Из тени демона

      — Мама, мама! Там слон! Скорее!       Приоткрыв один глаз, Чейз провожает взглядом пятилетку, которая скоростным буксиром тащит нерасторопную мамашу к очередному вольеру. В зоопарке многолюдней, чем он предполагал. От деталей предстоящей операции отвлекает детвора. Орава почти безостановочно разит восторгом, удивлением и счастьем. Их эмоции бурлят, как в огромном котле, смешиваются и накрывают зоопарк одним огромным разноцветным облаком. Оккупировав целую лавочку, Чейз нежится в лучах полуденного солнца, наслаждается царящей атмосферой и время от времени одёргивает себя. При этом не расстаётся с телефоном в ожидании важного сообщения.       С его точки зрения, сейчас вокруг него разноцветное эфемерное море, сотканное из сотен кратковременных вспышек эмоций и более длительных чувств и невидимое ни для кого, кроме него. То тут, то там в этом море вспыхивают очередные фейерверки ярких впечатлений от знакомства с самыми настоящими животными, которых малышня раньше видела только на картинках или по телевизору. Чейз всем телом впитывает их счастье и наполняет лёгкие, пока оно не развеялось по ветру. Даже едва заметные нотки раздражённости взрослых не портят своеобразную трапезу.       Чейз знает, что на его лице сейчас не самая адекватная улыбка, а за ним наблюдает несколько коллег, но ему плевать. Только четверо во всём мире в курсе, каково ему почти ежедневно общаться с убийцами, насильниками и социопатами или переполненными горем родственниками убитых. Подобное выматывает и вымораживает сильнее работы с отчётами. Чейз пробовал ходить к психологу, однако быстро понял, что впитываемое им дерьмо куда сложнее, чем у коллег. Неровен час, и его отстранили бы от службы или отправили в «заслуженный отпуск» на месяц-другой. С тех пор он не жалуется. В конце концов, Чейз сам решил стать детективом. И стал. Причём лучшим в штате. Правда, во многом ему помогает эмпатическая сила, о чём, опять-таки, знают только избранные. И в этот короткий список не входят родственники, потому что его невозможно обмануть.       Провожая взглядом очередное нетерпеливое чадо, Чейз плавно поворачивается к небольшому домику между вольерами. Там располагается тематическая фотозона и даже пресловутый зелёный экран. Там с фотоаппаратом суетится тощий улыбчивый мужчина лет тридцати пяти. На нём броско-красная рубашка и такого же цвета цилиндр, а на груди — современный полароид. Ни взрослые, ни дети даже не догадываются, что этот добряк, щёлкающий двух близняшек, скорее всего серийный убийца. Хотя Чейз практически уверен в своей догадке. У него на руках уже есть ордер на обыск дома и арест Николаса Фостера, но он ждёт новостей, ведь любая информация поможет быстрее расколоть Фостера на допросах и отправить эту мразь за решётку. В этот момент в его руке оживает телефон, и он открывает Телеграмм, которым они с Кларком пользуются только в подобных случаях.       «Я нашёл чеснок, которым несло от рубашки второй жертвы».       От прочитанного Чейз закатывает глаза. Чеснок. Он отыскал треклятый чеснок, чьим запахом накануне успел все уши просверлить. Чейз искренне не понимает, что такого особенного в столь странной детали. Она слишком незначительна, чтобы так за неё цепляться. Да и в суде подобное не пройдёт за улику — судья попросту засмеёт Чейза. Но нет же, это первая находка Кларка.       «Чеснок — не доказательство, и мы это уже обсуждали. Ищи улики, а не запахи».       Раз Кларк уже занялся своим делом, пора и Чейзу приступить к своей части. Эмоции — лишь половина из его способностей. Они мимолётны и быстро исчезают из людей, не оставляя после себя никаких следов. Чувства же — совсем другое дело. Подобно стойким запахам алкоголя, сигарет или пота, чувства куда слабее эмоций, но могут надолго задерживаться в человеке. Если же Чейз как следует сосредоточится, сможет даже различить фрагменты из прошлого — источник этих самых чувств. С учётом таких возможностей знакомые как один твердят, что ему стоило идти в психотерапевты, а не в убойный отдел.       И всё же от Фостера не исходит ни одной эмоции, ни единого чувства. Приятный тембр голоса, дружелюбные улыбки и забота о клиентах — одна сплошная ложь, за которой скрывается абсолютно рутинный человек, почти что робот, ничего не испытывающий в эмпатическом плане. Лёгкое удовольствие от процесса — единственное, что удаётся распознать Чейзу. Он отправляет короткое сообщение и ждёт, всё так же наблюдая за Ником. Проходит всего несколько минут, как посреди оживлённого потока младшеклассник устраивает истерику, требуя от стоящей перед ним женщины купить ему кепку с волчьими ушами. Женщина отчитывает его, не желая потакать прихотям в ответ на отвратительное поведение. Мальчик почти плачет, недовольно топает ногой, привлекая к ним ещё больше внимания. В конце концов женщина, хватает ребёнка за руку и почти тащит прочь, что-то причитая.       Для Чейза этот маленький спектакль идеальный способ вывести Фостера на чистую воду, если тот действительно Судья. Смехотворная провокация срабатывает: сквозь общую, уже неоднородную гамму эмоций со стороны фотозоны веет тонкой струйкой приторно-едкой злости. Настолько сильной злости, что Ник в шаге от желания убить на глазах у всего зоопарка.       «Попался».       «Надеюсь, мы не зря старались», — приходит сообщение от Сары, которая блестяще отыграла плохую мамочку.       «Я не поверил, а Фостер — да».       «В шкафу с рубашками чувствуется кровь. Ставлю сто баксов, что пятно на красной рубашке», — тут же прилетает от Кларка.       «И как ты это понял?»       «Он смотрел Дэдпула».       Чейз снова закатывает глаза. Даже если на рубашке действительно есть пятно, вероятность его принадлежности одной из жертв крайне мала, если и вовсе не равна нулю. Поэтому, если Кларк найдёт что-то более вещественное, Чейз даже не будет заикаться о полном исследовании гардероба Фостера на поиск биологических следов.       С самим Фостером Чейз познакомился две недели назад здесь, в зоопарке. Прогуливаясь по дорожкам вдоль вольеров, он занимался привычным делом: поднимал внутреннее насыщение детским счастьем и избавлялся от токсичного дерьма очередного мерзавца. И в том море радости он заметил островок лютой, нечеловеческой ненависти, источаемой улыбчивым фотографом в сторону буйной мамаши. Тогда Чейз не придал этому значения, пока через пару дней снова не увидел эту самую женщину. Она лежала на кухонном полу в собственном доме, а из её развороченного лица торчала рукоять кухонного молотка. После того случая Чейз всерьёз взялся за тогда ещё Френсиса Джонсона. Самое поверхностное расследование выявило фальшивость его личности — видимо, купил документы по дешёвке, а администрация зоопарка даже как следует не проверила нового сотрудника. Тогда Чейз пробил «Френки» по фото и… Бинго! Самый поверхностный список его настоящей биографии не оставил сомнений в том, что Судья найден.       После найденного тела последней жертвы Маркус вместе с Чейзом вместе проверили всю хронологию последних дней жизни убитых женщин: с кем общались, куда ходили, истории звонков и браузеров, личные переписки. И тогда Чейз «заметил» странную деталь: все пятеро незадолго до смерти посещали один и тот же зоопарк. Достать дела всех сотрудников не составило труда. И так они добрались до Френки Джонсона — первого подозреваемого, связанного со всеми жертвами сразу. Когда же начальство узнало настоящую личность улыбчивого фотографа, выбить ордер не составило труда.       — Долго ещё ты будешь его обхаживать? — устало спрашивает Маркус через беспроводной наушник.       Чейз набирает ответ в мессенджере, когда в Телеграмме приходит фотография от Кларка. Позабыв про напарника, он открывает переписку и победно скалится при виде фотокарточки изуродованного тела. Есть ещё одна жертва, хоть и старая, упущенная ими.       «Узнаёшь?»       Тяжело не узнать достаточно громкое убийство. И если эти фотографии оказались в доме Фостера, то на самом деле у Судьи не пять, а шесть жертв. Прокол, причём не по вине Чейза.       «Линда Паркер. Убита четыре месяца назад, до первой официальной жертвы Судьи. По версии следствия её забил ревнивый муж в пылу пьяной ссоры. Его отпечатки были на орудии убийства, был мотив — она изменяла. Сам муж не признаёт вины и не убивал её. В истории полно дыр, но Ларсон приказал закрыть дело».       «Где лежат?»       «В фоторамке его матери на камине».       «Отличная работа. Уходи оттуда».       «Работаем». — Чейз отсылает Маркусу сообщение, взлохмачивает волосы и с разъярённым лицом направляется прямо на Фостера.       — Эй! Это твой серебристый Мондео на парковке? — сурово спрашивает Чейз и указывает пальцем себе за спину.       — Здравствуйте. Всё верно. Что-то случилось? — Фостер настороженно смотрит на него. Чейз едва не скалится: и голос, и тревога — всё ложь.       — Твоё ржавое корыто слетело с ручника и протаранило мою машину, — тыча пальцем в грудь Фостера, Чейз почти рычит и выплёвывает слова, подражая Кларку. — Я только месяц назад её купил! Ты хоть представляешь, сколько придётся отвалить за ремонт двух смятых дверей? Чего встал, как вкопанный? Пошли, будем разбираться. Или мне копам позвонить?       Угроза полицией никак не влияет на Фостера. Оставив разложенный товар, он едва не бежит в сторону парковки. Не отставая, Чейз чувствует лишь переживание за машину, в прошлом подаренную матерью. Видимо, связанные с ней вещи дороги ему даже после того, как он размозжил ей голову кубком по школьному шахматному турниру. Настолько дороги, что теперь он прячет за её фотографией воспоминания о жертвах. Чейз не особо поражается подобной любви и привязанности, ведь сам приютил под боком ещё более безумную личность. Для него сейчас главное — не упустить Фостера, ключик к которому всё-таки найден.       Когда они достигают выхода из зоопарка, Ник тут же подмечает чёрный Тахо в опасной близости от своей машины. Он бежит меж парковочных рядов, пока не застывает между двумя машинами. Ни вмятины, ни царапин он на ней не видит.       — Николас Фостер, немедленно положите руки на капот. Вы арестованы, — ледяным тоном приказывает Чейз.       — Что? — Ник слегка оборачивается и приподнимает бровь от направленного в грудь пистолета. Замешательство длится не больше секунды, а затем его наполняет злость, скрываемая за маской непонимания. Однако он не принимает никаких действий.       — Я сказал «руки на капот»! Живо!       Взяв под контроль эмоции, Ник медленно поворачиваться обратно. Он даже не смотрит на Чейза, глаза мельтешат у того за спиной... не видя гостей зоопарка на перекрытой парковке. Только ещё нескольких вооружённых людей, медленно сжимающих кольцо. Он окружён и совершенно спокоен. Поэтому ладони опускаются на прогретый солнцем металл, а следом поверхности касается и лоб. Красный колпак слетает с головы и катится, пока не падает на землю. Это конец.       Из-за спины Чейза выходит Маркус с наручниками в руках.       — Что, даже не думаешь оправдываться, «Френки»? — со сталью спрашивает он, заламывая Фостеру руки и защёлкивая браслеты. — Ты подозреваешься в серии убийств. Ты имеешь право хранить молчание и имеешь право на встречу с адвокатом. Если у тебя нет адвоката, штат предоставит его тебе.       — У нас есть ордера на твой арест и обыск твоего дома и машины в поисках улик, доказывающих твою виновность, — продолжает Чейз, раскладывая на капоте перед Фостером бумажки. Чистая формальность, однако арестованный не обращает на них никакого внимания, пристально смотря на Чейза. Тот одними глазами улыбается в ответ, игнорируя направленное на него пожелание смерти.       Уже через минуту, источая волны апатии, Фостер без малейшего сопротивления оказывается на заднем сидении патрульной машины. Дверь захлопывается, отрезая его от прошлой жизни. Впереди ждёт только допрос, камера, суд и пожизненное заключение. Провожая авто взглядом, Чейз складывает бумажки во внутренний карман лёгкого пальто и направляется к своему внедорожнику.       — Мы взяли его, — облегчённо выдыхает Маркус, когда усаживается на пассажирское сидение. — Я подал прошение о переводе.       — Нью-Йорк, да? — не отрываясь от дороги, без подсказок догадывается Чейз, ведь у напарника там вся семья: жена и две дочери-школьницы, одна из которых проходит реабилитацию после аварии.       — Да. Ларсон обещал всё подготовить после поимки Судьи. Возможно, к концу следующей недели меня тут уже не будет.       У Чейза нет ни жены, ни детей, родители в Айдахо, сестра Фэй вечно колесит по миру, с Сарой отношения подвешены уже который год, а Кларка ему сложно назвать сыном, несмотря на почти двадцатилетнюю разницу в возрасте и годы совместной жизни.       — Вполне. Поэтому Кларк до сих пор и живёт со мной, как бы ни порывался съехать. Можешь не переживать — проклинать тебя за бутылкой виски не буду, — Чейз кисло усмехается. — Семья должна быть важнее работы, а статистика у тебя хорошая.       — Благодаря тебе, — добавляет Маркус.       — Не прибедняйся. Я хочу, чтобы ты лично занялся обыском его дома.       — Значит, ищем всё, связанное с фотографиями?       — И его матерью, — добавляет Чейз. В связи трофеев Фостера с фотографиями все уже практически уверены, поэтому Маркус понимающе кивает.       Когда они подъезжают к дому Фостера, там уже стоит несколько патрульных машин, а вокруг собирается толпа зевак. На всяческие расспросы оцепившие территорию офицеры хмурятся и дежурно просят разойтись, однако их никто не слушает. Высадив Маркуса с ордером, Чейз наблюдает, как напарник первым заходит в дом. На пути в участок Чейз уверен, что к моменту его приезда фотографии уже будут найдены, а вина Фостера станет неопровержимой.

***

      Доехав до служебной стоянки, Чейз методично удаляет сегодняшние сообщения в Телеграмме. Прочие, присланные ранее Кларком, уже стёрты самим парнем.       — Это я… Мы поймали Судью, — поздравляет Чейз на пути к лифту, когда Кларк отвечает на звонок и типично молчит в трубку. — Ты помог сэкономить кучу времени. Спасибо. — С той стороны опять тишина. — Чем хочешь отпраздновать? Я обещал.       — Что-нибудь из азиатского. С мясом и поострее.       — Постараюсь тебя удивить. До вечера.       Сбрасывая звонок, Чейз слышит раздражённый рык приёмного сына. Выйдя из лифта на нужном этаже, Чейз идёт к своему столу, по пути получая сдержанные поздравления, завёрнутые в обёртку из чистой зависти. Никто не сомневался в его успехе, однако с первой попытки поймать серийного убийцу и получить против него доказательства — любой желает подобное в собственный послужной список. Закинув пальто на свой стул и забрав со стола папку с делом, он направляется в допросную, возле которой дежурит офицер.       — Не заскучал ещё? — зайдя в комнатушку, расслабленно спрашивает Чейз.       Вместо ответа прикованный к столу Фостер встречает его пустым взглядом. Мужчина безразлично наблюдает, как он непринуждённо садится напротив и ставит на стол бутылку сока, а рядом кладёт толстую пластиковую папку. Зеркально игнорируя его, Чейз достаёт из папки семь фотографий и нарочно не по порядку раскладывает их перед арестованным, чем вызывает лёгкое раздражение. Последним кладёт снимок матери Фостера, и по допросной проходит волна испуга, хотя обезображенная Линда Паркер никак не колыхнула его эмпатическое состояние.       — Гадаешь, почему твоя мать среди них? Как видишь, мы нашли твой милый тайничок на камине, — Чейз указывает пальцем на фотографию Линды Паркер. Он отпивает, игнорируя гневный взгляд. Наверняка Фостер сейчас впервые думает об убийстве кого-то, кроме очередной нерадивой мамаши. Знай он, что каждое утро Чейз видит куда более устрашающую рожу выползающего из спальни Кларка, то бросил бы упражняться в гримасах. — Если ты не Супермен, то взглядом точно меня не прожжёшь. Так что можешь перестать так тужиться. — Сбив с задержанного настрой, он продолжает: — Не хочешь сразу признаться в содеянном? М?       — Я никого не убивал, — бормочет Ник.       — Даже собственную мать? — Чейз удивлённо поднимает брови. — Видишь ли, «Френки», мы знаем, что ты подделал личность после выхода из лечебницы и устроился на работу по фальшивым документам, так что давай без этого цирка. Могу позвонить твоей бывшей подружке, она подтвердит, как на её глазах ты вколачивал свою мать в пол. А потом ты виновато кивнёшь и скажешь, что фотокарточки тебе подбросили. И их размер тоже совершенно случайно совпадает с имеющейся у тебя моделью полароида, а бумага, тоже совершенно случайно, та же, на которую ты фоткаешь детишек в зоопарке.       В ответ на услышанное Фостер опускает голову и кисло усмехается.       — Вот и я о том же. Чем быстрее ты признаешься сам, тем будет лучше в первую очередь для тебя. Ты ведь прекрасно должен знать о содействии следствию и как это влияет на приговор. Быть может, в этот раз пару пожизненных скосят до пятидесяти лет? Ну? Ничего не хочешь сказать камере? — Чейз кивает на объектив позади себя. Он изучает сумбурное эмпатическое облако вокруг Фостера. Сложно даже угадать, какие мысли сейчас роятся в его голове.       — А ведь тринадцать лет назад ты был умнее, чем сейчас, — устав тянуть резину, продолжает Чейз. — Сотрудничал со следствием, смог растрогать присяжных и убедить их в исключительной самозащите бедного малыша Никки от тирании деспотичной мамаши. Хотя прокурор пытался добиться наказания за предумышленное с особой жестокостью, а не в состоянии аффекта, тебя за каким-то хреном сплавили в дурку. Смешно звучит, не правда ли? Интересно, насколько упадёт репутация заведения, когда все узнают, что они выпустили на свободу будущего серийного женоненавистника? Но мне вот что не даёт покоя, — Чейз отклеивается от спинки стула и наклоняется поближе к Фостеру. — Если бы в тот день у тебя с собой был полароид, ты бы и свою мёртвую мать запечатлел на память в шести ракурсах? Или фетиш фотографировать трупы появился только в клинике? После клиники?       — Мне нужен адвокат, — сквозь зубы цедит Фостер. Каждое слово о матери только распаляет его. Злость сочится из него, расползается по комнате подобно едкому дыму и наполняет каждую пору Чейза жжением, а рот — кислотным привкусом, от которого он спасается гранатовым соком. Безотказное средство.       — Государственный адвокат в пути. У них не особо много желающих защищать такого ублюдка, как ты. Радуйся — один отчаянный всё же нашёлся. Наверное, вытянул короткую соломинку. Честно говоря, я тебя совсем не понимаю, — не давая Фостеру остыть, Чейз продолжает. — Твоя мать двадцать лет потратила на то, чтобы сделать из тебя образцового гражданина страны. Выучить, одеть, накормить, дать старт в светлое будущее. А потом появилась девчонка в колледже, и всё пошло через одно место. Твоя мать ведь просто считала, что тебе рано заводить отношения. Видимо, ей стоило чаще наказывать тебя за непослушание, раз ты настолько не ценил её заботу. Может быть, тогда она не оказалась бы насмерть забитой шахматным кубком, а потом ещё шесть таких же невинных женщин. Только не понимаю, на кой хрен ты оставлял эти пафосные приговоры своим жертвам? Не поделишься историей их создания?       Фостер упорно молчит, проявляя полное безразличие к «диалогу».       — «Виновна», «паршивая мать», «мразь»… Что там ещё было? А! — Чейз симулирует плохую память, перебирая фото на столе. — «Она заслужила сдохнуть», моё любимое. Ничего умнее не мог придумать? Вот из-за этой хрени к тебе и прицепилось такое же тупое прозвище. — Чейз хмыкает. — Кто вообще додумался назвать убийцу невинных женщин в честь лица правосудия?       — Моя мать не была невинной, — возражает Ник.       — Разве? Она любила тебя, а ты убил её, — с безразличием выплёвывает Чейз и пожимает плечами, заполняя чашу терпения.       — Я не хотел её убивать. Я лишь хотел закончить всё! — вскочив с места, Ник дёргается в оковах и кричит на Чейза, а тот даже не вздрагивает. Шанс оказаться растерзанным когтями зверя куда страшнее, чем импульсивный маменькин сынок с протёкшей крышей. — Я хотел жить своей жизнью, а она не отпускала меня! С самого рождения я и шагу не мог сделать без её позволения!       — И ты убил её, — не меняя расслабленной позы, констатирует Чейз и делает ещё глоток. — Ты очень сильно её бил, наотмашь, — он для наглядности с энтузиазмом взмахивает бутылкой. — Настолько сильно бил, что осколки черепа с потолка потом соскребали, — отвращение на его лице совсем не фальшивое, хотя хорошая фантазия и не вызывает приступа тошноты, если вспомнить личные секреты. — Это ж как нужно ненавидеть человека, который дал тебе всё в этой жизни?       — Я просто хотел освободиться от неё! — Ник бессильно вырывается из наручников. Он пинками пытается перевернуть стул или стол, но те намертво прикручены к полу. — Хотел свободы!       — А остальные? Чем каждая из них тебе не угодила?       — Все они такие же, как она. Диктуют как жить, что есть, с кем гулять, во сколько ложиться спать, отчитывают за каждую мелочь. А им нужна свобода, возможность изучать мир и открывать его для себя, а не жить в клетке из законов и правил! Они же дети! — Ник уже не кричит, он тяжело стонет и оседает обратно на стул, роняя голову на скованные руки.       — Получается, твоя идея фикс — освободить детей от излишней материнской опеки? — По молчанию и эмпатическому состоянию заключённого Чейз понимает, что попал в цель. Но одна маленькая деталь в его словах не даёт ему покоя. — Так ты разговаривал с детьми?       — Да.       Чейз цокает языком. Эту деталь он упустил. Детективы опросили детей на предмет «не видели ли вы что-то странное», однако, как это бывает практически всегда, странное ускользает прямо из-под детских носов. Ему стоило копать глубже. Возможно, если бы он сразу понял ключевую роль ребёнка ещё при первом убийстве и подольше поговорил с ним, остальных жертв удалось бы избежать. Но они мертвы, и теперь фотографии обезображенных тел не по порядку разбросаны на столе.       — Хочешь, я покажу цену твоей «свободы», которую заплатили эти дети?       Чейз не дожидается ответа от замкнутого в себе Фостера. Непривычная для него вспышка ярости вкупе с осознанием признания вины истощили его. Для понимания этого Чейзу даже не нужны силы, хватает чистого опыта. Он убирает фотографии мёртвых женщин и раскладывает новые, детские. По мере увеличения их количества Фостер проявляет первый интерес к происходящему.       — Ну как, всех узнаёшь?       Снова никакого ответа.       — Убив шесть женщин, ты разрушил шесть семей и лишил одиннадцать детей матерей. Всем им сейчас оказывают всестороннюю психологическую помощь. Специалисты считают, что ввиду возраста и неокрепшей психики никто из них не сможет пережить случившееся. Четверо из них осиротели, кстати. А малышка Хелен, скорее всего, пожизненно прописалась в лечебнице, — Чейз пальцем постукивает по фотографии улыбчивой девятилетней девочки со скрипкой в руках и наклоняется к задержанному до опасной близости. — Утром, придя от подруги, она обнаружила свою маму в постели с огромным кровавым пятном вместо головы. Именно на её вопли сбежались соседи. Ты никого не спас, Ник. Никого, — всё тише и тише нашёптывает Чейз ему в душу. — Ты возомнил себя судьёй, присяжным и палачом для тех, кто не соответствует твоим мечтам об идеальном детстве. Ты никакой не спаситель. Просто подонок с дырявой крышей.       Собрав все фото обратно в папку, Чейз залпом допивает остатки сока и в тишине покидает допросную. По ту сторону большого полупрозрачного зеркала его встречает группа хмурых наблюдателей во главе с Маркусом. Велев засунуть Судью в камеру, Чейз отправляет пустую бутылку в мусорное ведро и идёт заполнять отчёт. Бюрократия, но только благодаря ей нелюди, подобные Нику Фостеру, не уходят от правосудия, а сам Чейз балансирует между своей силой и буквой закона, хотя мог бы добиться куда большего без последнего. Но он всё ещё верит в правосудие, и пока его вера сильна, он не станет творить своё возмездие кровавым способом. Так, как поступает Секущий Лица.