Это был он

Утро. Холод, что так не присущ первому месяцу лета. Юнги путается в плед сильнее, касается губами чужой щеки, когда обладатель той протягивает ему банку пива. В самом шапито сыростью пахнет, возможно, из-за недавнего дождя. У Тэхёна пальцы подрагивают слегка, может от холода или чёрт его знает, может опять нервы сдают. Его в объятия сгребают тёплые и тогда, вроде бы как, конечности приходят в порядок. Чонгук спит ещё мирным сном, видимо, прошлой ночью за огнём в костре пришлось следить именно ему, а может и просто бессонница мучила. Как знать. Сокджин истерить начинает, мол, холодно слишком и пиво заканчивается, нужно бы из шапито переместиться в соседний шатёр, где собственно они сумку с алкоголем оставили, чтобы за одну ночь всё не израсходовать. Ещё, как только самый старший вспоминает о Намджуне, все разом начинают галдеть. Парня с утра самого никто не видел и беспокойство пробегает черной кошкой рядом с огнём. Хосок намекает Сокджину, что раз уж тот первый вспомнил о лидере компании, то пусть он и понесёт честь найти его. Тот, ожидаемо, был против выходить куда-либо, ведь дождь мелкой шушерой моросит и ветер сносит всё на своём пути. Холодно и неуютно там, за дверью. Чимин чувствует, что если он челюсть не ослабит хоть на немного, то покрошатся зубы, ибо лишь бы перевести на кого-нибудь стрелки. Никто не хочет быть крайним. Никто не хочет выполнять лишнюю, даже пустяковую работу. Чимин плед в сторону откидывает и выходит наружу. Не то чтобы ему так важно, где пропадает Намджун, просто пиво там, в соседней постройке, покоится, почему бы и не убить двух зайцев одним выстрелом. Вот только зайцы эти уши в раз поджимают и скрываются в чаще леса в попытке уйти от опасности. Причитания Сокджина и звуки поцелуев Юнги и Тэхёна прерывает судорожный мат в перерывах с бормотанием, словно в бреду. Первыми на звук выбегают Хосок, Чонгук и, наверное, Юнги. Картина слишком режет глаза. Слишком, чтобы мыслить здраво, собраться и не впасть в ступор. Серьезно, абсолютно чудная сцена. Сначала, взгляд кого-то из ребят со скоростью света шарит по всему периметру площадки, а когда останавливается на одной единственной вещи, что послужила поводом для переполоха, зрачок сужается до необъяснимых размеров. Ужас холодной водой из ведра окачивает полностью, с ног до головы. На висках выступает холодный пот. Никто не в состоянии отвести взгляд. В воздухе витает еле заметный запах железа и разложения, вместе с насекомыми, для которых этим утром был приготовлен богатый завтрак. Далее, наружу выходят остальные два парня, что в начале не посчитали нужным высовываться. Сокджина тошнит. Тошнит прямо на собственные ботинки. На порядочном расстояние, впереди, пачкает в земле колени Чимин. У него лицо бледнее обычного в тысячу раз, под ногти забилось, наверное, столько пыли, что не выведешь потом полностью. Он рвет и так редкую траву, прижимается лбом к земле и жмурится до боли в глазах. Хосок первым делает шаг в сторону парня, сначала обнимая за плечи и пытаясь оттащить подальше от трупа. Колесо смерти чуть покачивается от ветра, демонстрируя свою уродливость. Красно-жёлтые полоски, как на леденце с ярмарки, залила бордовое нечто. Тело, словно кукла вуду, пришпиленная на булавки, мёртвой игрушкой висит на доске. Разделочной доске. Чьи-то заботливые руки сначала привязали «добровольца» к колесу, а после, кажется, трюк не удался. Или нет, наоборот, всё пошло по плану, именно поэтому, нож угодил точно в цель. Прямо в сердце. Глаза открыты и смотрят перед собой, словно в последние секунды жизни, парень пытался разглядеть что-то в чужом взгляде, понять, за что и по каким мотивам действовал тот. Чимин кричит что-то несвязное, заваливается на бок не переставая закрывать лицо руками. Видимо, бедолага не сразу заметил, что подошёл слишком близко, а когда поднял взгляд, вернувшись из размышлений обратно, в реальность, перед ним предстала отнюдь не лицеприятная картина. Столкнуться нос к носу с мёртвым человеком, это сколько нужно выдержки, чтобы не поехать крышей в считанные секунды? Хосок даже задумываться не хочет, как бы сам отреагировал, оказавшись в полуметре от трупа. Не просто трупа, стоит заметить. Товарища, знакомого человека. Человека, у которого на лице взгляд пустой, а кровь на рубашке уже почти высохла. Кинжал по самую рукоять в плоти застрял, и трудно представить, с какой ненавистью и гневом тот был туда воткнут. Чонгук руки на груди складывает и голову опускает. Сокджин обратно в помещение сбегает, слишком отвратительно находиться там, или же страшно. Всё вместе, по ходу. Было тихо. Мыслей много, даже слишком, а никто и слова вымолвить не в состоянии. Сначала, может первые часа два взгляды были в никуда, прямо как у Намджуна, что там, в гордом одиночестве вынужден быть кормом для мух и развлечением для ветра. После, все смотрели более осознанно, но уже в определённую точку. Все взгляды прикованы к Тэхёну. Как иначе, ведь именно его нож сейчас в сердце убитого парня покоится. Тэхён же смотрит на них в ответ. — Только не говорите, что вы все сейчас рисуете в голове картину, как я привязываю к колесу смерти Намджуна, а после, с точным попаданием засаживаю нож прямо в сердечную мышцу, — охрипшим голосом, чуть потряхивая головой, проговаривает Тэхён. И вот, тут же все в раз начали отводить взгляд. — Твой нож... — Будто ты, блять, Сокджин, не мог украсть его, пока я спал, — перебивает парень. Его шипение напоминает голос агрессивно настроенной змеи, на самом деле. — Я? Нет. — Тогда лучше думай перед тем, как что-то говорить. Я оправдываться не собираюсь за то, чего не совершал. — Вы не были приятелями, верно? — вмешивается Хосок. — Тэхён, вы ссорились вчера. Я слышал, — поднимает взгляд Юнги. Тэхён всех присутствующих взглядом обводит и поднимается на ноги. К чёрту Сокджина, Хосока, но Юнги... Этот человек просто выводит из себя. Он покидает помещение под всеобщее звонкое молчание. Чимин, наконец, засыпает, угнетённый утренней истерикой. Сокджин психует и налегает на алкоголь. Юнги решает, что лучшим решением будет придумать, как уехать из этого места, ибо чёрт, это не Тэхён пустил кровь, а значит его хотели подставить. Если так, то кто именно? Если не кто-то из компании, вероятно, этот человек из соседних деревень, пусть ближайший населённый пункт и находится, наверное, в километрах пятнадцати отсюда. В любом случае, оставаться не безопасно, а жить, как правило, хотят все и приезжали они, чтобы весело провести выходные, а не стать жертвой чьих-то заскоков. Сокджин уверен, что виновен в смерти Намджуна Тэхён и иначе быть не может, ибо этот засранец всегда был странным до невозможности, и страннее его, только Чимин. Он выражает в полной мере весь страх перед этим парнем, пока его нет, не думая о том, как на это отреагирует Юнги и ещё некоторые персоны. — Вчера, прямо перед сном, он порезался о тот нож из-за злости на Нама, а сегодня, он стал орудием убийства. Совпадение? Нет. — Ты когда лакать перестанешь? — Чонгук вырывает банку из чужих рук. — Ты не можешь обвинять его, когда сам, в тот момент, когда это произошло, мирно спал в тепле. Я уверен на тысячу процентов, что это был не Тэхён. Он был здесь. — Тогда докажи мне, — Выкрикивает Сокджин и не услышав от парня ответа, кивает довольно, прикрывая пьяные глаза. — Что и требовалось доказать. Тэхён – убийца. Удар. Чонгук понимает, что затуманенный страхом и алкоголем, в частности, разум, может выдать всё что угодно, но кулаки чешутся. Потому что обвиняйте кого угодно, но не этого человека. Чонгук знает, что говорит. Дальше тишина. Никто не нарушал её долгие минуты, пока в головы всех шестерых не начали проникать мысли по типу того, что тело нужно бы убрать. Когда мрак опустился на землю, Чонгук дрожал от холода, а ещё чувства необъяснимого страха. Сейчас Чимин яму роет подручными средствами, ему помогает Хосок и вроде бы да, уныло, но эта неясная, жуткая атмосфера бьёт молотком по вискам. Хосок говорит, что глубина нормальная, подойдёт для тела. Чонгук светит вслед уходящим парням, присаживается на корточки и чувствует мурашки на спине от неожиданного воя со стороны леса. Жутко до невозможности. Хочется уподобляясь маленькому ребенку, разрыдаться и попросить маму об отъезде домой; кто будет противиться капризам малыша? Он бы уже через какие-то часы пил молоко дома перед сном. Но Чонгук отнюдь не в том возрасте, чтобы его прихоти сбывались по щелчку пальцев. Он знает, что здесь надолго. Знает, что если кто-то хочет крови, значит ему придётся захотеть в два раза больше, чтобы защититься. Парни возвращаются нескоро, но всё же. Погребение проходит не так, как, наверное, должно было быть. Вообще, оно не должно было быть. Намджуну только двадцать в этом году исполнилось, какие к чёрту похороны? На эту тему можно вечно рассуждать, а у Чимина руки мёрзнут, дрожат и, вообще, всё это напрягает не по-детски. В шапито тепло. Но ситуация не спасена от слова совсем, ибо даже перспектива наконец согреться не радует. Сокджин совершенно магическим образом исчез и странное дело, как, ведь в последний раз, когда его видели, он в стельку ужраный был. Куда может уйти человек, не стоящий на ногах неизвестно, ровно так же, как и спокойствие Юнги. Он не помогал с могилой, даже не пришёл проводить в последний путь, не считая того, что они с Намджуном дружили, вроде как. Юнги ходит по периметру комнаты в попытке поймать связь. Лицо его не выражает никаких эмоций, он похож на одну из кукол, что там, в углу валяются мёртвым мусором. С минуты на минуту Тэхён возвращается и сразу к обогревателю прислоняется. Замёрзший парень не обращает внимания на суету вокруг, а когда Юнги рядом садится, тот ищет тепла в его объятиях. — Сокджин-хён был пьян, и сейчас его нет, — замечает Чимин. Хосок встаёт с места и направляется на поиски. Больше желания выходить на улицу не было ни у кого. Половина десятого, и Тэхён с Юнги уже почти что спят. У Чимина трясучка и тепло не спасает. Чонгук тоже уснуть не может и искренне удивляется, как эти двое вообще на это способны в такой ситуации. Где-то поблизости человек с явными бедами с башкой ходит, а они спят мирно, укрывшись одеялом. Хосок возвращается спустя минут двадцать и сообщает, что во всей округе нет никого живого. Эти слова пугают, пусть и смысл изначально должны были нести отнюдь не тот. И вот уже, наверное, часа три прошло с того времени, как парни не обнаружили одного из них. Даже Юнги уже порывается идти и убедиться лично, что Сокджин жив и здоров, не валяется где-то поблизости с ножом в сердце. Вместе с ним подрываются и остальные. Фонарики телефонов не особенно помогают в поисках, но всё лучше, чем бродить в темноте. Они не решаются делиться, поэтому ходят всей компанией и когда остаётся уже последняя надежда на то, что парень по какой-то хрен залез в гримёрку, ибо непроверенной осталась лишь она, Чонгук вскрикивает. Чимин громко материться начинает, только что выглянувший из-за чужого плеча. Тэхён отходит на несколько шагов назад, а Хосок садится на корточки, хватаясь за голову. Юнги продвигается ближе, расталкивая парней и первым делом пальцы к соннной артерии прижимает. Видно, что парень умер от потери крови, ведь около головы лужа тёмно-красная и на тумбочке тоже. Ещё на разбитой губе и на сломанном носу причина того, что тот не выжил. — Его убили. Избили и толкнули так, что он череп себе проломил, — шипит Юнги и подрывается с места. Хватает первым стоящего Чонгука за ворот, осматривая на наличие доказательств драки. Чисто. Сверлит взглядом Чимина, после поднимает с колен Хосока и заметив содранную царапину на шее под воротом толстовки, хватается за его руки и получает то, чего и ожидал увидеть. Стёртые костяшки не блестят кровью, немного подсушенные, но ведь и убийство, наверняка, ещё вечером произошло. — Ты, блять, совсем охуел, что ли? — бешеными глазами сверкает Юнги. — Ты тупой? Перед отъездом сюда я ввязался в драку на стадионе. Чонгук, помнишь? — Хосок мгновенно бросает взгляд на парня, но тот на пару шагов пятится назад. — Ты чего? Мы же вместе тех ребят с первого курса отделали... Как раз потом ещё и говорили о том, что было бы неплохо выпить где-то, и Чимин это место предложил. — Да, но... Мне помнится, что рядом со мной был Тэхён, ты... Тебя, вроде как, там не было, Хосок, — Чонгук прижимается спиной к стене и в глаза напротив смотрит неотрывно, на которых, кажется, непонимание застыло. — Ты, что же, подставить меня хочешь? Да там я костяшки стёр и синяки у меня по всему телу из-за той потасовки. Тэхён? — Я не видел. Вдалеке снова раздаётся вой и мурашки, словно инстинктивно начинают щекотать кожу. Сегодня сна всё равно уже не будет.

***

— Смотрите, если на секунду представить, что убийца не один из нас, то получается, что Юнги спал в то время, как Сокджин исчез, значит точное время мы не знаем, ибо я, Чимин и Хосок были в поле за шапито. Там был такой момент, что вы двое уходили за телом минут на тридцать, может меньше, я ждал вас там, никуда не отлучаясь. Так, Тэхён, где ты был в это время? — открывает ещё одну банку консервов Чонгук. — На дороге, возле остановки, где мы из автобуса высадились. Пытался дозвониться до родных, — отстранённо объясняет Тэхён. — Вот только у тебя нет родных, ты детдомовский, — обнимает колени руками Чимин. Молчание. Стук. Тэхён в стоящую рядом бочку нож втыкает. — Заебали ваши подозрения, ясно? Сколько повторять, что вы мне нахрен не сдались, зачем мне руки марать? — снова начинает поддаваться ярости Ким. — Спокойно. Теперь представим, что один из нас псих. Расскажите мне все подозрительные моменты связанные друг с другом на сегодняшний день. — Подозрительно здесь было лишь то, что Тэхён гулял где-то целый вечер, а потом Сокджин... — Хосок не успевает закончить, как Юнги кулаком о стол прикладывается. — Тихо, блять. Попросили что-то существенное сказать, а не повторять по одному месту о Тэхёне, дабы отвести от себя подозрение, — парень морщится, когда Хосок глаза закатывает. — Как докажешь, Юнги, что ты спал всё это время? Как докажешь, что не избил Джина и не притащил его туда, сделав вид, что кто-то типа Тэхёна или меня пришёл и сделал это, пока ты мирно пускал слюни под крышей. Горько. Юнги игнорирует слова парня сидящего напротив, закрывая лицо руками. — Ещё, — просит Чонгук. — Ну и всё, что я могу сказать, что Чимин отходил от меня в то время, когда нам нужно было отвязать Намджуна. Ему стало плохо от запаха, начало тошнить и я отправил его выпить воды. Всё. Как видите, никто кроме Юнги и Тэхёна здесь подозрительно себя не вели. — Как ты меня достал... Чонгук кидает взгляд на Юнги, который виски массажирует и вытаскивает нож из дерева, требуя остальные. — Чтобы все были уверены, что ты безоружен. Дай их мне. — Не поздновато ли? Двое из нас мертвы, — Хосок прикусывает щёку изнутри, как только чужой взгляд вдруг принялся испепелять на нем одежду. Юнги, видимо, никогда не перестанет подозревать его. Тэхён вытаскивает из-за ремня, потайных карманов куртки, носков и из портфеля реквизит для цокольного искусства и выкладывает перед Чонгуком, делая при этом такое лицо, будто они зря стараются и это им ничего не даёт. — Единственное, что вы сейчас сделали, так это лишили меня хотя бы единого шанса на самооборону. Не более того. ...