Своя комната

Казалось бы, нет ничего проще разговора с Куникидой: всего-то нужно улучить минутку, отвести его в сторону и задать интересующий вопрос. К сожалению, все планы Ацуши имеют свойство проваливаться, еще не начавшись. Вот и сейчас, стоит только ему окликнуть Куникиду, как тот останавливается и, наклонив голову, так пристально смотрит на Ацуши, что он смущённо опускает взгляд. Сейчас Куникида напоминает ему грача. В грачах нет ничего страшного, это просто птицы. По необъяснимой причине Ацуши с детства боится грачей. - Что-то не так? - голос Куникиды так и сочится недовольством. - Я бы хотел поговорить. - О, а я даже знаю, о чем! - Куникида бодро хлопает в ладоши. Ацуши только вздыхает. Он не знает, что не так с ним самим, но рано или поздно все его собеседники торжествующе заявляют, что знают его мысли и способны предугадать его реплики - причем иногда даже раньше, чем он успевает их помыслить сам. "Ты простодушный, а твое лицо читать так же легко, как раскрытую книгу - раскрытую детскую книгу" - как-то серьезно говорит Кёка, и это едва ли не самые мягкие слова из всех, которые ему доводится выслушивать. Вот и теперь: как Куникида догадался о том, что было вчера? О том, как ему удалось помешать наставнику в очередной раз попытаться покончить с собой, и как он твердо решил, что сделает все, чтобы это не повторялось? - Да у тебя на лице все написано! - продолжает повеселевший Куникида. - Дай угадать: тебе понравилась девушка, и ты решил обратиться за амурным советом. Что я могу сказать: не совсем мой профиль, но я, конечно, не оставлю тебя без первоклассного - я бы даже сказал, без идеального - совета. Ацуши обескуражен. На его памяти это первый раз, когда кто-то сначала вызывается угадать его мысли, а потом настолько сильно просчитывается. Неужели он наконец научился скрывать свои эмоции? Но ведь он не заметил в себе никаких перемен и не пытался ничего утаить. Об этом стоит подумать, когда закончится разговор. - Совсем нет, - спокойно говорит Ацуши. - Это о Дазае. Куникида враз серьезнеет, становясь ещё более собранным, чем обычно. - Что бы ты хотел узнать? Или он опять что-то натворил? - Вроде того. Вчера он... Я видел, как он... В общем, Куникида-сан, у меня к вам вопрос: почему вы так спокойно реагируете на его попытки покончить с собой? Куникида понимающе кивает: - На это есть две причины: во-первых, мы с ним достаточно долго работаем вместе. За это время у меня выработался своеобразный иммунитет, просто потому, что он делает это снова и снова. - Разве можно к такому привыкнуть? - А вспомни первую увиденную тобой смерть, первое сражение. Вспомни, как остро воспринимал все тогда, и как спокойно переживаешь эти же события сейчас, когда такое происходит постоянно. Вот и с Дазаем то же самое: пообщайся с ним побольше, и ты привыкнешь. Ацуши думает, что не привыкнет ни за что, даже не собирается привыкать. Куникида продолжает: - Кроме того, я думаю, что на самом деле он не так сильно хочет расстаться с жизнью. Иначе зачем бы ему понадобилось каждый раз рассказывать нам об этом, будто хвастаясь? Это ведь просто показушничество. Я считаю, что человек, который хочет убить себя, сделает это молча. А Дазай - он просто привлекает внимание. Я таким не занимаюсь, но реши я покончить с собой, поверь, ты узнал бы об этом, только получив приглашение на похороны. Куникиде видимо нравятся сказанные им самим слова, и он листает свою книжечку в поисках страницы, подходящей для описания идеального самоубийства. - Но разве мы не должны радоваться? Куникида обескуражен, и Ацуши поясняет свою мысль: - Разве было бы лучше, если Дазай-сан молча умер? Это же наоборот здорово, что он привлекает наше внимание. Как будто он просит нас о помощи. Куникида задумывается. Видно, что слова Ацуши его задели. Молча он возвращается за свой стол и закапывается в бумаги. Ацуши тоже под впечатлением. Он никогда не думал о суицидальных наклонностях Дазая с такой стороны, но стоило ему озвучить свои мысли, он понял: так оно и есть. У него не появляется ответа, но по крайней мере, теперь у него есть нужный вопрос. Ацуши жалеет, что нет такого человека, к которому можно было бы прийти пусть даже с самым сложным на свете вопросом, а он бы ответил, мгновенно и безошибочно. ... но ведь такой человек существует. На поход по всем окрестным магазинам, торгующими сладостями, уходит весь обеденный перерыв и почти четверть месячного бюджета Ацуши, но он ни о чем не жалеет. Ради наставника он готов идти и не на такие жертвы. Даже если нужно решиться на разговор с Эдогавой. - Рампо-сан, у меня к вам вопрос... личного характера. Он останавливается, не уверенный, как коллега на такое среагирует, но Рампо только улыбается, по-доброму щурясь и ещё больше напоминая ребенка. - Тебе не стоит переживать. На самом деле, ты ещё долго продержался: в среднем, люди приходят ко мне с просьбой использовать мою способность, чтобы узнать что-то важное для себя, уже через неделю после знакомства со мной. - Но помогаю я далеко не всем. - продолжает он после небольшой паузы. - Я не гадалка и не собираюсь искать пропавших кошек или высчитывать время твоей свадьбы. Вопрос должен хоть сколько-нибудь напоминать детективное расследование. Выражусь конкретнее: он должен быть интересен лично мне. Ацуши потрясает бумажным пакетом. - Здесь пастила, и леденцы, и зефир, и моти, и пирожные, и ещё много всякого, чему я даже названия не знаю. Я отдам вам это все, если вы согласитесь мне помочь. - Я заинтересован, - серьезно говорит Эдогава. - Давай сюда свой вопрос. - Он про Дазая. Я бы хотел узнать, почему он предпринимает все новые и новые попытки покончить с собой. Возможно, ему не хватает дружеской поддержки? Эдогава нацепляет на себя очки, запуская Ультрадедукцию, и Ацуши чувствует исходящую от него силу. Рампо мотает головой. - Я не могу на это ответить. Пересказывать чужие мысли и мотивы без особой на то надобности кажется мне неэтичным. Могу сказать только, что друзья у него есть, и дело не совсем в этом. Переформулируй вопрос так, чтобы он был о тебе, и получишь ответ. - Как я могу помочь Дазаю? - решительно говорит Ацуши. Эдогава хихикает. Они говорят о таких серьезных вещах, а ему почему-то смешно. Что же с его коллегами не так? Ацуши уже готов обидеться, когда Рампо наконец заговаривает: - Ты можешь этого не замечать, но ты ему уже помогаешь. Так что просто будь собой, и все будет хорошо. Ацуши не успевает подивиться его эмпатичности, как тот добавляет: - Давай уже свои сладости. Весь пакет. Эдогава убегает в какой-то более укромный уголок Агенства, по-видимому, не желая ни с кем делиться честно заработанными лакомствами. Ацуши задумчиво повторяет: "Быть... собой". Он не понимает, как это. Не понимает, что именно делает его Ацуши Накаджимой (простодушным? сиротой? тигром? кем-то ещё, неизвестным даже ему?) , и как это может помочь Дазаю. В раздумьях об этом проходит остаток рабочего дня. Весь день Дазай пропадает в городе, выполняя бесчисленные поручения Куникиды. Под вечер он возвращается, и домой они с Ацуши идут вместе. Оживлённо жестикулируя, он в деталях рассказывает о новых преступниках, появившихся в городе, но для Ацуши все его слова сливаются в монотонный шум. Он слишком поглощен попытками быть собой. На удивление, стоит ему призадуматься об этом, как он полностью теряет ощущение себя, забывая даже, как он обычно ходит, а как разговаривает. Он пытается реконструировать собственное поведение, вспоминая, как видят его другие, но у него решительно ничего не получается. Ацуши замечает, что Дазай смотрит на него как-то странно, и фальшиво смеётся, пытаясь заполнить неловкую паузу. Судя по всему, смеётся невпопад. Дазай так резко останавливается прямо перед ним, что Ацуши налетает на него и, чтобы не упасть, обхватывает его обеими руками. - Ацуши, что-то случилось? - обеспокоенно спрашивает наставник, на что Ацуши только краснеет, опускает голову и от смущения становится прежним собой. - Случилось, но теперь уже все хорошо, - честно говорит он. Он понятия не имел, что Дазай знает его настолько хорошо, чтобы заметить, что с ним что-то не так, и это радует Ацуши. По приходу домой Дазай неожиданно вызывается научить Ацуши играть в сёги. Он и не знал, что Дазай играет в сёги. И конечно, у Ацуши ничего не выходит. Наверно, он слишком глупый для игры в сёги - он ведь не Дазай. Он упрямо продолжает стараться. К середине третьей партии у Ацуши появляется интерес. Он потихоньку начинает понимать, как все работает, наконец выучивает, как ходят фигуры, и даже делает пару удачных ходов. Это должно стать его триумфом, но как всегда, он находит способ все испортить. Ацуши жутко устал. Он держится до последнего, но глаза сами слипаются, и, больше не в состоянии контролировать себя, он валится головой прямо на игровую доску. Он ощущает, как Дазай неожиданно мягкими прикосновениями выбирает фигурки у него из волос, слышит, как он ворчит, чувствует, как он подхватывает Ацуши на руки и, чуть заметно пошатываясь, несёт в смежную комнату, как укладывает его и накрывает одеялом, но у Ацуши нет сил даже на то, чтобы смутиться. Прежде чем окончательно уснуть, он успевает лениво подумать две мысли: во-первых, он жалеет о том, что не существует слова, которое одновременно обозначало бы мягкость одеяла и мягкость прикосновений. Во-вторых, он хвалит себя, потому что, похоже, у него получилось быть обычным собой - никчёмным, ничего не умеющим и вечно все портящим собой. Ацуши не в восторге от самого себя, но если Дазаю это действительно помогает, он готов быть собой, быть рядом с ним пусть даже круглые сутки.