"Run, Rabbit, run!"

      Уже сутки без сна, близится вечер.       Оба были более нервными, чем обычно, однако Холт не подавала виду.       Уильям почти не разговаривал. Дом стал более тихим, нежели был раньше.       Мужчина даже не подавал признаков жизни, не считая моментов неожиданного сопротивления в мышцах.       Это делало больно Дороти. То, что должно было их сблизить, стало могилой их взаимодействия.       Всё разваливалось. Они это чувствовали.       Девушка пыталась задобрить его, вывести на диалог, подбодрить. Но Афтон не слышал. Точно не хотел.       Ненависти к Дороти тоже уже не было, только к себе. Судьба заберёт своё, и он это понимал. Судьба, которую Афтон разозлил, пытаясь подчинить себе. Иногда в его мыслях проскакивала идея об олицетворении самой судьбы в виде светловолосой зеленоглазой девушки. Жизнь заставила поверить, что всё не просто так. Жизнь… Её он желал, раз за разом пытался найти способ быть с ней вечно… Но, смотря на настоящее, Уилл понимал, что лучше бы он тогда пал в объятия молчаливой тьмы. Этого последнего обморока, которого так боялся.       Но сейчас, испробовав этот холодный, наполнивший его безысходностью, поцелуй участи, страх перестал его волновать.       Холт хотела спросить его о чувствах. О том, достигла ли она любви, о которой мечтала. Но было видно, что ответ отрицательный.       Уже опускались руки. Уильям не любит её и это никак не исправить. Никто не любит. Все отвергли её. Вроде спокойная, тихая жизнь, но до того одинокая… И это был последний шанс избавиться от отчуждения. Стать своей хоть для кого-то. Всё без толку.       Это был последний этап, куда уж дальше? Если бы и было куда, Дороти испробовала бы всё, чтобы заслужить хоть каплю любви.       Полна теплого чувства, но не испытавшая его извне.       Девочка с большим сердцем и слабым рассудком.       Чем она отличается от того незнакомца, что встретила однажды в ночи? Такая же брошенная, отвергнутая.       Уильям хотел жить. Но из-за собственной слепоты и упрямства смог бросить вызов самой судьбе. И в итоге проиграл.       Дороти хотела быть любимой. И помешала только воля человека, невозможность подчинить её себе. — Зачем ты сделал это? — неожиданный вопрос заставил Уильяма отвлечься от мыслей. Не в тишине, но голос рядом, шевеление рта, было нежданно. Работающий телевизор хоть как-то спасал их от нагнетающего отсутствия звука. Что там показывали? Очередной романтический фильм или какое-то незамысловатое интервью со звездой? Не важно, каждый находился в своих мыслях, хоть и пялился в этот ящик с картинкой.       Девушка отвела взгляд на пару секунд и, заметив лежащую на полу рядом с диваном знакомую тетрадь, резко отвернулась, будто от обиды, продолжая смотреть в телевизор. — Сделал что? — немного подумав, спросил мужчина и поправил укрывавший тело плед. Несмотря на теплый свитер, дома все же было холодно. Скоро зима… — Порезал руку. — Холт с равнодушным и спокойным видом переключила канал, не зная для чего, ведь сама давно потеряла нить происходящего на экране.       Афтон замялся, не зная, что ответить. Сам не понял, что нашло на него, да и понимать не хотел. Если бы начал думать ещё и о проблемах своего состояния, а не только ситуации, расстроился бы ещё сильнее. — Ты хочешь умереть, Уильям? — светловолосая говорила размеренным тоном, но то, как она перебирает пальцы, не могло скрыть нервозность.       Этот вопрос, на ряду с невозмутимостью голоса, сильно напряг. Уильям знал ответ, но сомневался. С жалостью к себе, с ненавистью и чувством собственной ничтожности.       Холт вспомнила как сама хотела. Как ее переполняло невыносимое желание покинуть мир.       Живот предательски заурчал, отвлекая от всех мыслей и ставя точку в диалоге. — Мы… Давно не ели. Я думаю, нам стоит купить еды… — сказала Холт, с озадаченным видом.       «Только не на улицу… В таком состоянии это самое худшее… Боже, нет.» — Уильям? — произнесла девушка, не услышав ответа. — Я не хочу выходить. — ответил Афтон серьезным тоном.       «Это его расстраивает. В итоге мы совсем закроемся в четырех стенах? Или это временное его состояние? Когда всё станет лучше?! Что мне делать?!» — Её мысли становились невыносимо громкими, что через минуту уже переросли в головную боль. — Агх… Как же я устала… — женский голос уже отдавал хрипотцой. — Что тебе, блять, нужно? Что со мной не так?!       Она взялась на голову обеими руками. — Дороти… — Уильям старался сказать спокойнее. — Нет, не Дороти! Я люблю тебя, черт возьми, ты видишь насколько?! Почему ты просто не можешь хотя бы притвориться… Чего ты хочешь?! Умереть? — девушка встала и рассмеялась. Из ее головы не хотел уходить момент с порезанной рукой.       «Могу тебе это устроить.»       Печаль сменилась гневом. Нервный срыв?       Холт стремительно вышла из гостиной и прошла по коридору, направляясь на уже знакомое место, где пахнет пылью и выходом.       Вот он. Ненаглядный чердак.       Уже чистый, просторный, ведь когда-то Дороти навела здесь порядок, правда, оставив некоторые вещи.       Любой предмет здесь найдет свое применение.       Но сейчас, глядя на оставленные здесь вещи, гнев ушел, а из глаза хлынули слезы.       Когда всё пошло не так?       Уильям, уже обратив внимание на вещи перед ним, почувствовал разъедающую душу боль внутри.       Эти непереносимые чувства сомнения о уже сделанном за тебя выборе.       Она села на колени перед когда-то купленной веревкой, пока слезы продолжали литься по щеке. — Уильям, прости меня…       Эти слова заставили плакать и его. Извинение. Настолько искреннее, долгожданное. За всё то, что пришлось пережить. За эту боль, омерзение и ненависть. За возвращение, за отсутствие выбора и выхода. Он не сможет простить, но, боже, как же он этого ждал.       Но вопреки её осознанию ничего уже не исправить. Осталось… Осталось только извиниться как следует.       Холт взяла верёвку, и через пару движений у нее уже была полноценная петля. Руки тряслись.       Больше они не проронили ни слова. Она встала и подошла к углу чердака, где стоял стул, на котором раньше были наставлены коробки.       Светловолосая пододвинула его к примерно удобному месту.       Было жутко, невероятно страшно. Каждый новый шаг хотелось оттянуть до бесконечности, только бы не делать следующий.       Девушка взяла в руки верёвку и со второго раза перебросила её через одну деревянную балку на потолке. Тот был слишком высоким, что, даже став на стул, у нее не получилось бы.       Она встала на стул, но сейчас хотелось убежать, уйти и не приближаться к смерти ни на шаг. Однако, проснувшийся здравый смысл отдавал совсем другие приказы. — Я не думала, что всё будет так… — с сожалением говорила Дороти, натягивая петлю на шею. — Я тоже. — ответил Уильям, усмехнувшись с самого себя.       Затянув верёвку потуже, она опустила руки. — Уильям, я знаю, что не могу просить тебя ни о чем после всего, но… Пожалуйста, перед тем как… Пожалуйста, скажи, что любишь меня. Даже если это неправда, я хочу услышать это от тебя хотя бы раз. — с раскаянмем и дрожью в голосе попросила фанатка.       Афтон понимал, что сказав это, он конкретно признает поражение. Поражение от судьбы и жизни. Но время пришло. Холт хотела растянуть этот момент, почувствовать конец и подвести итоги. — Я люблю тебя, Дороти.       Ложь. Но до того приятная, что Холт улыбнулась.       Мужчина выдохнул и с силой толкнул стул.       Девушка не успела подумать, но ей не хотелось сделать это так быстро.       Это был его жест. До того неожиданный и болезненный.       Но быстрота в этом случае лучше, чем иное. Потолки достаточно высокие, чтобы от резкого движения и тугости петли сломать шею.       Даже сейчас этот долгий путь закончен одним быстрым рывком.       Это лучший конец: компромисс и согласие.       Лучшее, что могло произойти в их жизни. Праздник, который они будут отмечать вечно. Где-то далеко, когда-то в будущем.       Труп Питтер нашел через неделю, когда его любимая подруга уже долгое время не отвечала на звонки.       Слез было много, горечи тоже.       Гордон стоял перед дорогой, сделанной под заказ могильной плитой с инициалами, которые поймет лишь он. Подойдя ближе к ней, стараясь не наступить на цветы, что положил до этого, мужчина погладил верхушку плиты с болью в душе.       Услышав разговоры, хирург глянул в сторону звуков. Проходя мимо могил, шла женщина в возрасте вместе с девочкой десяти лет. По цветам в руках можно было понять, что эти незнакомки пришли проведать могилу, так же, как и Гордон. Но улыбки на лицах совсем не вязались с настроением кладбища.       У всех кто-то умирает, но все относятся по-разному.       Конец — это нечто вечное и неизбежное. И стоит лишь принять это.       Взяв пример с них, Питтер улыбнулся. Несмотря на печаль.       Этой зимой не будет снега, ведь все котлы ада с жаром ждут запоздалого гостя.       Он повернулся и пошел прочь с кладбища, к своей машине, не видя смысла в прощании с могилой. Она только как дань уважения этой истории. Как последнее доброе дело, которое можно сделать для близкого ему человека.       Он был единственным, кто знал, что случилось; кто знал, как всё закончилось.       История любви не всегда может иметь хороший конец, она навсегда запечатлится в памяти с горьким послевкусием. Если что-то даёт радость, значит оно может и разрушать жизни. Даже если это что-то — посланник самой судьбы за своим беглым сыном. Что же, больше бежать не придётся.       «Мания — болезненное психическое состояние с сосредоточением сознания и чувства на какой-нибудь одной идее, с резкими переходами от возбуждения к подавленности. Так же вид любви, называемый одержимостью.»