Из тени демона

Дом при церкви Святой Агнессы

      На небольшой кухне тепло и уютно, а сквозь лёгкие занавески в комнату проникает ранний солнечный свет. В кассетном магнитофоне на стене тихо играет «Hello Dolly Live». Магнитофон старый, один динамик заметно хрипит, но никто в семье не думает его менять на современное устройство, наслаждаясь утренними песнями уже больше двух десятилетий. Сестра пастора, Джулия, стоит у плиты и готовит завтрак. Сняв сковороду с огня, она разделяет омлет на две тарелки для оставшихся дома подростков. Остальные, Лора и Сэм, ушли в школу. Поэтому Лиз приступает к омлету одна, пока Мэтт ещё спит. Все четверо детей в семье — фостерные и либо однажды найдут себе новый дом, либо останутся под опекой Лэнсов до совершеннолетия. Тем временем Пол, сидя во главе стола, доедает овсянку с молоком и наслаждается неспешным ритмом джаза.        Лиз подозревает, что их с Мэттом прогул школы может быть связан со знакомством с потенциальными приёмными родителями. Но пастор лишь загадочно отмалчивается и прячется за овсянкой. Поэтому Лиз обыкновению пристраивает перед собой планшет и отслеживают свежие новости из Ютуба. Там её ждёт неожиданный сюрприз в виде заголовков один ярче другого:       «Кто скрывается под маской Секущего Лица — маньяк или киллер?»       «Конец противостояния двух серийных убийц — подводим итоги».       «Бойня в школе Петерсона: факты и слухи».       «Тайна смерти русского бандита на четвёртой линии метро».       «Одна ночь — два убийства. Неужели Секущий Лица входит во вкус?»       «Русская мафия и якудза на пороге войны. Ждёт ли город новая война группировок? Эксклюзив».       Оценив масштаб событий за ночь и происходящего в городе прямо сейчас, Лиз хмуро убирает планшет. Аппетит испаряется от таких новостей, но она продолжает есть. Силы теперь определённо понадобятся, а спокойных школьных будней не видать. А всё из-за того, что в частной школе какие-то психи устроили настоящую бойню, и теперь в их собственной школе опять ужесточат контроль. Подобные случаи не первые на памяти Лиз. Мало этого, так ещё и бандиты сцепились за власть над районами. Весь Нью-Йорк разом сходит с ума после смерти маньячки. Словно кто-то намеренно не даёт горожанам вздохнуть спокойно. А Лиз казалось, что без Дочери Дракулы станет только лучше, к чему были все предпосылки. Может, потому Секущий Лица и убил того русского: лишь бы насилие не прекращалось, а ему самому было раздолье для охоты?       Лиз отмахивается от глупой мысли. Секущий Лица не стал бы нарочно разжигать криминальные войны, он просто методично искореняет зло, делая город лучше. По крайней мере, он старается. Лиз интересно, чем сейчас занят столь загадочный человек: наверняка отсыпается в своей берлоге после «сверхпродуктивной» ночи. Прямо как Мэтт, её проблемный братец.       — Доброе утро всем, — бодро заявляет тот, бесшумно оказываясь на пороге кухни.       — Доброе утро. — Лиз улыбается и ждёт, когда Мэтт посмотрит на неё хоть на секунду, об ответной улыбке уже давно не мечтает. Мэтт бросает в её сторону полный безразличия взгляд и проходит мимо. Возвращаясь к еде, Лиз проглатывает привычный ком обиды. Пусть Мэтт делает, что хочет. Хоть творит самые ужасные вещи и разбивает ей сердце. Лиз всё равно будет рядом. Тогда, может быть, Мэтт вспомнит, что у него есть сестра, а не пустое место.       Лиз украдкой наблюдает за Мэттом, который только пару минут как вышел из душа: в домашней одежде, гладко выбритый, а длинные соломенные волосы слипшимися прядями обрамляют лицо. Пока Мэтт подходит к мисс Лэнс и здоровается с ней, Лиз взглядом изучает его тело, обтянутое футболкой и заметно окрепшее за лето. Ощутив покалывание на щеках, она одёргивается и утыкается в тарелку с мольбой, лишь бы никто этого не заметил.       — Отец Лэнс. — Мэтт кивком приветствует главу семейства и садится за стол напротив Лиз. Не обращая на неё внимания, сосредотачивается на телефоне и завтраке.       «Лиззи опять смотрит на тебя».       «И чья это вина?» — вопросом отвечает Мэтт, и без подсказок чувствуя на себе пристальный взгляд сестры.       «Я-то тут при чём? Всё началось ещё до меня».       Мэтт кривится от злости, чем отпугивает Лиз, и она отворачивается. Мэтт как можно незаметнее вздыхает. Ему противно так обращаться с ней, но чем дальше она от него, тем меньше шансов раскрыть перед ней правду. Пусть лучше Лиз ненавидит его, чем видит убийцу. Но демон прав и не прав одновременно. Такое отношение к Лиз началось до его появления, но именно он причина, почему вина превратилась в страх, а тот намертво укоренился в сознании Мэтта. Пока существует демон, существует и Секущий Лица, чья личность угроза для всех, кто ему дорог. Такова плата за жизнь, которую Мэтт не выбирал.       «Заканчивай разводить драму», — недовольно бурчит демон.       Мэтт вырывается из мыслей и включает потухший экран телефона. Он видит, как две смерти влияют на город. Чем дальше и глубже он погружается в новости, тем больше пугает общая картина. Федералы почти не дают комментариев о судьбе Дэнни или Дочери Дракулы, даже официально не заявляют о её смерти. Куда больше информации о киллере в поезде, о котором пресса успела много нарыть. Им оказывается некий Максим Исаев из России. Ему недавно исполнилось двадцать девять лет, больше года проживал в Штатах. Покойный оказывается племянником лидера местной мафии, на родине занимался мелким рэкетом, а в Нью-Йорке не был уличён в делах группировки и даже не трудоустроился за всё время. Из-за этого разные мелкие издания начали спекулировать на причинах появления Исаева в городе: от работы киллером до побега от русских спецслужб. И на всё складывается с тем, что Исаев перед смертью задушил девочку. Демон не врёт и каким-то образом чувствует убийства, из-за чего Мэтт доверяет его словам.       «Сделай-ка одолжение, узнай фамилию главного русского мафиози. Скорее всего они с похищенным пацаном родственники».       «Хочешь сказать, якудза похитили подростка после того, как его родственник убил девочку? — спрашивает Мэтт, когда догадка демона оказывается верной. — Думаешь, он мёртв?»       «Да, если принципы этого мира такие, какими я их представляю».       «Почему ты так спокойно говоришь? Пару часов назад ты называл меня ссыклом за отказ отомстить за девочку. Парню всего четырнадцать, а ты до сих пор не зовёшь резать все встречных якудза».       «Я одинаково не одобряю обе эти жертвы. Только в смерти пацана есть причина, которую я могу понять».       «Что за бред ты несёшь?» — Мэтт даже перестаёт жевать от возмущения.       «Месть. Исаевым убил, потому что ублюдок на пару ступенек выше отдал приказ. Сам посуди, кем могла быть девочка, если ради мести якудза не побоялись перестрелки в школе ради пацана. Русские, или кто бы там ни был, прыгнули выше своей головы. Называй это возмездием, справедливостью или местью. Неважно, кто приказал найти пацана, Мэтт, — подчёркивает демон. — Для меня он такая же мразь, как и все причастные. Потому что тоже убил ребёнка».       «Его ты тоже теперь хочешь убить»? — задумчиво спрашивает Мэтт, собирая горох на тарелке.       «Если при встрече я решу, что он недостоин жизни, то поверь мне, Мэтт, ты первым об этом узнаешь. А пока… Отдыхай. Ты молодец, парень».       «Отдохнёшь тут…»       — Может, вы сейчас всё расскажете, что на самом деле происходит? И почему она тоже здесь? — Смотря на пастора, Мэтт даже не обращает общее внимание на сестру.       — Сейчас, — спокойно отвечает Лэнс с уже пустой кружкой в руках. — Вчера мне звонил мистер Глисон. Помните его?       — Он занимался нашими делами после смерти родителей. — Лиз встаёт с места, помогая с уборкой стола.       — С ним связался твой биологический отец, Мэттью.       — Что? — Мэтт хмурит брови. Меньше всего сейчас нужны радикальные перемены. От них будут только сплошные проблемы в обеих жизнях. Но если знакомство поможет уехать от Лиз — он на всё согласен. — Значит, бабушку с дедушкой по маме до сих пор не могут найти. А его даже не искали. И зачем он сам объявился?       «Боже, пусть я буду ему нужен, молю тебя», — глядя в задумчивые глаза пастора, просит Мэтт в надежде, что его услышат.       «Ты слишком много грешил, сын мой. Убивал, крал, лгал — и это только за последние двенадцать часов! Твои грехи слишком черны, а потому молитва не будет услышана», — загадочным голосом отвечает демон.       — Это же отличные новости. Правда, Мэтт? — улыбается Лиз.       Полностью игнорируя её, Мэтт сосредоточенно пытается нанизать горошину на вилку и каждый раз промахивается, оглашая кухню противным скрипом.       — Твой отец желает усыновить тебя и забрать с собой в Денвер. Тебя и Элизабет, — добавляет Лэнс.       Лиз роняет тарелку. Мэтт дёргается и оборачивается на неё, а потом снова смотрит на пастора. Убедившись, что ему не послышалось, он впервые за несколько дней встречается взглядом с Лиз дольше, чем на секунду.       «Я же говорил».       — Меня? — шепчет Лиз. — Но почему?       — Подробностей я не знаю, но мистер Глисон дал понять, что отец Мэтта не хочет разлучать его с практически родной сестрой.       Услышав это, Мэтт со звоном вонзает вилку в треклятый горох.       — Во сколько встреча? — спрашивает Мэтт, без труда складывая два и два и получая причину освобождения от школы.       — После сегодняшней мессы, на которую, кстати, — отец Лэнс вглядывается в наручные часы и встаёт с места, — будет просто замечательно не опоздать. Я пойду, а вы, будьте любезны, никуда не уходите. Джулия?       Лэнсы покидают кухню, и вскоре до подростков доносится щелчок входной двери. Они остаются одни. Лиз выключает магнитофон и собирает черепки разбитой тарелки. После смерти родителей ей казалось, что им обоим суждено до совершеннолетия остаться в фостерной семье. Лиз никогда не считала и до сих пор не считает Лэнсов плохим вариантом, но ей с Мэттом по семнадцать лет. По изученной статистике в Америке всего три процента детей их возраста находят приёмную семью, и Лиз никогда не верила в шанс услышать подобное в свой адрес.       После тяжёлых родов родная мама Лиз умерла, из-за чего её семья отвернулась от Лиз и её отца, Райана. Семья Райана же всегда помогала, пока в один момент не погибла в автокатастрофе. В случае с Мэттом всё было не менее печально. Родня по матери давно оборвала контакты и в последние годы развлекалась в Европе после выигрыша в лотерею. Связь была потеряна, даже органы опеки не могут их найти. Лиз почти уверена, что «туристы» до сих пор не в курсе про осиротевшего внука. При этом всегда оставался биологический отец Мэтта, о котором никто ничего не знал.       Лиз осторожно поднимает взгляд и улыбается, видя по-взрослому сосредоточенный взгляд Мэтта. Он напоминает Лиз её покойного отца: та же привычка сцеплять пальцы и пристально смотреть на них, едва заметно играя мышцами на лице. Мэтт много перенял от него, пусть они и не были кровными. Забыв про разбитую тарелку, Лиз опять любуется Мэттом. После смерти родителей он ведёт себя отчуждённо и скрытно со всеми, а с ней особенно, словно они не семья и никогда ею не были. Лиз не в силах сесть рядом с ним, прикоснуться к его щеке и сказать хоть что-нибудь, что поможет им снова стать близкими, как раньше. Он не услышит. А если услышит, то не захочет слушать. Они безумно далеко друг от друга.       Погружённый в себя, Мэтт не обращает на Лиз внимания. В его голове словно роится растревоженный улей, больно жаля спонтанными догадками и ужасными домыслами. Ему не удаётся выцепить ничего конкретного: мысли ускользают и обращаются в совершенно другие, искажаются, даже извращаются. Кажется, скоро начнёт мерещиться взаимосвязь биологического отца с якудза, которые на пару играют в го против Лиз. А может, это и не родной отец вовсе, а человек из русских, которым удалось за одну ночь раскрыть его. На этот счёт Мэтт не переживает, ведь демон обаятельно унюхает смрад смерти, если тот появится в присутствии «родителя».       «Да успокойся ты уже, меня стошнило бы, да нечем», — ворчит демон через пару минут.       Прислушиваясь, Мэтт закрывает глаза. Он постепенно распутывает клубок мыслей. Сейчас «отец» резко становится более серьёзной проблемой, чем альтер эго. Демон против переезда в Денвер, ведь Нью-Йорк более населённый, чем весь штат Колорадо. Из-за такой разницы и новой обстановки им будет сложно убивать. Взвешивая все факты, Мэтт быстро понимает самый главный: ему практически ничего не известно о родственнике, и предвзято принимать решения бессмысленно. Он просто зря тратит время.       Услышав звон, Мэтт открывает глаза и смотрит на Лиз. Та поднимается с разбитой тарелкой и выбрасывает черепки в мусорное ведро. Сейчас пропасть между ними всего в шаге от точки невозврата. Мэтт не может вернуть их с Лиз отношения к тому, как всё было до смерти родителей, пока в их отношениях есть демон и ночные «хобби». Если они всё-таки сблизятся, то это вопрос времени, когда Лиз поймает его или потребует ответы. Выкрутиться не получится, Мэтту никогда не удавалось обмануть Лиз, не удастся и сейчас. Но если между ними будут тысячи километров, он убережёт её от себя. Возможно, однажды она поймёт его.       «Эй! Эй!!! Не стоит этого делать. Кроме неё, у тебя никого нет. Разрушишь эти отношения — и всё. От тебя ничего не останется».       — Я хочу, чтобы ты отказалась от предложения моего отца и осталась тут.       — А ты? — спрашивает Лиз, подходя к столу с влажной тряпкой и со страхом заглядывая в глаза Мэтта.       — Если всё сложится удачно, я уеду, — как можно твёрже и увереннее отвечает он. — И мы больше никогда не увидимся.       — О чём ты говоришь? — Лиз прижимает руки к груди. — Мэтт, ты же не серьёзно, да?       — Ты меня вообще слышишь? Или глухая? — Мэтт повышает голос и переходит на оскорбления, чего ни разу в жизни не случалось в их с Лиз отношениях. Они даже в детстве не ссорились толком. — Что непонятно? Я хочу, чтобы мы больше не виделись. Отец — отличная для этого возможность. Ты мне надоела. Вечно на меня пялишься, вечно жаждешь внимания, словно ты центр Вселенной. Видеть тебя не хочу! — он резко встаёт, с грохотом отталкивая от себя стол в сторону Лиз, отчего та отскакивает назад. — Ясно?!       «Ну и долбоёб же ты, Мэтт», — замечает демон, когда лицо Лиз заливается краской, а в её карих глазах появляются слёзы.       — Заткнись!       — Я ничего… Ты меня совсем не любишь? — едва слышно спрашивает Лиз, сжимая тряпку в кулаке, а с той на пол падает несколько капель. — Я тебе не нужна?       — Не нужна. Не утруждайся — я сам уйду. Исчезну из твоей жизни. Очень надеюсь, что ты сделаешь, как я сказал. — Мэтт с трудом идёт к выхода из кухни. Главное, чтобы всё сказанное не было напрасным.       — Эй!       Мэтт оборачивается и прицельным броском получает мокрой тряпкой в лицо.       «А-ха-ха-ха-ха!!!» — хохот демона звенит в голове Мэтта, затмевая даже мысли.       — Что ты творишь?! — кричит он, швыряя тряпку на стол.       — А что ты творишь?! Почему ты так со мной поступаешь?! — Лиз набрасывается на него в ответ.       — Я просто не хочу тебя видеть рядом с собой! Разве не ясно?! — Мэтт пинает стул для большего эффекта.       Лиз снова хватает тряпку и бросается на него. Несколько хлёстких ударов не достигают цели, лишь оставляют мокрые разводы на предплечьях, зато последний удачно достаёт до слабого места. Почувствовав острую боль в ухе, Мэтт отскакивает в сторону.       — Перестань! Да что на тебя нашло? — Мэтт использует всю ловкость и реакцию, не желая отвечать на нападки Лиз, но хаотичные взмахи то и дело достают его, жаля кожу.       — Ты лжец! Лжец! Лжец! Скажи мне правду! За что? А?! Чем я заслужила такое отношение?! Отвечай, Мэтт! — кричит Лиз, сопровождая каждую фразу очередным ударом тряпкой. Из-за застилающей глаза влаги она видит лишь мутные силуэты, но не моргает, боясь потерять Мэтта из виду даже на долю секунды и упустить его навсегда. — Ты… ты обращаешься со мной хуже, чем с незнакомкой на улице. — Лиз не выдерживает накопленного за месяцы напряжения, и слёзы ручьём текут по её щекам.       — Да ты просто самовлюблённая эгоистка, — отвечает Мэтт.       — Я твоя сестра!       — Сводная! — рычит Мэтт, вбивая второй гвоздь в крышку гроба их отношений.       Лиз вздрагивает и замирает на месте, поражённая его словами. Мэтт пользуется этим, выхватывая тряпку. Безоружная, Лиз приобнимает себя за дрожащие плечи. Она вздрагивает, унимая рвущиеся из груди всхлипы. Мэтт ни разу в жизни не подчёркивал отсутствие кровной связи между ними. Напротив, всегда заявлял об их родстве, а она даже специально красится в идентичный с ним оттенок волос, чтобы у людей не возникали сомнения.       — Хочешь правду? Я возненавидел тебя в тот самый день, когда узнал об этом.       Кровь отливает от лица Лиз, делая её больше похожей на мёртвую, чем на живую. Такое сравнение не нравится Мэтту, и он на секунду сомневается в правильности принятого решения. Но назад дороги нет. Если он даст слабину, то всё сказанное будет зря.       «А я ведь предупреждал тебя».       «Это лишь твоя вина».       «Да неужели? Это я заварил всю кашу до своего появления, точно».       — Ты помнишь, что сказал мне, когда родители умерли? — подходя к Мэтту вплотную, из последних сил спрашивает Лиз.       — Нет, — шепчет Мэтт, видя, как дрожат её губы. От такой близости он борется с желанием повторить всё сказанное тогда, рухнуть на колени и вымаливать прощение, которого недостоин. Он жалок, он ужасен, он Секущий Лица, от которого она должна держаться как можно дальше.       — Я сидела на полу в коридоре и плакала на глазах полицейского. А ты обнимал меня и говорил, что любишь и никогда, никогда, Мэтт… Никогда меня не бросишь. Так скажи мне, когда ты лгал: тогда или сейчас?       — Тогда, — едва чувствуя сердце в груди, цедит Мэтт каждый слог без единой эмоции на лице.       Пощёчина обжигает его лицо и её ладонь. Рефлекторно зажмурившись, Мэтт замирает с закрытыми глазами.       — Лжец.       Приговор из уст Лиз в тысячу раз больнее, чем пощёчина. Мэтт не видит, но слышит, как Лиз обходит его и выскальзывает из кухни, из дома, из его жизни, громко хлопая дверью. Всё же разомкнув веки, Мэтт видит и чувствует пустоту, автором которой сам же и стал. Наверное, за десятилетия с момента постройки дом впервые слышит столько лжи, криков и ссор. Едва чувствуя ноги, Мэтт пятится, сползает спиной на пол, осторожно прикасаясь к щеке. Рука у Лиз оказывается тяжёлой. Тяжелее и больнее, чем хук цепляющегося за жизнь наркомана. Мэтт не двигается, беззвучно шевелит губами, моля родителей о прощении. Он обещал им, что никогда не оставит её, а теперь сам выбрасывает её из своей жизни самым болезненным способом из возможных.       «Она любит тебя. Ты даже не видишь, насколько сильно. Не стоило тебе так поступать».       — Я велел тебе заткнуться, — бормочет Мэтт. — И это твоя вина! — он со всей силы замахивается и ударяет по стене тыльной стороной кулака, представляя на пути безликую морду демона. — Проваливай из моей жизни!       «Мы уже говорили об этом. Я никогда не уйду. Мы как муж и жена. Как там говорится? ''Пока смерть не разлучит вас''». — Демон пародирует отца Лэнса на венчании.       — Тебе всё шуточки? — Мэтт грустно хмыкает от отвращения.       «Мэтт…»       — Может, хватит нагонять драматичности? Чего? — не выдерживает он, когда пауза затягивается.       «Ни я, ни ты не виноваты, что стали одним целым. Виновата Вселенная, какие-нибудь там боги, но точно не мы. Мы с тобой не выбирали друг друга. Но я с тобой. И мне не всё равно, когда ты сам себя тянешь на дно. Мы с тобой творим грязное, но благородное дело. Но ты никогда не слушаешь меня, когда дело касается Лиззи».       — Да какое тебе вообще до неё дело? — стонет Мэтт, с трудом поднимаясь с места.       «До неё — никакого, — признаётся демон. — Но она куда большая часть тебя, чем ты думаешь. А я не хочу весь остаток жизни выслушивать твои страдания из-за глупого поступка».       Мэтт оглядывается. Он видит пустую комнату, бардак и одиночество, оставшееся после ухода Лиз. Всё это — как экспозиция его души, его жизни. Всё это — порождено им самим. Однажды он уже чувствовал себя точно так же: разбито и опустошённо. С тех пор прошло много времени, а те ощущения так никуда и не делись, лишь укоренились в нём.       — Уже ничего не исправишь. Поздно… — он трёт саднящую щёку, как штамп омерзительного поступка. — И так будет лучше.       «Лучше? Кому лучше?! — язвит демон. — Может, ты наконец перестанешь обманываться и всюду приплетать меня, как оправдание? Ты забыл? Я голос в твоей голове и знаю тебя лучше кого-либо. Да даже лучше тебя самого! Найди её, расскажи правду и попроси прощения! А ещё лучше — кончай строить из себя имбецила и вспомни наконец: Лиззи твоя сестра, а не сожительница. Она нужна тебе. А ещё сильнее ты нужен ей. Потому что у неё тоже никого не осталось, кроме братца-долбоёба».       — А раньше ты свою супермотивирующую речь не мог сказать? — спрашивает Мэтт и встаёт.       «Какой толк от моих слов, если ты всё равно не слушал? — спрашивает демон. — Никто не хочет учиться на чужих ошибках, ещё меньше хотят учиться на чужих советах. Собственные ошибки — лучший учитель. Конечно, если человек не такой идиот, как ты».       С протяжным скрипом Мэтт возвращает стол на место и протирает его тряпкой. Расставляет стулья. Становится чище, следов ссоры не остаётся. Не хватает одной, самой важной детали. Не хватает Лиз. В памяти Мэтта всплывают события роковой ночи, когда погибли родители, а демона ещё не существовало. Он винил себя в их смерти, ведь именно из-за него они оказались в той аптеке в тот вечер, в ту конкретную минуту, когда туда пришёл Тед Касл. Это была его вина.       «Ты ещё пожары в Сибири запиши на свой счёт».       А потом появился демон, и утихающая подростковая травма сменилась страхом за сестру. Держаться подальше, скрываться от всех, и никого не подпускать к кровавой тайне — всё, до чего додумался Мэтт тогда. Даже спустя полтора года его решение не приносит никакого результата. Стена, которую он всё это время возводил вокруг себя, оказывается самой настоящей гробницей, в которой он хоронит себя заживо. Ещё чуть-чуть, и гробница без выхода захлопнется. А раз так, то остаётся только один виновник всех произошедших бед. Он сам. За всё это время Мэтт даже не попытался жить дальше. Демон же просто повод сдаться.       Мэтт бросает всё и выбегает во двор. Оглядывается, но никого не видит, а потому бросается на поиски вопреки словам пастора.       В поисках Лиз Мэтт обходит всю территорию дома, выходит на улицу и заглядывает в ближайшие магазинчики, но всё тщетно. Тогда, с подсказки демона, он идёт в церковь. С надеждой в душе наблюдая за службой через приоткрытую дверь, Мэтт взглядом блуждает по прихожанам, пока не замечает среди множества людей светлую макушку. Такую знакомую и родную — он узнает её из миллионов. Мэтт нашёл её, однако не спешит. Ссориться всегда проще: скажи человеку болезненные для него слова, унизь, растопчи ваши взаимоотношения — раз плюнуть. Как тогда залечить растерзанное тобою же сердце, если в оправданиях ложь и снова ложь? Мэтт не знает. Не желая отвлекать отца Лэнса своим появлением, Мэтт стоит в укромном месте, слушая громкий голос пастора, доносящий слова даже до самых дальних уголков зала, когда тот начинает проповедь перед Евхаристией:       — Сегодня я хочу поговорить с вами о зле. Не о том, что творится в мире, или о Дьяволе, а о том, что живёт в каждом из нас. Включите новости, зайдите в социальные сети и на форумы, и вы увидите множество людей, поощряющих действия серийного убийцы, вершащего самосуд. Каждый из них говорит, что плохие люди заслуживают смерти. Некоторые хотят пойти по стопам линчевателя. А теперь просто задумайтесь, все вы задумайтесь: если их так много в интернете, то сколько подобных мыслей, желаний и слов появляются в умах и слетают с уст жителей нашего города каждый день? Включая и вас. — Пол берёт паузу и укоризненно проходит взглядом по всей своей пастве, на краткий миг задерживаясь на Элизабет. Та не слушает его, она даже не на мессе, она искала личной встречи с Богом. Пол молится про себя, прося Его услышать молитву нуждающейся в Нём. — Полтора года назад в Нью-Йорке появился человек, известный как Секущий Лица…       «Ох и ни хрена ж себе! Проповедь в нашу честь, Мэтт!»       — С его появлением город стал меняться, развращаться…       «Сколько раз просить тебя не выражаться в церкви?»       — Люди видели, как убийство — один из страшнейших грехов — стало повсеместно и даже восхваляемо…       «И это говоришь мне ты? Серьёзно?»       — Слабые духом стали верить в него, взывать о помощи к нему, а не к Господу. Они благодарили убийцу, когда от его рук умирал очередной человек. За этими заблудшими во тьме овцами потянулись другие. Но всё началось именно с Секущего Лица — лукавого во плоти, зла, которое мы обязаны победить в самих себе.       «Ой, вот только не надо делать меня крайним, старик».       — А если он сам оружие против зла? — вслушиваясь в проповедь, едва слышно шепчет Лиз с закрытыми глазами.       — Я взываю к вам: боритесь с ним, сражайтесь с ним в умах и сердцах, несите слово Божие, и да хранит Он вас на вашем пути. — Отец Лэнс осеняет свою паству крестом.       «Слыхал? Пастор объявил крестовый поход на нас. Или, точнее, на тебя. То-то потеха будет, когда он узнает правду».       «Он ничего не узнает. Скоро я уеду отсюда».       «Ах да, переезд. Хреновая идея. Так не терпится сдохнуть? Иголку легче спрятать в стогу сена, а не в пучке».       «А ты попробуй жить моей жизнью, — парирует Мэтт, выходя из укрытия. Пока отец Лэнс занят прихожанами, у Мэтта есть время поговорить с ней. — Попробуй днём ходить в школу, а ночью убивать людей».       «Опять ноешь? Ну сколько можно! Тебе всего семнадцать, а ворчишь как старикан. Вся жизнь впереди!»       «И что потом? Начну убивать международных киллеров, как русского?»       «Вполне себе идея. Главное — не высовываться. Ты знаешь Нью-Йорк, и как здесь затеряться. А Денвер? Что ты о нём знаешь дальше Википедии?»       «То, что там ниже преступность и нет всеобщего помешательства на безопасности, а твой чих не фиксируют десятки камер. Раз ты такой гений, где будет проще оставаться неуловимым: тут или там? Особенно, если я смогу помириться с Лиз. Спор окончен».       Мэтт осторожно садится рядом с Лиз. Она тут же встаёт и уходит, но Мэтт успевает поймать её за руку.       — Я винил себя в смерти родителей, — негромко говорит то, в чём никогда ному не признавался. Лиз не вырывается, но и не оборачивается, демонстративно стоя к нему спиной. — Поэтому и начал сторониться тебя, — с трудом продолжает Мэтт. — Тогда это казалось хорошей идеей. А как иначе? Я заболел, и они поехали в аптеку посреди ночи. А после их смерти я испугался, что ты возненавидишь меня, и продолжил отдаляться. А куда ещё дальше, чем не в Колорадо? Я подумал, что если уеду, то через пару лет ты забудешь меня. А потом… потом ты ушла, и я… вдруг стало так одиноко.       — Ты так пытаешься извиниться? — Лиз оборачивается и недоверчиво смотрит на Мэтта сверху вниз. В его маленькой исповеди она услышала много наивных рассуждений. И собственную ошибку. Она давно должна была настоять на разговоре по душам, но ей никак не хватало смелости. Оказывается, страдала не только она, и она это упустила. В итоге всё закончилось попыткой Мэтта разбить ей сердце и сбежать. Мэтт поднимает голову, и Лиз теряется. Да простит её Господь за грязные мысли, но как можно злиться на любимого идиота? Лиз тепло улыбается и впервые за несколько месяцев прикасается к Мэтту не ради пощёчины, за затылок притягивая его к себе. Она чувствует, как требовательные руки обвивают её за талию, а голова утыкается в живот.       — Прошу, прости меня, если сможешь. Что бы ни случилось — я всегда буду рядом. Я не хочу тебя терять. Снова.       «Нельзя было сразу с этого начать? Ох уж эти подростки…»