолжает, — Чонгук, ты тоже не знаешь, как с ней справляться. Ты причиняешь себе физическую боль каждый день, пытаясь наказать себя, а Тэхен, Тэхен он… Джин перебивает. Останавливает Сонхву. — А Тэхен наркоман, он предает себя раз за разом, надеясь, что это ему поможет. Потом пьет, уходит непонятно куда, убегает, встречается с какими-то людьми, трахается с ними, а потом снова пьет. Но еще ни разу это помогло. Но он все еще надеется. Единственный способ, к которому он прибегнул, — Джин оборачивается к публике, — и знаете, он перестал видеть в этом способе что-то ужасное, теперь для него это вполне обычное дело. Вы знали, что каждый раз, когда он уходит от очередного человека, которому позволил делать с собой все, что угодно, на прощание он оставляет ему написанное трясущимися руками стихотворение. Чтобы оставить после себя хотя бы что-то. Он боится, что скоро все закончится, и о нем забудут, поэтому всеми силами он пытается хоть как-то напоминать о себе. Странность заключается в том, что Тэхен не принимает свой талант, но он хорошо пишет, он все еще продолжает писать. Он хочет умереть, но в то же время боится уйти, оставив за собой только призрачную тень однажды существовавшего писателя. — Не говори так, — вмешивается Чимин, — Тэхен не наркоман, его все еще можно спасти. Просто нужно попытаться еще раз, хотя бы раз. Джин снова садится рядом с ним. — Чимина, ты веришь в это сам? Сколько раз ты вытаскивал его из подобного дерьма, ты находил его в отвратительном, ужасном состоянии, когда он не мог узнать никого из нас, кричал, чтобы все, наконец, оставили его в покое. — Он твой друг. Чимин злится. Кричит. Сжимая в руках без того помятые листы, а потом бросает их, и они разлетаются по всей комнате. Он знает, что потом ему придется отыскать каждый лист, сверяя все написанное, чтобы сложить их в прежнюю стопку и отнести в издательство. — Он твой друг, поэтому не нужно так говорить. — Если пропадет хоть один, — Сонхва указывает на разбросанные листы бумаги, — я убью тебя. — Я все соберу. Чонгук встает, забирает у Сонхвы пачку сигарет и накидывает плащ. — Я отыщу его. — Верни Тэхена домой и, если ты справишься с этим, возвращайся тоже, — девушка кидает ему зажигалку, — я подожду вас здесь. Правда, она не знает, что ждать придется слишком долго. Но Сонхва обязательно дождется Тэхена, встретит уставшего Чонгука и попытается выведать все, чем они занимались предыдущую неделю. — Я верну Тэхена. Обязательно верну. Чонгук уходит. Сонхва провожает его взглядом до самого конца, не отпускает до тех пор, пока дверь квартиры не захлопывается. Хлопок отбивается от стен. Чимин по-прежнему собирает листы, разбросанные по всей комнате, заглядывает под стол и кровать, он не знает, сколько страниц там было изначально, но надеется на то, что их было ровно двести пять. Потому что именно столько он сумел собрать в сумме. Садится на пол и внимательно перебирает написанное, сопоставляя слова, чтобы в итоге вышло верное предложение. Он отвлекается, больше не смотрит на Сонхву и Джина, которые сидят рядом. Девушка снова тянется к своей гитаре, вытаскивает ее из чехла и кладет на колени, зажимая сразу несколько струн, чтобы вышла складная мелодия. Она играет час, два, а потом и вовсе теряет суть течения времени. Не перестает играть, когда на пальцах появляются мозоли, когда пальцы начинают кровоточить. Ей так не хочется дойти до последнего аккорда. Не хочется отыгрывать финальную ноту, потому что потом все вернется на прежние места. Когда она играет, напевает что-то незнакомое для самой себя, на это мгновение все перестает быть собой. Все сходит со своих мест и разбегается по углам. Только к утру следующего дня Сонхва находит в себе силы, чтобы отложить гитару и первый раз за все время взглянуть на Джина. Встречается с таким же добрым взглядом, как и раньше. — Такой же. Остался прежним Джином, — улыбается, все внимательнее и внимательнее пытаясь его рассмотреть. — Я же всегда таким был, — подтверждает старший, — мы не знакомы, но я могу немного рассказать о себе, если тебе интересно. — Мы встречались однажды. Не помнишь? — Нет, совсем не помню, — качает головой отрицательно, хватает руку девушки, разглядывая кровоточащие ранки, которые наверняка доставляют массу дискофморта, — руки у тебя красивые. — Да ну, пустяки какие-то, обычные руки, — Сонхва тут же вырывает свою ладонь и кладет на согнутые колени. — Так при каких же обстоятельствах мы встретились, — Джин спрашивает с интересом, немного двигаясь в сторону девушки, — и при каких обстоятельствах сказали друг другу прощай? — Это была грустная история. Я так отчаянно просила тебя не уходить, но ты почему-то ушел. Но перед уходом ты попросил меня кое-что сделать. — Попросил? — Попросил не плакать слишком долго, — Сонхва говорит, цепляясь за край черных брюк, она этот край сминает, мнет, чтобы хоть как-то скрыть свое наплывающее волнение. — Ты плакала? — Я сошла с ума. — Звучит так, будто ты потеряла что-то важное однажды. — Так и есть. Ты попросил оставаться прежним протестом миру. — Осталась протестом миру? — Осталась. Джин смеется, глядя на девушку. Глядя на Сонхву он чувствует себя в полном порядке, ожидание ее коротких ответов, заставляет его улыбнуться. — Значит ты выполнила только одно обещание. Не так уж и плохо, Сонхва. Она понятия не имела, была ли она тем самым протестом, о котором упомянул Джин перед своей смертью. Она играла на гитаре в переходе по понедельникам, пила по вторникам, в среду уходила на работу, в четверг встречалась с художниками, предлагая вывесить их картины в музее, в пятницу уходила в бар и не возвращалась до субботу, а в воскресенье скучала по друзьям. Если это можно считать протестом, то да, Сонхва все еще им оставалась. — А у тебя персиков случайно нет? — Не-а. — Стоит сходить в магазин, но чуть позже, — Сонхва забирается на диван с ногами, нятягивая на себя плед, — давай посидим так еще немного. Я хочу спросить тебя кое о чем, можешь не отвечать, а можешь и ответить, как тебе будет угодно. — Надеюсь вопросы будут не слишком сложными, — Джин забирается на диван следом, и кладет ноги девушки на свои колени, также укрывая обоих пледом, — не хочу показаться слишком глупым при нашей первой встречи. — О, не волнуйся, я бы на за что на свете так не подумала. Сонхва начинает размышлять, пока на заднем фоне Чимин молчаливо продолжает возиться с листами, которые постепенно начинают складывать в прежнюю стопку. Позже Пак перевяжет их нитью снова и отнесет в издательство, где он подрабатывает в свободное время. — Когда-то, очень-очень давно, я не могла себе представить, что душа человека может переродиться вновь. Я считала это чепухой, да и никогда не была приближена к чему-то высокому, меня больше волновало как бы накормить брата и выйти на прогулку со своим муженьком, ой, нет! — Сонхва чуть привстает и поднимает руки. — Он-то и мужем мне не был. Но сейчас я поняла, что это вполне возможно. Вопрос первый: если в прошлой жизни ты был ужасным человеком, но переродившись, ничего не помнишь о себе старом, начинаешь новую, хорошую, чудесную жизнь. Можно ли считать этого человека хорошим? Вопрос второй: сохранившаяся память о прошлой жизни считается наказанием или благословением? Вопрос третий: отобранная память считается наказанием или благословением? Вопрос четвертый: могут ли родственные души находить друг друга в каждой из жизней? Вопрос пятый: что делать, если родственная душа тебя не узнает? — Звучит как одна из самых грустных вещей в моей жизни, — Джин чуть дергается, перехватывая подушку, которую бросает ему Сонхва, — внезапно мне стало очень тоскливо. — Это и правда грустная история. — Но я совсем не знаю, как ответить на все твои вопросы, Сонхва. — Вот и я понятия не имею, Джин. Просто интересно послушать, что ты думаешь на этот счет. — Наверное, если мы однажды нашли родственную душу, то никогда уже не забудем это чувство вечного покоя и уюта рядом с ней. А когда ты теряешь ее, забываешь, покидаешь, становится как-то мерзко, грязно, и это сводит у ума. Тонешь постепенно, но никак утонуть не можешь, только захлебываешься, не водой, болью собственной, ужасной. — А ты случайно стихи не пишешь? — Нет, я ветеринар. — Меня зовут Сонхва, иногда играю на гитаре, иногда занимаюсь выставками. Приятно познакомиться, Джин, — девушка протягивает руку для любезного рукопожатия. — Приятно познакомиться, Сонхва. Они сидят до тех пор, пока каждый из них способен говорить. До тех пор, пока не заканчиваются слова. А потом оба засыпают. Чимин уходит, держа под мышкой стопку из собранных листов. Перед тем, как окончательно отойти от дома, Чонгук последний раз кидает взгляд на окна, в которых горит свет. Его возвращения будут ждать. Он это знает. Но если он вернется без Тэхена, Сонхва его убьет. Она совсем не по-дружески на него разозлится. Его действительно прикончат. Яркий желтый плащ, который и под погоду не подходит, выделяет Чонгука из темноты. В карманах — несколько смятых купюр, которые он сжимает крепко и идет дальше. Денег хватит на то, чтобы проехать пару остановок на автобусе, а дальше придется идти пешком в этом чертовом холодном плаще. Но пусть так, пусть будет холодно, пусть он вообще выест всю тоску, а на смену придет какая-нибудь пустота. Но Чонгук знает, если придет пустота, он опустит руки. Он все еще трус. Трусливый принц, не способный на защиту своих друзей. Позади остается несколько работающих круглосуточных магазинов, слабо освещенные одиноким фонарем, который стоит у самой дороги, и желтый свет едва ли освещает тропу. Мимо Чонгука проходят люди, и не умещаясь на узкой тропе, он плечом задевает одного из идущих парней, но не оборачивается на нелепое бормотание. И парню остается только взглянуть на спину Чона и вернуться к беседе со своими друзьями. Но почему-то он продолжает глупо стоять, таращась в темноту, высматривая желтый плащ. Он стоит, смотрит на отдаляющийся силуэт и видит, как из руки Чонгука выпадает недокуренная сигарета. Незнакомцу отчаянно сильно хочется прямо сейчас сорваться с места, подбежать к парнишке, поднять эту несчастную недокуренную сигарету и всунуть ее между пальцев Чонгука. Наверное, он скажет: «На, мол докури». Но незнакомец будто знает, что с этим едва ощутимым касанием Чону удастся передать часть своей печали. А печаль, случайно зацепившаяся за рукав куртки, заберется дальше и доползет до самого сердца. Поэтому незнакомец просто уходит. Чон снова запускает замерзшие руки в карман, сжимает последние деньги в ладони. Он оказывается на совершенно пустой улице, облеченную в серые здания, которые в темноте и не удается распознать. Они безмолвные, и свет в окнах погас много лет назад. Тэхена он находит к концу недели, когда и сам едва ли может стоять на ногах, когда стены протягивают руку, чтобы помочь устоять, но Чон от их помощи отказывается и шагает дальше. Потому что Тэхена обязательно нужно найти, без него Чонгук никак не сможет вернуться домой, туда, где его ждет Чимин, Джин и Сонхва. Поэтому он вынужден идти дальше, обессилевший, голодный, он кутается в несчастный, желтый плащ, который-то и не греет, на самом деле, только создает иллюзию теплой вещи. Но на деле никак не спасает от мороза. В первые два дня ему вполне хватило денег на то, чтобы проехать пару остановок на автобусе, потом Чонгук решил идти пешком. Он понял, что это было разумным решением. Потому что на следующий день ему невероятно сильно захотелось есть. И теперь денег хватило только на то, чтобы заглянуть в дешевое, безобразное кафе и заказать рамен. Сначала показалось, что рамен был вполне сносным. Чонгук съел его с удовольствием, не обращая внимание на то, что, на самом деле, рамен был таким же безобразным, как и место, где его подавали. Он не ел почти три дня, поэтому даже не обратил внимание. Прикончив несчастный рамен, Чон отправился дальше. В тот момент, пока телефон оставался живым и у него не села батарейка, приходили сообщения от Чимина с предположением, где сейчас может находиться Тэхен. И в каждое из этих мест Чонгук заглянул. Сначала добрался до бабушкиного дома, дверь оказалась открытой, и он без проблем пробрался внутрь, но так никого и не обнаружив, выскочил обратно и поплелся назад. Потом пришло сообщение от Джина. И Чонгуку пришлось заглянуть в несколько баров в самом центре. Когда пришла очередь Сонхвы, телефон разрядился, и в итоге сообщение так и осталось не прочитанным. Замерзший Чонгук шел дальше, заглядывая под каждую лавочку, обходя каждый магазин, он так никого и не обнаружил. Тэхена здесь не было. Но он знал, что обязательно его отыщет, потому что по-другому нельзя. Он всегда находил Тэхена. Будто перед ним вырисовывалась ни для какого незаметная карта, и вселенная указывала на нужное место. В этот раз вселенная решила предоставить карту только к концу следующей недели, утром, когда весь город спал, Чонгук открыл дверь мотеля на окраине города и попытался описать образ Тэхена: его отросшие волосы, завивающиеся в кудри, которые Ким привык завязывать в хвост, потому что так было гораздо удобнее. Он попытался описать спадающую на лоб челку и старый, заношенный до дыр свитер, который Тэхен почти никогда не снимал. Но труднее всего было описать его грустную улыбку. И его поняли. Сказали, что недавно сюда заходил едва живой парень, протянул деньги и поднялся на седьмой этаж в семьсот третью комнату. Удивительно, но его действительно поняли. Узнали внезапно вырисовавшийся образ Тэхена. Чонгук сам едва ли мог говорить, приходится держаться за стойку, чтобы не свалиться на пол. Нельзя, ведь вот он Тэхен, совсем близко. Всего на семь этажей выше, чем сам парень. — Пожалуйста, — он жалобно протягивает, молит, будто до самого ценного остается всего два шага, — он ждет меня. И его пускают. Чонгуку очень хочется поблагодарить вселенную, но он тут же отказывается от этой идеи, его заставляет отказаться Тэхен. Забравшись на седьмой этаж, открыв дверь семьсот третьей комнаты, он обнаруживает парнишку. Бедного и несчастного Тэхена, сидевшего на краю кровати напротив маленького окна, обличенного в деревянную раму, дерево которой уже давно прогнило. Из-за этого в комнате было жутко холодно, гораздо холоднее, чем на улице. Комната маленькая, крошечная, едва способная уместить хотя бы трех человек, но Тэхену это достаточно. Его вовсе не волнует отсутствие обоев и не застеленная кровать. Эта маленькая комната способна уместить в себе грязь и разруху. Он в футболке. Не в свитере. Тот валяется где-то в стороне, и Тэхен к нему не прикасался уже неделю. Ему кажется, что он просто не заслуживает его носить. Свитер, связанный бабушкой. Тэхен не оборачивается, чтобы посмотреть на Чонгука, застрявшего в дверном проеме, он прячет руки под футболку, чтобы согреться. — Поздно ты, — говорит сдержанно, так, словно все это время он ждал своего принца. — Потому что ты далеко забрался. — Принцам нельзя находиться в таких местах. Чонгук не понимает, почему ничего так говорит. Может он вспомнил? Может что-то узнал? Или Сонхва ему что-то рассказала? Но подойдя ближе, он все понимает, Тэхена выдают красные глаза, трясущиеся руки и бесконечно веселая улыбка. Он был не в себе. Тайна заключалась в том, что под действием сотни наркотиков и антидепрессантов, Тэхен провалился в собственно выдуманный мир, и оставался там целую неделю. Но каким-то образом ему удалось попасть именно в то измерение, по которому он так долго скучал. Он поздоровался с принцем, который сидел в тени персикового дерева. И сел рядом. Забрел к Сонхве, а она поделилась тайной ярко-розовых гибискусов. Посмотрел на Чимина, в этот момент он натягивал тетиву. И попрощался с Джином. А потом снова вернулся к Чонгуку, который теперь все понял. И на какое-то время самому себе позволил побыть рядом именно с таким Тэхеном, не потерянным, не грустным, не пьющим до тошноты и рвоты. Сейчас он был с Тэхеном в смешной шляпе, которая все еще спадала на лоб, и ее приходится придерживать рукой. Но она спасает от палящего солнца, поэтому Тэхен никогда ее не снимет. — Ты больше похож на принца, — Чонгук опускается рядом. — Я всего лишь Тэ, — он улыбается, обхватывая чужую замерзшую ладонь, они оба сильно замерзли, — но зато в меня влюблен сам принц. — И я тебя нашел. Снова нашел своего Тэхена. Усмехается. Знает, что скоро он об этом забудет, потому что сейчас Тэхен не понимает, что происходит. Но вселенная, все-таки разглядевшая свою ошибку, позволяет им попрощаться. Тэхен продолжает. — Вообще-то я тебя ни в чем не виню, Чонгук. Мне было не больно, когда я умирал, совсем не больно. Солнце светило ярко, а ты смотрел так преданно. Я жалел только о том, что вижу тебя в последний раз. Знаю, что все вышло как-то по-дурацки. Но не у всех историй бывает счастливый конец. Было так грустно, что ты остаешься один. — Я скучал по тебе всю оставшуюся жизнь, Тэхен. Я читал и перечитывал твои стихи, приходил к тебе каждый день и много чего рассказывал, но я все еще скучал, — Чонгук сильнее сжимает ладонь, потому что знает, что время на исходе. — Так забавно, что ни у одной из наших историй не было хорошего конца. Помнишь, мы встречались еще несколько раз? Меня отправили на войну, и снова забрали у тебя. На четвертый раз все произошло по моей глупости. Будь осторожен и никогда не разговаривай по телефону, когда переходишь дорогу. — Хорошо, Тэхен, я буду осторожен. Тэхен смотрит на Чонгука бесконечно долго и также бесконечно преданно. Ему не страшно прикоснуться к своему принцу. С ним тепло и хорошо. — Могу я тебя поцеловать? — с необычайной осторожностью спрашивает Чонгук. — Почему ты меня спрашивает об этом? — Тэхен точно удивлен. — Мы давно не виделись, вдруг ты меня разлюбил. — Потому что ты слишком долго искал дорогу. — Дождь лил без конца, мне с трудом удалось разглядеть тебя. — Но, не нет, Чонгук, я тебя не разлюбил. Как же я мог? И Чонгук целует. Мягко и осторожно. Потому что боится, что Тэхен вот-вот рассыплется, останется только пепел. Тэхен отвечает сразу, без промедления двигается навстречу Чонгуку, кладет руки на плечи и целует также осторожно, будто зная, что образ принца может точно также раствориться, как и его собственный. Тэхен читал о таком в книгах, о той любви, которую находят совсем случайно, но та, которая остается на всю жизнь. Кладет голову на плечо Чонгука, прижимается ближе, чтобы хоть как-то его согреть. Но он и сам замерз, поэтому они вдвоем продолжают дрожать от холода. — Обязательно передавай привет Сонхве и Джину, — Тэхен рукой забирается в волосы Чонгука, наслаждаясь их мягкостью, — они по-прежнему ссорятся слишком часто? — Они только познакомились. — Наверное, будет весело за ними наблюдать. Я был рад снова увидеться с тобой, Чонгуки. Не забывай меня, ладно? — Мы еще встретимся, обязательно встретимся, Тэ. Я пообещал, что всегда буду тебя искать: в каждой жизни, в каждом измерении, в каждой вселенной мы встретимся вновь. Тэхен отрицательно мотает головой. — Это последняя жизнь, Чонгук. Мы исчерпали все. Больше мы не увидимся. — Я люблю тебя. — Любишь? Тогда, пожалуйста, поцелуй меня в последний раз. И Чонгук целует в последний раз, в этот раз навсегда прощаясь с прежним Тэхеном, с помощью поцелуя делится всеми воспоминаниями и украдкой пытается забрать всю его боль. Потому что уже в следующую секунду он сталкивается с непонимающим взглядом Тэхена, который всеми силами отталкивается от Чонгука и отскакивает назад. Вытирает рот ладонью. Будто минуту назад он занимался самыми отвратительными вещами. На самом деле, так и было всю предыдущую неделю, но не минуту назад. Чонгук открывает глаза, облизывает губы и понимает, что все вернулось на свои места. Вернулся и Тэхен. — Это я с тобой сюда пришел? — Тэхен спрашивает. — Я сам к тебе пришел. — Зачем? — Забрать домой. — Меня выгнали из дома, забыл? У меня денег не хватило, чтобы оплачивать ту квартиру. — Дом бабушки? — Он больше не мой. Тэхен мечется по комнате пытаясь прийти в себя, пытаясь вспомнить, как он здесь оказался и какой сейчас день недели. Потому что календарь со стены он сорвал, а где телефон, он не имеет понятия. — Так что, мы с тобой трахались? — кидает острые слова. — Нет. — Не захотел? — Тэхен спрашивает надменно, поднимает свитера с пола, а потом бросает обратно, потому что он слишком грязный: в мусоре, рвоте и прочей ерунде. — Ты и не предлагал. Тэхен чувствует себя ужасно, тошнота подбирается к горлу, голова сильно кружится, и невероятно хочется пить. А еще очень хочется сбежать из этого места. Наверняка, ему хватило денег только на первый вечер. Но почему-то ему позволили остаться и не прогнали. А, может, кто-то из тех, кто приходил вместе с Техеном, доплатил за его проживания. Он не знает. Потому что пришел в себя спустя одну неделю. Остается догадываться, что он делал. Об этом напоминает состояние комнаты и вид самого Тэхена. Он с отвращением отворачивается от стола, и отходит к холодной стене, прижимается к ней и заводит руки за спину, нацеливая взгляд на неподвижно сидящего Чонгука. — Где Хоуп? — спрашивает Тэ. — Она умерла. — Умерла. — Неделя уже прошла. Чонгук лезет в карман, достает последние деньги и бросает их на стол, они со звоном соприкасаются с поверхностью. — Я не возьму от тебя деньги. — От других берешь. Может, и мне подаришь поцелуй за эту мелочь? Я хочу должным образом попрощаться с Тэхеном. — Зачем со мной прощаться, вот он я, стою прямо здесь и пока никуда не собираюсь уходить. — Так что насчет поцелуя за несколько вон? — Нет. Тэхен не понимает, почему Чонгуку так хочется его поцеловать и почему он целовал его до этого. Разве ему не противно? Разве ему не хочется бежать от такого мальчишки? Тэхен же разрушается. Почти разрушился. — Мы живем в разрухе, так почему бы не придать ей большее значение, — Чонгук сбивает его с мысли.