В баре

Харли не запрещала себе любить после расставания с Мистером Джеем. Она себе, вообще, ничего не запрещала. Поэтому последние две недели каждый вечер её можно было найти в баре. Она попала сюда случайно, прилетела, как мотылёк, на красный неон вывески. Харли слышала, что владелец этого бара продал его кому-то (читай: пропал без вести) около недели назад, но заведение, по всей видимости, продолжало работать. Говорили, к этому причастны русские. Харли было плевать. А вот её «друзьям», вроде тех, от которых она сбежала из прошлого бара — нет, и поэтому здесь не обнаружилось ни одного знакомого лица. Харли перевела дыхание после погони, пожала плечом — «почему бы и нет» — и двинулась к барной стойке, слегка прихрамывая. Опять потянула связки. Она уселась на крутящийся стул, опёрлась о него обеими руками между разведённых бёдер и улыбнулась бармену. Кажется, вышло больше похоже на оскал, потому что тот поставил перед ней какой-то коктейль и ретировался. Оставшись в гордом одиночестве, Харли по-детски подпёрла щёку кулаком и щёлкнула пальцами по бумажному зонтику. Когда на горизонте появляется горячая рыжеволосая штучка, Квинн салютует ей пустым бокалом и уже собирается сказать что-то едкое о плохом сервисе, но девушка заходит за барную стойку. Она достаёт с дальней полки бутылку с чем-то, отливающим несколькими нулями на воображаемом ценнике, наполняет красивый гранённый бокал и отправляет его Харли. — Это подкат, милашка? — Это нормальный алкоголь, а не та дрянь, которую тебе налили до этого. Голос у незнакомки низкий, спокойный. Взгляд прямой, устойчивый. Харли хочется расшатать эту башенку. Она смотрит в глаза напротив и сумасшедшая улыбка расползается по её лицу.

***

Наташа говорила мало, но Харли справлялась за двоих. Она, вообще, многое могла за двоих, как показывал опыт. Любить, вот, например. Всю следующую неделю Харли с необычайным для неё постоянством заваливалсь в бар, радостно приветствовала Романову. Потом весь вечер без умолку болтала о своих «проделках», смеялась, не стесняясь, сыпала уменьшительно-ласкательными суффиксами, когда обращалась к Наташе. Рыжая периодически вскидывала бровь, потягивала алкоголь из стакана и вставляла лаконичные фразы, вдохновлявшие Харли на ещё больший словесный поток. Харли знала, что ей нравится Наташа. Её уверенность и молчаливость, которые у самой Харли были явно деформированы до каких-то извращённых форм. Изящные, но крепкие руки. И вырез на блузке. Он, определённо, был хорош. Больше Квинн ни в чем не была уверена. Чёртов Мистер Джей.

***

В этот раз Харли не прихрамывает, как в свой первый визит. Она плетётся босиком, таща за собой ногу, которую не может нормально сгибать при ходьбе из-за счёсанной в мясо коленки. На правой скуле расцветает фиолетовое пятно, рука неконтролируемо сжимает отбитый левый бок. Харли машет и улыбается косящимся на неё людям. Наташа уже ждёт за баром, но, увидев это явление Христа народу, подходит и под руку отводит Квинн в свой кабинет. — Я вся твоя. — Скалится Харли и вальяжно растягивается на кожаном диванчике, куда Наташа бросает её. Романова лишь усмехается, бросает взгляд а-ля «ты себя видела, мечта травматолога?» и уходит за льдом. Харли шипит и чуть не попадает Наташе по челюсти коленкой, которую она протирает от крови. Девушка больно шлепает Харли по бедру, чтобы та не дергалась. Квинн хмурит брови, думая о том, откуда у владелицы бара такой крепкий удар, но затихает. — Тебя где научили раны виски обрабатывать, Натусик? Наташа заканчивает и встаёт, выпрямляясь, смотрит на развалившуюся на диване Квинн сверху вниз. — Там, где за твои «проделки», — Наташа делает жест пальцами в воздухе, — тебя бы прикончили без всяких нежностей. — Она кивает на разбитую коленку. Романова садится рядом с Харли, закидывая свою ногу на её уцелевшую. Харли широко улыбается и смотрит на неё. Кажется, эта башня расшатана и без неё. Впервые, девушке хочется не разрушить, а… Харли не может закончить мысль. Она ещё никогда не заходила так далеко. На следующий день мальчики, с которыми Харли вчера сыграла в догонялки, совершенно случайно оказываются закатанными в бетон. Как в старомодных русских фильмах про бандитов, господи. Эта ассоциация наталкивает Харли на совершенно нехорошие мысли. Она буквально открывает дверь кабинета одной скрытной русской «владелицы бара» с ноги, чтобы спросить, какого чёрта, но останавливается на полуслове. Наташа сидит на своём — их — кожаном диванчике и выглядит потерянной, но искренне улыбается, увидев Квинн. Харли всё же заканчивает свою мысль.

***

Теперь они сидят вечерами в кабинете Наташи. Харли, как всегда, безостановочно болтает, а Романова, к своему удивлению, начинает участвовать в их «диалоге» все активнее и даже умудряется перебивать девчонку. Она совершенно невыносимая, с самым скверным характером на планете. Сумасшедшая. Каждый раз, когда Наташа была на грани смерти, в ней, и правда, что-то умирало. А в этой занозе, кажется, наоборот: с каждым шагом на эшафот в ней разгоралась какая-то необычайная жизненная сила. Наташе нравилось греться у этого костра. Они вновь на диванчике, друг напротив друга. Девчонка смотрит вызывающе, прямо в глаза, и закусывает палец. Думает, что это сексуально. Романова забирает её руку и слышит недовольное клацание зубами, аккуратно целует костяшки пальцев, как бы говоря: «Вот как надо». Харли приподнимает брови и хмыкает. Губы у Наташи пухлые, прикосновения, несмотря на её видимую жёсткость, нежные, соблазняющие. Харли мысленно следит за их движением по руке и поворачивает голову ровно в тот момент, когда лицо Романовой оказывается напротив её лица. Руки Квинн сами ложатся на чужие скулы. Становится абсолютно всё равно, за кого она там воюет и с кем. Наташа сидит за своим столом и смотрит в темноту, уже одетая. Харли, кажется, задремала на диване. Романова через рубашку гладит укус на плече. Тусклый свет из окна выделяет мешки под глазами на её напряженно задумчивом лице. — Сдашь меня? Романова, шпионка со стажем, дёргается. Харли смешно.

***

Наташа отворачивается к окну. Глаза начинает предательски щипать. Когда у неё была хотя бы иллюзия, что Харли ничего не понимает, было легче. Да, чувствуешь себя мерзкой сукой, но утешаешься тем, что, как только настанет день операции по захвату преступницы, всё закончится. Харли всё узнает, обматерит её с головы до ног и красиво свалит в закат. Наташа уедет лечить свои раны в очередную горячую точку. Вот только Харли уже всё знала. И не ушла. Квинн подошла бы незаметно и тихо, пока Романова трагически пялилась в грязное окно, но чёртова коленка помешала. И уродская напольная ваза. Наташа поворачивается и наблюдает за морщащей нос от боли Квинн. Та подходит и бесцеремонно плюхается ей на колени, закидывает руку за шею и смотрит ненормально весело. Наташе было бы легче, если бы она дала ей сейчас по лицу, но Харли не делает этого. Одинокая слеза всё-таки скатывается по щеке. — Ой, а что это мы тут сопли распускаем, Натусик? Ну? — Харли утирает пальцем слезу. — Ты за своих подчинённых переживаешь? Не бойся, я их несильно убью при побеге. Наташа улыбается. — Вот сдадим меня, получим тебе повышение, а потом укатим в отпуск, а? — Да. — Романова кивает часто-часто и боится верить. Вместо этого она целует Харли.

***

Они замечают подъехавшие машины с экипированными парнями в окно кабинета Наташи. Время утреннее, прохладно. Наташа отдаёт Квинн своё пальто: чёрное и строгое, оно смотрится на ней нелепо. Прежде чем выйти из клуба Романова шепчет Харли: «Размажь их».