Своя комната

Ацуши просыпается от звука захлопнувшейся входной двери. Он потягивается, кутаясь в остатки тепла, как в кокон, и потому не сразу понимает, что Дазая рядом нет. Ацуши широко распахивает глаза. Сонливость исчезает, уступая место настороженности. Куда мог деться Дазай? Возможно, его похитили? Он резко встаёт на ноги и тут же обо что-то спотыкается. Только тигриная координация помогает ему избежать падения и сохранить в целости предмет, которого ещё вчера не было возле футона. Это все ещё дымящаяся чашка какао. Ацуши опускается на колени и всматривается в нее так внимательно, как будто боится, что она может исчезнуть, стоит ему перестать обращать на нее внимание. Ничего не происходит. Это вполне реальная чашка, его чашка, которую Кёка подарила ему на день рождения. Ацуши берет ее в руки и тут только замечает, что она придавливала к полу записку. "Куникида ужасен, - Дазай явно писал в спешке, и Ацуши с трудом разбирает его каракули. - позвонил ни свет ни заря и вызвал на задание, с которым, видите ли, могу справиться только я. И это даже несмотря на то, что рабочий день ещё не начался! Если останусь в этом месяце без премии, то берегись, идеалист! P.S. Какао я сделал для тебя сам". В самом низу листа - довольно удачная карикатура, изображающая Куникиду. Тот так злобно хмурит брови, что Ацуши пугается и отворачивает записку белой стороной. Потом, впрочем, с опаской разворачивает ее вновь - слишком уж ему хочется перечитать то, что написал для него Дазай. Если бы существовал конкурс, на котором выбирали бы самое отвратительное какао в мире, Дазай бы, вне всяких сомнений, получил на нем Гран-при. Молоко свернулось, а сахара в чашке столько, что у Ацуши сводит от сладости зубы, но он пьет и не жалуется. Он понимает, что Дазай старался. Это какао на вкус, как обещание. Когда он приходит в агенство, немного помятый Дазай уже там. Судя по всему, данное ему поручение было единственно интересным заданием агентства на сегодня, потому что им остается одна только бумажная работа. Отчёты, благодарственные письма, ноты протеста и даже ультиматумы - за время, проведенное в агентстве, Ацуши с грехом пополам научился в этом разбираться, однако он понимает, что канцелярский язык, полный недомолвок и загадок, никогда не станет для него родным - в отличии от того же Куникиды, у которого документы, кажется, вместо крови струятся по венам. По крайней мере, теперь Ацуши имеет представление о том, как должен выглядеть отчёт, а точные формулировки он всегда может подсмотреть в особой, собранной Куникидой папке с подсказками, которой тот не без оснований гордится, считая ее одним из бесчисленных созданных им воплощений Идеала. Вот и сейчас, застопорившись, Ацуши знает, где искать ответ. - Осаму, передай мне, пожалуйста, зелёную папку. - легко просит он. Гул разговоров мгновенно смолкает. - Давно я не слышал этого имени, - сосредоточенно поправляет очки Куникида. Все смотрят на Ацуши чуть ли не с ужасом, а он даже не сразу понимает, что сделал не так. Назвав Дазая по имени прошлой ночью, он как будто открыл единственно правильный способ, которым только и можно к нему обращаться. Ацуши ощущает, что назвать его сейчас по-другому, не по имени - значит предать, а Ацуши не привык предавать. Он боится реакции Дазая, но тот, выполнив просьбу, только улыбается так радостно и несмело, что Ацуши забывает, что они сейчас не одни, что они сейчас не в своей комнате. Рабочие часы, кажется, длятся целую вечность, все растягиваясь и растягиваясь. Наконец приходит время обеда, и их страдания пусть на время, но прерываются. Вместо того, чтобы спокойно отправиться в закусочную, Куникида объявляет, что решил приобщить всех, кто готов его слушать, к искусству планирования. Такое с ним случается нечасто, но ещё с первого раза все хорошо помнят, что в таких случаях надо поскорее убегать. Дазай подходит к Ацуши и предлагает вместе прогуляться в парк. Ацуши соглашается. Он предвкушает лёгкость и радость непринужденного разговора, но выходит все совсем по-другому. Они сидят на разных концах скамейки и смотрят в разные стороны. Между ними никогда не было такого напряжения, и Ацуши пугается, беспокойно стискивая в ладонях ткань бриджей. Он даже думает уйти, но Дазай наконец заговаривает первым: - Неделя, в течении которой мы договаривались жить вместе, подходит к концу. - За ней будет новая, - тянет кто-то тоненьким голоском. Этот кто-то - определенно не Ацуши. Дазай беспокойно оглядывается, мгновенно просчитывает ситуацию и успокаивается, сделав для себя какие-то выводы. На его лице читается недовольство. - Ацуши, если ты мне доверяешь, пни, пожалуйста, вон тот куст. Дазай не успевает договорить, а Ацуши уже покорно выполняет сказанное. Куст охает и подрагивает. От него во все стороны расходятся рябью ряды зелёных цифр. - Дамы и господа, Джунъичиро Танидзаки, - скучающим тоном объявляет Дазай, ловя на ладонь пару снежинок. - Справедливости ради, я не один, - говорит Джунъичиро, обнуляя способность. Дазай и Ацуши успевают увидеть, как весь состав Вооруженного детективного агенства, скрючившийся вокруг них, проявляется, чтобы через секунду вновь скрыться за зелёным экраном. - Ну ладно вы все, но, Куникида, ты-то куда? И даже Фукудзава-сан? И не стыдно? - укоряет их Дазай. - Стыдно, но до жути интересно, - признается невидимый Фукудзава. Дазай бушует, но глаза его смеются. - Как видишь, Ацуши, здесь нам не дадут остаться одним. Предлагаю найти какое-то более уединённое место. - Как насчёт твоей... своей... нашей комнаты? - предлагает Ацуши. - Отличная идея. Он поднимается и тянет Ацуши за собой, берясь за его руку так просто и естественно, как будто делал это всю свою жизнь. Куст шумит на разные голоса, кричит о не закончившемся ещё рабочем дне, но его уже они не слушает. Оказывается, что идти с Дазаем в ногу, попав в нужный темп, очень просто. Для этого только и нужно, что держать его за руку. *** Стоит им закрыть за собой дверь квартиры, как Ацуши спрашивает: - Ты ещё не передумал, Осаму? На то, чтобы сказать эту короткую фразу, уходит вся его смелость. Больше всего на свете он боится, что Дазай начнет задавать вопросы, что напомнит об иерархии, отозвав разрешение называть его по имени, или, того хуже, признается, что все это время Ацуши неправильно его понимал. Что то, что казалось очевидным в темноте, при свете дня испарится. - Нет. - Дазай отвечает коротко, но веско, и Ацуши этого хватает. Он понимает: все совсем, как ночью, когда каждое слово и прикосновение имеет скрытый, но понятный им двоим смысл. Ацуши облегчённо выдыхает и виснет на наставнике, обхватывая его и руками, и ногами. Кое-как, не отлипая друг от друга, они добираются до комнаты. Дазай устраивается в кресле, а Ацуши оказывается у него на коленях. - А ты все ещё хочешь? - осторожно переспрашивает Дазай, и Ацуши понимает: а ведь он тоже боится. - Очень хочу, - признается Ацуши и радуется улыбке, расцветающей на лице Дазая. Дазай смотрит на него добрыми глазами и кладет ладонь ему на грудь. У Ацуши сбивается дыхание, он задыхается и хочет одновременно рассказать очень много: о том, какой он был одинокий и жалкий, о том, что он и остаётся жалким, но когда Дазай так смотрит на него, все это неожиданно теряет значение. К сожалению, Ацуши не знает, как уместить это в слова, а потому он просто прижимается своей щекой к щеке Дазая. Он застывает, ожидая реакции. Дазай переплетает их пальцы. Это снова похоже на сёги, в которых ходят по очереди, только они играют не друг против друга, и победу тоже одержат вдвоем. Решившись, Ацуши заключает лицо Дазая в свои ладони и бережно целует. Дазай отвечает на поцелуй. Это первый поцелуй Ацуши, и он не может охарактеризовать его как "неумелый" или "неловкий" - просто потому, что ему не с чем сравнивать, и потому, что сейчас он совсем не анализирует информацию, целиком растворяясь в новых ощущениях. Мысль у него только одна: почему никто не говорил ему, что поцелуи приносят столько радости? Потому ли, что все, сговорившись за его спиной, твердо решили, что он не достоин испытывать такое счастье? Руки Дазая везде, и Ацуши как будто впервые осознает, что у него есть кожа, и что она такая чувствительная. Ни лечение Ёсано, ни стычки с Акутагавой не заставляли его такое чувствовать. Прикосновения Дазая помалу вытапливают из Ацуши всякую неуверенность. Наверно, если Дазай так его касается, то он достаточно хорош для такого. Хорош для него. После всех этих дней Ацуши наконец понимает, что значит быть собой. Они приходят в себя, когда уже вечереет. Неужели время, проведенное с Дазаем,теперь всегда будет проходить так быстро? Ацуши даже думает, что это ещё одна его способность, которая приходит в действие, только когда он остаётся вдовем с Ацуши. Узнай о ней кто-то, за голову Дазая непременно назначат награду в семь миллиардов иен, потому что способность того стоит. Потому Ацуши решает, что никому о ней не расскажет. Припухшими губами тяжело говорить, но Ацуши старается: - Осаму, ты уже научился целоваться? - Еще учусь. - легкомысленно говорит Дазай. - Но уже понимаю, что целоваться хочу только с тобой. Как всегда, Дазай пугается своих же слов и спешит сменить тему. Теперь, когда Ацуши это понимает, ему гораздо легче: если Дазай так делает, то сказанное им действительно для него важно. - Как насчёт того, чтобы выбраться на улицу? - говорит Дазай. - Но там ведь темно. - Ацуши совсем не уверен, что он когда-либо захочет оторваться от Дазая и выйти из комнаты. - А у меня есть вот что. Дазай мягко выпутывается из объятий Ацуши и идёт к стенному шкафу. Ацуши следует за ним. Дазай тянется к самой верхней полке, балансируя на одной ноге. Ацуши боится, что он упадет, и крепко обхватывает поясницу. Дазай застывает в его обьятиях, как будто Ацуши не даёт ему двигаться, и только через минуту приходит в себя настолько, чтобы снять с полки нужную коробку. Она заполнена доверху. Шутихи, фейерверки, ракеты и римские огни - хватило бы на целый небольшой карнавал. - Купил для одного задания, но использовать так и не довелось, - небрежно говорит Дазай. Ацуши зачарованно водит руками по цветистым этикеткам, читает вслух экзотические названия, а Дазай, положив голову на сложенные руки, откровенно им любуется. Они выходят во двор общежития, но не торопятся запускать фейерверки. - Неделя скоро закончится, - повторяет Ацуши слова самого Дазая. - И начнется новая, - улыбается Дазай. - И ещё, и ещё. Без счета будет таких недель. - У тебя есть спички? - Ацуши неосознанно использует стратегию Дазая, заговаривая о чем-то отвлеченном, но Дазай, если и замечает, что что-то не так, никак себя не выдает. - Есть, но одних их вряд ли будет достаточно, - озабоченно говорит Дазай. - Если мы одновременно хотим зажечь несколько фейерверков с небольшим интервалом - а мы определенно этого хотим, так будет гораздо эффектнее - то нам понадобится ещё какая-нибудь ненужная бумажка, которая горела бы долго, и которой можно было бы зажечь все фитили сразу. Поймав брошенный ему коробок, Ацуши зажигает спичку - на пробу, просто чтобы полюбоваться, как она горит в полутьме. Дазай достает из кармана книгу и протягивает ему: - Попробуй ее. Она должна хорошо разгореться. Ацуши бережно принимает из его рук "Полное руководство по суициду". - Ты уверен? - Абсолютно. - твердо говорит Дазай. - Зажигай. Страницы горят просто замечательно. Засмотревшись на огонь, Ацуши забывает, зачем он это сделал, и тогда смеющийся Дазай выхватывает пылающую книгу из его рук и сам поджигает первую батарею фейерверков. Они отбегают подальше и любуются яркими вспышками, прорезающими ночное небо. Ацуши смущённо что-то говорит. Дазай кивает, безусловно соглашаясь, привлекает его к себе и жарко шепчет что-то в ответ. Взрывающиеся фейерверки не дают им услышать чужие слова, но, по странному стечению обстоятельств, они говорят друг другу одно и то же.