Из тени демона

25.10.20.

      — Сюрприз! — хором заявляют Мэтт и Лиз, когда открывается дверь в дом Лэнсов.       На пороге оказывается Лора, одна из приёмных детей семьи. Она ошарашенно смотрит на нежданных гостей. А через несколько секунд с визгом бросается с объятиями, почти сминая торт в руках Лиз. Тем временем в коридоре появляется отец Лэнс с мокрой тарелкой и полотенцем. Удивлённо моргнув, идёт навстречу, по пути оставляя посуду на тумбочке.       — Что вы тут делаете? — поражённо спрашивает он у Мэтта.       — Приехали отметить с вами мой завтрашний день рождения, — отвечает Мэтт и пожимает пастору руку, а потом неловко отводит взгляд. Мэтт не был тут каких-то полтора месяца, но после всех пережитых в Денвере событий кажется, словно прошли годы. Теперь они снова вместе. — Вы же не против провести с нами вечер?       — Но как же школа?       — Самолёт через пять часов, — отвечает Лиз, передавая Мэтту свою куртку. — Успеем посидеть немного и добраться до аэропорта. Вы не рады?       — Господь видит, я очень рад. — Улыбаясь, пастор обнимает Лиз. — Джулия, дети в гости приехали!       — А где Сэм? — интересуется Мэтт, и в это время на лестнице раздаются тяжёлые шаги.       «Какого хрена?» — Вей Фан первый чует приближение смрада, исходящего точно от Сэма. В голове Мэтта уже почти привычно всплывают образы двух чернокожих парней, стреляющих в кого-то из одного и того же пистолета. Видения разные, но такие похожие, и в обоих случаях Сэм не убийца, а соучастник и свидетель. Раньше такого не было, в начале сентября он был абсолютно чист, а теперь явно по уши в серьезных проблемах.       Обмениваясь приветствиями с Сэмом, который не особо рад гостям, Мэтт вдыхает поглубже. Он чувствует резкие и явно сверхъестественные зловония, почему-то напоминающие горелые специи. Дышать становится трудно, и горло сводит приступом кашля.       «Скорое убийство. Чем бы ни занималась их шайка, в следующий раз стрелять будет он. И час ''икс'' совсем близко», — поясняет Вей Фан, когда Сэм вырывается из объятий и отходит подальше.       Попадая уже в объятия мисс Лэнс, Мэтт старательно избегает матерных мыслей по поводу происходящего. Оказавшийся в беде Сэм и компания малолетних убийц — то, на что Мэтт может закрыть глаза. Это не его проблема. Но отвернувшись от брата, он сам станет соучастником, не сделавшим абсолютно ничего ради спасения сразу двух жизней: одной — от смерти, а другой — от убийства. В итоге совесть просто-напросто сожрёт изнутри, как червяк, поселившийся в гниющем яблоке.       Ведя незамысловатую беседу о новой жизни в Денвере, Мэтт гадает над решением чужой проблемы, на которую сложно закрыть глаза. Не так просто бросить брата в беде, даже если тот не просит помощи. И не попросит. Зато есть те, кто этим занимается профессионально. Один звонок, одна просьба, и всё будет сделано. Но Зак в Денвере и не обязан быть соучастником Мэтта в поиске приключений на задницу.       «Вот только вытаскивать тебя из очередной задницы — его работа», — напоминает Вей Фан.       — Всё хорошо? — заботливо спрашивает мисс Лэнс.       — Мигрень. В последнее время я плохо сплю. Всё нормально, — полуправдой отвечает Мэтт. Он замечает на себе косой взгляд Лиз, а когда она отворачивается, то закатывает глаза. Всё ровно так, как она и заявила накануне — ему не верят. Даже столь обычные слова подвергаются сомнению. Дальше будет либо хуже, либо Лиз смирится.       И всё же Мэтт улыбается, ведь вся проблема кроется в том, с чем он не собирается бороться — в любви. Лиз настолько переживает за него, что упорно ищет проблемы в его жизни. Она даже не догадывается, насколько близко иной раз бывает от правды. Надави она сильнее вчера, и Мэтт вполне мог расколоться.       «Это мило», — мелькает в голове Мэтта. Он тут же отмахивается от мысли, за которой тонкой нитью случайно проскальзывает довольно странный контекст.              На кухне Лэнсов снова оживлённо, прямо как раньше, когда они все были одной большой семьёй. Вопросы о новом доме, школе и семье льются со всех сторон, а хозяйка дома и две её помощницы накрывают на стол, пока Мэтт постоянно цепляется взглядом за отца Лэнса. Случившееся накануне на ярмарке и после неё сильно встряхнуло его: сон не шёл, мысли путались, а демон раз за разом цитировал речи гадалки, которые они уже вместе расшифровывали и обдумывали во время избиения груши в час ночи, слово парочка матёрых параноиков в крутом боевике.       Незаметно для окружающих Мэтт отключает звук и прячет телефон на полочку под обеденным столом. Зак и Компания наверняка опять шпионят. Им незачем знать, что он затеял, поэтому пусть подслушают женские сплетни, нежели взрослый разговор. В животе, помимо голодного урчания, разрастается ещё одна пустота, испуская в тело токсины страха.       Поймав на себе взгляд отца Лэнса, Мэтт тяжело выдыхает и кивком головы просит пастора выйти в коридор. Глава дома всегда отличался великодушием вместе с сообразительностью и сейчас легко понимает посланный знак. Ничего не говоря, Мэтт встаёт из-за стола и как бы невзначай идёт следом, по пути бросая взгляд на Сэма, с фанатичной серьёзностью занятого натиранием тарелок. От него всё ещё несёт скорым убийством, а сам он похож на взведённую пружину, в любой момент готовую лопнуть. До вылета осталось четыре с половиной часа. Нужно торопиться.       — Что-то случилось? — интересуется отец Лэнс, когда они оказываются в коридоре.       — Мы можем поговорить?       — Да, конечно. — Пастор расплывается в улыбке и подходит чуть ближе. — Что тебя тревожит?       — Не здесь. — Мэтт недоверчиво смотрит в сторону, откуда доносятся радостные женские голоса. Отец Лэнс понимающе кивает.       — Мы ненадолго прогуляемся, будем во дворе, — говорит он остальным и направляется к выходу.       Следуя за ним мимо кухни, Мэтт ловит на себе встревоженный взгляд Лиз. Наверное, в мире нет никого, кто бы так же переживал за него, как сестра. Даже пастор не дотягивает до настолько родного человека. Отцу, впрочем, тоже далеко. Остаётся только выяснить, насколько Лиз «родная» в понимании Мэтта. А для этого ему предстоит окунуться в самые глубины собственного сердца.       Куда бы это ни привело.       Поздний октябрь в Нью-Йорке встречает холодным вечерним воздухом да облачками пара, отголосками сирен пожарной машины, едва различимым гулом и тяжёлыми тучами. Растянувшись над городом, последние переливаются ярким пятном миллионов огней мегаполиса. Живого, неостановимого ни на секунду, постоянно растущего ввысь, словно стремящегося пронзить тучи очередным отполированным шпилем и пробраться выше них, к самим звёздам. Вряд ли в мире найдётся ещё один настолько оживлённый город, но даже в нём при желании можно отыскать тихое и уютное местечко. Лавочка на заднем дворе оказывается не самым лучшим вариантом для предстоящего разговора, но на фоне грядущего избирательность места разговора кажется неуместной.       — В чём дело, Мэттью? — интересуется отец Лэнс, присаживаясь на засыпанную опавшей листвой лавочку в беседке и застёгивая последние пуговицы пальто.       — Вы знали, что мой отец на год вперёд оплатил уход за могилой родителей? — не по теме спрашивает Мэтт и останавливается в паре шагов перед пастором.       — Да. Вы были на кладбище?       — Заглянули ненадолго. Почему вы не сказали? — В голосе ни капли претензии.       — Потому же, почему не сказал и твой отец, Мэттью. — Отец Лэнс тепло улыбается. — Когда такие вещи делаются от сердца, их не выставляют на глаза публики. Они не для этого. Порой деяние остаётся в тайне даже от тех, ради кого оное сделано. Но ты же не об этом хочешь поговорить, ведь так? — Отец Лэнс терпеливо смотрит в глаза Мэтта. — Это как-то связано с Элизабет?       — Увы.       — Расскажи, я выслушаю.       Пастор жестом приглашает присоединиться к нему на лавке. Мэтт колеблется, но всё же садится рядом, рассматривая дворик.       — Вчера был тяжёлый день: мы снова поссорились. Да, я виноват! То, что случилось вчера, итог бо́льшей проблемы. Сложной. После переезда в Денвер я думал, мы помирились. Всё было замечательно первое время. А потом появился Хиро.       — Её парень?       — На тот момент просто занудный одноклассник, который прилип к нам с первого дня в школе. До его появления проблем вообще не было, как мне казалось. Но мы были сильно заняты переездом, а потому на притирку не осталось времени.       — А потом ты вдруг перестал быть номером один в её жизни?       Мэтт удручённо кивает и роняет голову.       — Я этого не замечал. Наверное, просто не хотел. Почувствовал что-то, только когда они вдруг стали «парочкой». Но это только часть проблемы. Самый заметный симптом, я бы сказал. И вот спустя месяц я всё ещё толком не понимаю, что между нами происходит. Между мной и Лиз что-то не так, и я не могу понять, из-за какой причины все проблемы. Она отдаляется, отец.       — Если тебе не хватает её внимания, попробуй проводить с ней больше времени. Кино, парк, хобби?       — Мы ездили на базу отдыха. Прекрасный был день. А когда вернулись, словно ничего и не было. Я готов ради Лиз на всё. Буквально. Она… Мне сложно сказать, кто и что она для меня. До переезда я думал, что нынешняя жизнь сложная. В Денвере всё куда сложнее. Я совершал ошибки. Я делал вещи, на которые никогда бы не отважился, останься тут. А Лиз… Она мой стержень. Даже когда мы не разговаривали после похорон, она была той, из-за кого я не сдался. Хотя это было очень просто.       Мэтт рефлекторно потирает правое запястье. Ещё одна его тайна, едва не ставшая последним решением в жизни. Мэтт никогда не скажет, но именно отец Лэнс тогда остановил его, неожиданно вернувшись в пустой дом. Испугавшись, Мэтт не успел завершить начатое в ванне. На память о том дне до сих пор остались едва заметные шрамы, которые он прячет под браслетами.       — Каждое утро, видя её улыбку за завтраком, я понимаю, что выдержу всё. Даже если сегодня случится конец света. И защищу её, чего бы мне это ни стоило.              — Всем нужна опора в жизни. — Лэнс пожимает плечами. — Не удивлюсь, если Элизабет может сказать то же самое про тебя. Но о чём ты говоришь, Мэттью? У тебя проблемы в Денвере?       — Я привёз проблемы с собой. Да и как подсказывают более опытные в этом деле, от проблем мне не сбежать, пока я жив. Но это не то, о чём я хотел поговорить. Я люблю Лиз, отец. Очень. И меня ужасает, что я мог привязаться к ней сильнее, чем следует. Я почти уверен, что ревную, как тайно влюблённый сталкер. Это ненормально.       Резко заткнувшись, Мэтт испугано осматривается, но не видит никого, кроме внимательно слушающего пастора.       — Она моя сестра. Всегда ею была и останется. В душе я никогда не воспринимал её как сводную, как бы сильно мы ни ссорились. Мои возможные чувства делают наши отношения только сложнее, а все проблемные темы — ещё проблемнее. Но это же бред. Я не мог в неё влюбиться!       — Ну почему же сразу так категорично? Иной раз наши сердца — потёмки даже для нас самих. Та самая любовь может подкрасться незаметно и открыть давно знакомого человека с неожиданной стороны. У вас сложный возраст, вы многое пережили, долго не общались, а теперь ты иначе взглянул на Элизабет. К тому же никогда нельзя быть категоричным. — Отец Лэнс задумчиво чешет шею. — Может, это вовсе не то, что ты думаешь, а просто игра твоего воображения из-за резкой смены обстановки и появления в жизни Элизабет кого-то, кроме тебя. Элизабет стала для тебя единственным знакомым человеком в чужом городе, вот ты еще сильнее привязался к ней эмоционально.       — Вы меня не осуждаете?       — О чём ты? Нельзя осуждать человека за то, над чем он неподвластен.       Мэтт задумывается над его словами. «Неподвластен». А ведь действительно. Он ничего не может с собой сделать, если действительно испытывает те самые чувства к Лиз. Единственный возможный вариант — поступить точно так же, как Лиз поступила со своей тайной любовью в видениях Сары О’Хары. Отречься. Подавить. Заменить. Но кому от этого будет лучше?       — Знаете, а ведь когда появился отец, я хотел оставить её в Нью-Йорке. Но не смог. — Мэтт откидывается назад на лавочке и задирает голову к небу за сетчатой крышей беседки. — Хотел бросить, потому что чем дальше она от меня, тем для неё безопаснее. Но чем дальше она, тем я слабее. Какой-то совсем не смешной парадокс. Ну или я просто слабак и трус, неспособный позаботиться о себе без её присутствия. Я люблю её в каком-либо из смыслов этого слова, но не могу защитить от себя самого. Всё, что в моих силах, так это терпеть её заботливые нападки в попытке узнать правду и притворяться, что всё хорошо.       — А на самом деле?       Разглядывая тучи, Мэтт сам задаёт себе этот вопрос. Результат получает неутешительный.       — Всё плохо. Я постоянно вру ей, скрываю от неё многое. Вы должны понять, отец, есть вещи, которые мы скрываем во благо близких.       — Прожитые мною годы подсказывают другое. Чаще всего нам только кажется, что это во благо. На деле же ложью мы защищаем только самих себя. И оскорбляем близких, считая их недостойными быть рядом в трудную минуту. Я не знаю, что ты скрываешь от Элизабет, но просто представь её реакцию, если она вдруг всё узнает.       — Она разозлится, — без колебаний отвечает Мэтт. — Наверное, даст ещё одну пощёчину. И только потом покажет, что она в ужасе. Именно поэтому я и веду себя так. А мои действия разрушают наши отношения. Тут нет хорошего финала! Я не могу снова её потерять. Не могу. Но это сложно, отец. — Мэтт опускает голову и смотрит на пастора. — Мало того, что я от неё столько скрываю ради её же блага, так она от меня отдаляется из-за Хиро. Она ждёт от меня искренности, а я не могу ей этого дать.       — Тянуться к близкому человеку в незнакомой обстановке — нормально. Тем более учитывая ваш долгий разрыв. Элизабет не по годам проницательная девушка. Возможно, она чувствует недосказанность между вами и подсознательно не может ответить тебе взаимностью в той мере, как ты хочешь. Поэтому не вини её до того, как поговорите. Что именно мешает тебе открыться ей?       — Дайте подумать… Мешает? Правда. — Мэтт выдыхает, мысленно произнося эту самую правду. — Если я буду с ней по-настоящему искренним и извинюсь за смерть родителей, то снова разобью ей сердце. А я пообещал этого не делать. Поэтому я вру, недоговариваю, получаю пощёчины и выслушиваю нотации.       — Дело об убийстве твоих родителей ведь закрыто. А Тэд Касл мёртв.       — Будь я тогда твёрже, он бы не сдох так быстро. — Мэтт разочарованно вздыхает из-за упущенной возможности.       «Ну и зачем ты это ляпнул?»       Отец Лэнс задумчиво всматривается в лицо Мэтта, словно там скрыта подсказка к самой большой тайне человечества. Сам Мэтт молча наблюдает, как отец Лэнс медленно меняется, постепенно осознавая всю, как ему, наверное, кажется, картину трагедии. Мэтт не планировал этого, но Джинву наверняка предвидел нюанс маленькой исповеди и не предпринял никаких мер. Значит, хуже запланированного не будет.       — Думаете, это самое ужасное? — Мэтт усмехается и прекрасно видит, куда его завела попытка быть искренним за долгое время. Именно это его ждёт, если он даст слабину перед Лиз. Теперь остаётся только верить, что после всего вместе пережитого отец Лэнс не побежит в полицию. Мэтт снова усмехается, ведь с момента расправы над Каслом особо не полагался на веру. Видимо, церковь влияет сама по себе. — В моей жизни с похорон родителей есть вещи куда хуже убийства Касла. И именно из-за них я не могу полностью открыться Лиз.       Слова сами вырываются из груди, из-за чего Мэтт сжимает челюсти, пока отец Лэнс подходит к нему. Дверь, которую Мэтт только что по глупости приоткрыл, нельзя открывать ещё сильнее. Мэтт смотрит на человека перед собой и понимает, что тот ничем не отличается от Лиз — такой же близкий и важный. Нельзя его впутывать.       Чем дольше затягивается пауза, тем отчётливее Мэтт видит в глазах пастора понимание тяжести той тайны, что неожиданно свалилась на него. Мельчайшей крупицы того, что на душе Мэтта. А потом отец Лэнс осторожно обнимает Мэтта.       — Всё это время я молил бога, чтобы это был не ты. Бедный мальчик. Для твоего возраста ты слишком много на себя взвалил. Не знаю, сумеешь ли ты простить меня, что я был слеп к твоим страданиям. Я буду молиться, чтобы бог помиловал твою душу.       — Спасибо, правда, но со всеми моими грехами мне прямая дорога в ад. Хоия вряд ли я удосужусь библейского конца.       — О чём ты? — Отец Лэнс разрывает объятия и смотрит на Мэтта.       — Я говорил с мамой. А Лиз с отцом, хотя считает их встречу просто сном. Я участвовал в событиях, немыслимых в обычной ситуации. Я пережил столько, что это не списать на проблемы с психикой в переходном возрасте из-за смерти родителей. Я видел бога как вас сейчас, отец. И он совсем не похож на того, кому вы воспеваете молитвы. Вы мне не верите, понимаю. Но я могу доказать, что я не спятил. Хотя признаюсь, некоторое время упорно думал, что именно спятил. Скажите, как долго вы замаливаете свой «грех» за убийство девушки во Вьетнаме? Сорок лет? Вы облегчили её предсмертные страдания, но до сих пор чувствуете вину за тяжёлое, но безусловно правильное решение. Чем вам не доказательство, что столько молитв было сказано в никуда?       Пастор резко отступает на несколько шагов и заметно напрягается, сжимая кулаки. На фоне прохода в беседку его фигура выглядит агрессивно, но Мэтт ничего такого не видит благодаря опыту. Только страх.       — Откуда ты знаешь? Я никому не рассказывал.       — Чувствую. — Мэтт пожимает плечами и снова смотрит на небо. Он снова приоткрыл дверь, которую нельзя открывать дальше. Тайна за этой дверью куда разрушительнее, чем спрятанные под браслетом шрамы. — Раньше это было едва уловимо, но теперь чётко. Вы из-за неё стали набожным? Увы, я понимаю вас, сам назвал голос в своей голове демоном. Но ваш бог не помог ни вам, ни мне. Он не облегчил страдания той девушки, а возложил бремя на вас. Он также не отвёл мою семью от Касла и всего, что случилось после той роковой ночи. Он не помог ни вам, ни маме с папой, ни тем, за чьи страдания я отомстил.       — Я не понимаю. «Чувствуешь»? Как такое возможно?! — Пастор с вызовом наступает на Мэтта, но на полпути словно врезается в невидимую стену и поджимает губы.       «Ого!»       Мэтт тоже удивлённо смотрит на человека перед собой, который впервые за восемнадцать лет на секунду сбросил с себя ауру набожности, обнажив самого обычного Пола Лэнса.       — Чувствую точно так же, как разговор с умершим родственником, чтение эмоций или переписывание будущего. — Мэтт настежь распахивает дверь в одну из самых страшных тайн человечества. — На фоне всего этого моя сила возмездия над убийцами не кажется чем-то невероятным. Мир, о котором я говорю, совсем рядом. Не все мы плохие. Немногие убийцы. Но все прокляты силами, которые навсегда разрушают наши жизни. Кто-то из нас может быть вашим прихожанином. А с кем-то вы жили полтора года и не понимали, куда на самом деле я сбегал по ночам. Знаете, почему ФБР никак не может поймать Секущего Лица?       «Достаточно, Мэтт».       — Потому что они охотятся за обычным серийным убийцей. — Мэтт виновато смотрит на побледневшего пастора и скрывает лицо за субстанцией, в точности имитирующей титановую маску. — В этом и есть первопричина, почему я не могу рассказать Лиз всей правды. Всё несколько сложнее, чем до смерти избитый Тед Касл.       Втягивая субстанцию, Мэтт вздыхает, когда отец Лэнс дрожащими губами бормочет молитвы и держится за крест на груди. Мужчина медленно пятится, пока не натыкается спиной на столб беседки.       «Кажется, он ничего не понял».       «Ты сказал старику, что он просрал сорок лет своей жизни на секту фанатиков выдуманного мужика. Какой ещё реакции ты ожидал?»       — А я так и знал, что этим всё кончится, — ворчит Вей Фан, поднимаясь с лавки и разминая шею. Прочищая пересохшее горло, он останавливается перед оцепеневшим священником. Поздно понимает, что светящиеся глаза «бедного мальчика» не делают ситуацию лучше вылезшей из ниоткуда чёрной жижи на всю физиономию. Поэтому он ободряюще обнимает священника одной рукой и строит серьёзную мину.       — Твоего бога нет, старик. — Вей Фан не своим голосом ставит крест на карьерной лестнице старика. — Некому слушать твои молитвы. Говорю как тот, кто был в том районе примерно в то время и ни о каком чудо-мальчике не слышал. — Он говорит хрипловато и тяжело, изображая премерзкую тварь из самых опасных закоулков ада. Если бы тот существовал. — И уж поверь, за столько веков я бы точно узнал, будь твой бог реальным. Но ничегошеньки такого за две тысячи лет на моей памяти. — Покрыв палец субстанцией и удлинив его близко к истинной форме, Вей Фан стучит себя по виску. — Не пойми неправильно, я не имею ничего против вашей секты… службы и искренней веры, которая толкает вас на обет безбрачия и всякое такое. Особенно мне нравится ваше таинство исповеди. Отличная штука! Ты один из немногих христианских святош, которых я уважаю, кстати. Хотя мне не единожды доставалось от вашей крестовой братии. Так что успокаивайся, старик. — Вей Фан дружески похлопывает священника. — Не хватало ещё вызывать тебе скорую. Телефон в доме остался, короче.       Мэтт берёт пастора за ледяную руку и виновато улыбается.       — Простите, он бывает грубоват.       — Что сейчас было? Ты. Твои глаза, они…       — Ах да, кстати. — Вей Фан возвращается и слегка сжимает плечо священника. — Ты же понял намёк на таинство исповеди, да? Точно понял или опять всё прослушал? Моё существование и весь этот разговор вообще — более серьёзная тайна, чем передоз морфином умирающей от ран девчонки во Вьетнаме. Так что никому ни слова о том, что в Мэтте обитает «демон». Или что мы - Секущий Лица. Договорились? — Напоследок Вей Фан подмигивает.       — Ах… — Мэтт убирает руку с плеча пастора и отходит подальше. — Извините.       — Кто это сейчас был? Демон?       — Вот же скользкий болтун. — Мэтт накрывает лицо ладонью. — Он не демон, просто устаревшее прозвище. Это сложная и долгая история…       Мэтт настойчиво ведёт практически застывшего пастора за собой и помогает сесть на лавочку. Всё пошло хуже, чем он планировал. Гораздо хуже. Не стоило вообще ничего говорить, раз вся ситуация с Лиз насквозь пронизана Секущим Лица.       — Ты сказал «он», — мрачно замечает пастор через несколько минут тишины.       — Его зовут Лю Вей Фан.       «И это я ещё болтун?»       — Как оказалось, он всегда был со мной, с самого рождения. Но пробудился на похоронах родителей. Он подтолкнул меня к убийству Касла. Он сделал меня Секущим Лица. Вернее, мы оба Секущий Лица.       — Он заставляет тебя убивать людей?       — Ну… — Мэтт осматривается. Время идёт, и в любую минуту их могут хватиться. — Убийцы для него такая же необходимость, как для нас дыхание. Но он такой же заложник ситуации, как и я.       — Я совсем запутался.       Мэтт отворачивается от двора и смотрит на отца Лэнса. Уже не такого бледного, а руки больше не трясутся. На лице ещё виден страх, но в глазах всё сильнее плещется растущее любопытство от первого в жизни контакта с «божественным». Даже если этот контакт пугает до чёртиков.       — Моих родителей убил не Тед Касл. Есть один человек, способный видеть будущее и манипулировать событиями. Последние два года или даже больше он подстраивал все события в моей жизни. Он убил родителей руками Касла, чтобы превратить меня в Секущего Лица, а потом отправить в Денвер. Получилась такая последовательная цепочка событий, которые никогда бы не произошли без его вмешательства. Так что в каком-то смысле… это я во всём виноват. Потому что я изначально был целью…       — Господь всемилостивый.       — Да. Слушая его речи, у меня сложилось такое же впечатление. Вертит судьбами людей, разрушает семьи и всё это оправдывает высшими целями. Вот на что похожа моя настоящая жизнь, отец: сумасшедшие, мистические силы, ФБР и правда о смерти родителей. В тот день, когда я познакомился с отцом, на службе вы рассказывали про Секущего Лица. Признаюсь, было обидно. Не я выбрал этот путь, но я постарался придать ему смысл. Зло наказывается, а жертвы получают отмщение. Вы видите новости. И теперь понимаете, что я делаю. Но не представляете, что происходит в моей жизни на самом деле. Каждое утро я просыпаюсь со всем этим на душе, каждую минуту чувствую Вей Фана в груди, слышу его комментарии о своей жизни, знаю обо всех опасностях, трудностях. Рискую, убиваю, совершаю ошибки, оказываюсь в сантиметре от раскрытия личности миру. И каждое утро спускаюсь на завтрак перед школой, вижу Лиз и просто обнимаю её. Это всё, что я могу для неё сделать. Я хочу быть с ней честным, хочу быть настоящим! Хочу рассказать о маме, что её сон с папой не был сном. Но не могу. Не с таким секретом за спиной. Я не могу сказать ей правду, ведь это подвергнет её опасности. А другой правды она не примет. Но всю жизнь утаивать от неё Секущего Лица не выйдет. Однажды она узнает настоящего меня и узнает весь этот ужас. Мне страшно, что этот день настанет. Но ещё страшнее от её реакции. Как поступит Лиз? Испугается меня? Обнимет и пожалеет? Сколько ни думаю, не могу найти наименее ужасный из вариантов.       Мэтт не видит, но чувствует, как пастор приближается к нему, а потом кладёт руку на его плечо. Этот жест приносит странное, ранее незнакомое чувство поддержки. После появления Вей Фана никто не поддерживал его. Даже Зак, для которого мистика, преступный мир и убийства с самого начала их знакомства были в порядке вещей. Зак с семейкой Накамура просто его использует. Как и Джинву. Все «союзники» на самом деле только используют его. Мэтт всегда был один на один с той ношей, которую на него взвалил Джинву.       «Я тебе не ноша».       «Заткнись», — беззлобно отвечает Мэтт и выдыхает, отчего на душе становится немного легче.       — Я помню тебя совсем крохой, — говорит пастор. — Вся твоя жизнь прошла на моих глазах. За эти годы ты ни разу не разочаровал меня. Если не считать игнорирование Элизабет. Оказалось, на то у тебя были веские причины. Прости, что меня не было рядом, когда ты нуждался в помощи. Я слепой старый глупец. Я думал, что давал тебе время прийти в себя, но на самом деле просто не знал, как к тебе подступиться. По правде говоря, мне сложно понять, что именно я сейчас чувствую. Но Элис и Райан наверняка гордятся тобой. Потому что ты проходишь такие трудности в одиночку. Даже если считаешь, что рая не существует.       «Хорош сопли размазывать», — бормочет Вей Фан, когда Мэтт стряхивает слёзы.       — Не знаю, что ждёт тебя дальше. Правда не знаю. Но раз ты смог столько преодолеть, то ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. Не дай злу сломить тебя. Ты понял?       Мэтт смотрит на пастора, а тот отвечает фирменной улыбкой безграничной искренности и похлопывает по плечу, отчего становится ещё немного легче.       — Иди сюда.       Переборов мимолётную слабость, Мэтт снова оказывается в объятиях. Через секунду он сам обнимает пастора. Утыкается в его плечо и даёт волю эмоциям, которые сдерживал с похорон родителей. Оказалось, в нём скопилось куда больше боли, чем он представлял.       «Без комментариев».       — Ты сильный, Мэттью. Ты всё преодолеешь, — шепчет пастор, гладя Мэтта по спине. — А с Элизабет у тебя всё наладится, вот увидишь. Она умная девушка и знает, что ты желаешь ей только благо. Я попробую поговорить с ней и сгладить углы в ваших взаимоотношениях.       — Нет. Я сам справлюсь. Сэм… Сэм идёт, — тараторит Мэтт, спиной ощущая подзабытый смрад скорого убийства. Разорвав объятия и отойдя в сторону, он спешно приводит лицо в порядок. — Вы должны ещё кое-что знать, отец, Сэм… Сэм в беде.