Из тени демона

      Осторожное прикосновение обжигает щёку. Так же осторожно пальцы стряхивают слёзы. Мэтт нервно выдыхает и жадно вдыхает, боясь открыть глаза и увидеть… Что он увидит? Улыбку или ухмылку? Невиданный подарок судьбы или чью-то очередную издёвку над его жизнью. От разрываемых противоречий Мэтт впивается пальцами в ствол дерева, кроша кору и сдирая кожу в кровь.       — Открой глаза, сынок, — ласково просит мамин голос, а рука продолжает гладить по щеке, как маленького.       «Слушай внимательно. Уясни одну вещь — это твоя мать. Без шуток, издёвок, иллюзий и прочего. Как — потом объясню. Тебе дан уникальнейший шанс, так что не просри его из-за глупостей», — напутствует демон, когда Мэтт всё-таки открывает глаза.       Мэтт видит взволнованный взгляд матери, который быстро сменяется счастливой улыбкой. Всё напряжение вместе с желанием рвать и убивать моментально становится ничтожным. Едва устояв на дрогнувших ногах, Мэтт накрывает руку матери своей и прижимается к такой тёплой, мягкой ладони. Он изо всех сил сдерживает ком в горле, иначе заревёт, прямо как тогда, в морге.       — Ты так вырос.       Только теперь Мэтт замечает, что смотрит на неё сверху. В последний раз всё было ровно наоборот. Прошло так много времени. Тот мир, когда он был простым мечтателем о великом архитектурном будущем, сейчас кажется ему совсем несмешной шуткой. Наивной детской историей.       «Скажи ей».       — Я скучал, — выдавливает из себя Мэтт и сжимает маму в объятиях. — Я так скучал. Я так много хочу тебе рассказать. Столько всего произошло. Пожалуйста, прости, что из-за меня вы с отцом умерли. Это моя вина, я…       — Ни в чём не виноват, — с нажимом заканчивает Элис, вырываясь из объятий. Мэтт не находит сил перечить ей, только виновато тупит взгляд.       — Посмотри на меня, посмотри. — Взяв лицо Мэтта двумя руками, Элис силой заставляет его подчиниться и взглянуть ей в глаза. — Ты не виноват. Запомни в первый и последний раз и больше не смей об этом даже думать. Не смей расстраивать меня такими глупостями, иначе я узнаю, и тебе не поздоровится. Вместо того, чтобы корить себя, гордись собой. Понял? Ты стал таким сильным. Особенно здесь. — Она кладёт вторую ладонь на его сердце.       — Мне нечем гордиться.       — Да что это ты говоришь! — картинно удивляется Элис, из-за чего Мэтт краснеет, словно ему снова десять лет, а мама в очередной раз поймала на вранье. — Посмотри, кем ты стал, несмотря на всё, что произошло после нашей смерти. — Элис подходит ближе. — То, как ты преодолел все эти трудности — и есть то, чем нужно гордиться. Ты надломился, да. Но не сломался и в итоге стал лишь сильнее. Просто ты был слишком занят мнимым чувством вины, чтобы заметить. И у тебя нет того, с кем можно поговорить обо всём, что тебя тревожит.       — Я стал убийцей, — шепчет Мэтт, снова опуская голову.       — Я знаю. — Элис гладит его по щеке. — Я всё знаю. Всё. И кем ты стал, и почему. И что ты сделал с тем, кто убил меня и Райана. Я не одобряю, но и не осуждаю. Винишь себя за совершённую ошибку с Джастином Колли? Значит, ты понимаешь, что сделал ошибку. Это и есть возможность расти над собой, которая делает тебя сильным. Ты мог стать ужасным человеком, но взял себя в руки и стал больше, чем просто убийцей. Линчеватель, каратель, Секущий Лица — пусть люди зовут тебя как хотят, это не должно влиять на твоё мировоззрение. Разве что я бы прислушалась к словам Летописца. Подумай, ладно? Поэтому я горжусь тобой. Кто ещё, кроме моего сына, способен попасть в такую ужасную ситуацию и не сломаться? Хотя расскажи кому, что Секущий Лица стоит посреди ночи в лесу и льёт слёзы перед призраком — никто не поверит. — Элис грустно улыбается и кладёт голову на грудь Мэтта. — Особенно твой главный фанат.       — О ком ты?       — О Лиз, конечно же. Она ни за что не поверит, что ты Секущий Лица. Я не Пророк, но как по мне, ты правильно делаешь, отгораживая Лиз от своей второй жизни. Хотя однажды тебе всё же стоит рассказать ей. Тяжёлая правда лучше грязной лжи. Пока не поздно.       — Как бы я ни старался, я всё равно причиняю ей боль. Что бы я ни делал, из-за меня всё равно страдают хорошие люди.       Мэтт обнимает маму, как ещё недавно обнимал Лиз. Тепло её тела почти подавляет клокочущую в груди боль. Происходит всё взаправду или же это чья-то плохая шутка — ему уже плевать. В любом случае очень скоро всё закончится, и он вернётся в реальность, где родители мертвы, а он проклятый. Или это тоже сон?       — Кто-то всегда страдает. Это неизбежно, дорогой. Всем не помочь, а в погоне за помощью другим легко забыть о том, что иногда тебе самому нужна помощь. Но в твоих руках сила сделать так, чтобы страданий этого мира стало чуточку меньше. Если тебя так сильно гложет чувство вины перед Джастином Колли, то сделай так, чтобы его жертва стала первым и последним уроком в твоей жизни. Хотя ты уже это сделал.       — О чём ты? — Мэтт пытается отстраниться, но Элис продолжает обнимать его, прислоняясь ухом к его груди у сердца.       «Клуб».       — Именно, клуб. — Элис слегка кивает. — Ты помог той девушке, хотя мог просто пройти мимо, чтобы защитить себя. Теперь ты ставишь чужие жизни выше своей. Как мать я очень сильно против, чтобы ты так рисковал, но горжусь тобой ещё больше. Теперь, после вашего примирения, я вдвойне спокойна за Лиз.       — Я никому не дам её в обиду, клянусь.       — О, я заметила. — Элис усмехается. — Только не стоит убивать каждого, кто замышляет против неё что-то плохое, хорошо? Даёшь слово? — Элис отнимает голову от груди Мэтта и требовательно смотрит ему в глаза.       — Я постараюсь.       — Хорошо. Не подведи меня. Вы двое — всё, что у меня есть в этом мире.       Элис целует Мэтта в щёку и отступает. Мэтт пытается удержать её за руку, но она оказывается настойчивее.       — Присматривай за ним и не давай ему влезать в неприятности. И сам его не втягивай.       — За кем присматривать?       «За тобой, естественно. Я всё понял, мэм», — отвечает демон.       — Ты говоришь… с ним?       «Но хочу заметить, что ваш сынок — та ещё заноза в заднице. Так что кто кого тут втягивает в неприятности — большой вопрос».       — Ты знаешь о нём?       — Я всё знаю, — напоминает Элис с грустным лицом. — Мне пора. Поцелуй за меня Лиз.       — Постой! — Мэтт подаётся вперёд и хватает Элис за руку. — Один вопрос, пожалуйста. — Видя, что мама терпеливо ждёт, он продолжает: — То, что ты все эти годы говорила об отце — правда?       — Да. Тебя тревожат слова того человека о нём? — Элис смотрит в лес, где осталось тело Скотта. — Не дай чужому мнению повлиять на твоё собственное. Особенно если это мнение негативное. Возраст и близость смерти влияют на людей по-разному. Я помню Джая одним, ты знаешь его другим. Это разные люди. В конце концов вы с Лиз всегда можете вернуться к отцу Лэнсу, так зачем спешить? Просто дай Джаю шанс.       Фонарь за спиной Элис мигает, то погружая пространство во тьму, то ослепляя. Щурясь и прикрываясь от яркого света, Мэтт упускает маму из виду. Когда он снова смотрит на неё, то видит уже не её, а незнакомого полулысого седого старика, одетого во всё чёрное. Он него исходит странное, ни с чем не сравнимое давление, не свойственное обычным людям или встреченным Мэттом проклятым. Старик терпеливо ждёт чего-то, словно обмен местами с призраком для него обычное дело. На его лице же самое искреннее любопытство, которое Мэтт когда-либо видел в свою сторону. Словно не сам старик, а Мэтт тут диковинка.       — Кто вы? — спрашивает Мэтт.       «Явился-таки, — пренебрежительно говорит демон. — А я всё гадал, соизволишь ли. К чему это всё, старик?»       «Ты знаешь его?»       — Мы с Лю Вей Фаном старые знакомые, — говорит старик с хрипотцой и улыбается.       — Лю Вей…       — Да ёбаный в рот, — шипит Вей Фан, а субстанция вскипает во всём теле, местами просачиваясь сквозь кожу. — «Старые знакомые»?! — Он наступает на стоящего перед ним бога. — Ты каждый раз всё портишь! Вот и сейчас. Кто просил тебя раскрывать хлебальник? Танзин, Анна, Аджай, теперь Мэтт — каждый раз твоё появление всё портит. — Вей Фан указывает на него пальцем. — Аджай вообще проиграл тебе и лишился жизни. Хотя я мог помочь ему отомстить.       — Это был его выбор, если ты забыл. И я вернул его сына, как и было оговорено в условиях игры. К тому же я не соглашался на твои условия бессмысленной конспирации перед Мэттью.       — Не передёргивай, а? Хочешь и с Мэттом мне всё обосрать, организуя ему встречу с матерью? Ты хоть представляешь, каких трудов мне стоит быть его круглосуточным мозгоправом? Так теперь ещё и это. Проваливай!       — Нет.       Вей Фан притягивает субстанцию в правую руку и замахивается почти метровым лезвием, но останавливается. Грозно пыхтя, он раздумывает над своим положением. В итоге закатывает глаза и втягивает субстанцию обратно. Он хватает старика за грудки и роняет голову.       — Всё равно я тебя не убью.       — Нет.       — А вот запороть и так всратую жизнь — пожалуйста. За что мне всё это, а?       Вей Фан заглядывает в глаза бога мёртвых. От царящего в этих глазах спокойствия и даже безразличия становится ещё более тошно. Вей Фан отпускает старика и разваливается на ближайшей лавочке рядом с фонарным столбом.       — Нервы совсем ни к чёрту. Этот Пророк совсем меня задрал. Ты нахрена вообще припёрся? И зачем к Лиз отца привёл? — спрашивает Вей Фан, когда старик присаживается рядом.       — Встреча Райана Стикмана с дочерью была условием победы Джинву.       — Что ещё за азиат? Погоди. Смерть обыграли в его же игре? — Вей Фан удивлённо смотрит на бога. После утвердительного кивка в ответ он громко свистит. — А, ну теперь всё понятно. Дай угадаю: Элис Стикман не входила в сделку?       — Нет. Мне стало любопытно, насколько сильно будет отличаться встреча духа и избранника Пророка.       — И как? Утолил любопытство, любопытный ты наш? — Вей Фан ехидно посмеивается. — Поздравляю. Тебя не только обыграли, но ещё и поимели. Этот твой Джинву мастер манипуляций. Двое мёртвых по цене одного — это же надо, а?! Браво! — Вей Фан аплодирует в чёрное ночное небо.       — Он тебя не слышит.       — А, да, точно. Ты же ходячая глушилка для его сил. — Вей Фан кладёт руку на плечо Смерти и подсаживается ближе, а затем шепчет ему в ухо: — Ну, когда нашего короля манипуляций постигнет смертельное наказание за его подлые манипуляции самим богом?       — А сам ты сейчас чем занимаешься? — Смерть косо смотрит в ответ.       — Взываю к правосудию. — Вей Фан оскорблённо отстраняется. — Ты не понимаешь, это другое! Я не прав, что ли? Так зачем ты припёрся сам, старик? Только не говори, что соскучился по мне за последние сколько там веков? Лично я — нет.       — Хотел понять, что в Мэттью такого особенного, из-за чего Джинву выбрал его центром своего плана.       — Что за план?       — Он мне не рассказал, — говорит Смерть с некоторой запинкой. — И я не понимаю, что в Мэттью особенного.       — Забей. — Вей Фан откидывается на спинку лавочки и отмахивается. — Мы с тобой всеми мозгами в прошлом, а этот тип своими многоходовочками похлеще Стрэнджа будет с его четырнадцатью миллионами вариантов будущего.       — Кого?       — Ну Доктор Стрэндж, верховный… А, забей. Вообще не парься. Мне кажется, даже если ты сейчас пойдёшь и за шиворот затащишь Пророка на тот свет, по итогу последнее слово всё равно будет за ним. А Мэтт… Знаешь, у Яны с её бурными фантазиями были мыслишки, мол, нынешний Мэтт — лишь начальная стадия героя. И в какой-то момент Мэтт станет именно тем, кто нужен этому Джинву. Сам посуди, сколько дерьма произошло после убийства Юки — благодатная почва для внутренних метаморфоз. Ну а будет в итоге герой или злодей — тут уже как Джинву захочет.       — Герой, — уверяет Смерть.       — Ну и отлично. — Вей Фан пожимает плечами и разводит руками. — Теперь твоя божья душенька спокойна? Лично моя проклятая — да.       — Возможно.       — Вообще, угораю я с этого парня, — говорит Вей Фан, поднимаясь с лавочки и разминая звенящие от перенапряжения мышцы. — Одновременно поиметь и заебать Смерть — это высший уровень…       Вей Фан оборачивается и видит совершенно пустую лавочку. В ту же секунду ранее прекратившийся мелкий дождик обрушивается на него проливным ливнем.       — Ну, наверное, и хорошо, что последние слова ты не услышал.       Подойдя к столбу, Вей Фан наконец расслабляется, едва не теряя сознание. Мэтт же падает на колени и одеревеневшими пальцами хватается за столб. Некоторое время он озирается по сторонам, стремительно промокая до нижнего белья. Но сил хоть немного пошевелиться у него нет, словно последние несколько суток бежал марафон.       «Что?.. — Мэтту с трудом удаётся сформировать целостную мысль. — Где?..»       «Ушёл».       «Кто?.. Что произошло?»       «Ночь охуительных историй, вот что. Я тебе потом всё расскажу. Пошли труселя сушить. Хотя и рассказывать особо нечего».       — Кто это вообще был? — Мэтт встаёт и обнимает столб. Странное чувство чужого присутствия или взгляда полностью пропало. Лишь субстанция дрожит, сковывая и без того онемевшее тело. С непривычки остаётся стойкое ощущение, что дальше этого клочка света никого и ничего больше не осталось. А ещё жажда.       «Это был Смерть. Бог. Один из богов. Поэтому твоя мать была действительно ею, а не фальшивым наваждением».       — Разве о богах вообще хоть что-то было в книгах Беррингтона? — Пошатываясь на негнущихся ногах, Мэтт медленно шаркает обратно. Дождь и налипшие на лицо волосы застилают глаза, вместе с полумраком делая видимость почти нулевой.       «Ты прав. Ничего не было. Но Никто точно знают о них, если даже я знаю. Скорее всего, решили не публиковать подобную информацию даже для «своих».       — И что теперь?       Ответом становится трель в кармане. Мэтт не сразу реагирует на звонок, лениво достаёт чужой телефон и долго разглядывает его, вспоминая, когда и кого успел ограбить. И он ли ограбил.       — Это чьё?       «Так и будешь смотреть на чужой телефон? Сбрось уже и выключи его».       Мэтт нажимает на красную кнопку, но звонок обрывается на секунду раньше. Почти сразу приходит сообщение, от которого Мэтт снова оглядывается, но во всех арендованных домиках вокруг темнота. В этот момент телефон снова начинает звонить.       «Думаю, мы оба знаем, кому не терпится поболтать с тобой», — размышляет демон, когда Мэтт всё-таки отвечает:       — Алло?       — Поздравляю, — говорит с заметным акцентом незнакомый мужской голос. — Встретиться со Смертью и не умереть — дорого стоит.       — Что? Кто ты?       «Джинву».       — Джинву? — Мэтт останавливается и опирается о дерево.       — Вижу, эти двое тщательно следят только за своей тайной личности, а на чужую им всё равно. Верно, Лю Вей Фан? — шёпотом заканчивает Джинву с непонятной Мэтту интонацией, словно последние слова имеют двойное значение. И кажутся как-то смутно знакомыми. Он их слышал, но быстро вспомнить, где и когда, не удаётся.       «Вот же ублюдок».       — Да кто ты, чёрт возьми? — Мэтт от злости сжимает телефон и едва не раздавливает его. — Что за «Лю Вей Фан»?       — Тебе же сказали — Джинву. Но ты вероятнее знаешь меня как Пророка. Только телефон не сломай.       — Ты убил моих родителей! — Мэтт изо всех сил сдерживается, чтобы не закричать и не раскрошить телефон. Благо, субстанция опутывает пальцы, полностью парализуя их.       — Во-первых, я подарил им лёгкую смерть. Быструю. Во-вторых, их жертва поможет спасти сотни миллионов других жизней. Ну и в-третьих, благодаря их жертве вы с Лиз всё ещё живы. Сильно отличается от твоей однобокой трактовки, не правда ли?       — Что за хрень ты несёшь? «Жертва»? «Миллионы жизней»? Они мертвы из-за тебя.       — У тебя было время подумать. Есть идеи, почему я это сделал?       — Ты больной психопат, вот почему. Я найду тебя и прикончу.       — Вот в этом я сомневаюсь. — Мэтт слышит в голосе Пророка откровенную усмешку. — Если мой план пройдёт идеально, то не ты меня убьёшь. Не ты. А мой план пройдёт идеально.       — Что за план? — спрашивает Мэтт по подсказке демона.       — Надо же, первый здравый вопрос. Судя по всему, задан Лю Вей Фаном? Сразу видно, кто из вас двоих древний проклятый, а кто обиженный подросток.       — Лю Вей Фан? — Мэтт снова слышит этот странный набор слогов и чувствует вибрацию субстанции. Он сводит брови и мысленно повторяет последние слова Пророка.       «Ты?..»       «Я, — отвечает Вей Фан. — Соберись. Вытяни из него столько информации, сколько получится. Попсиховать ещё успеешь».       — Долго до тебя доходит, — продолжает Пророк. — Обычно ты более сообразительный. Это последствия долгого пребывания на второй роли? Хотя не отвечай — мне плевать. Ответь лучше вот на что: с кем ещё ты виделся, помимо Смерти? Ты никогда никому не рассказывал об этой ночи.       — Пошёл нахер. О каком плане ты говорил?       — Да… — на своей волне продолжает Пророк. — Я всегда был уверен, что кроме Смерти и меня, ты поговорил с кем-то ещё. Недостаточно радикальным, чтобы это стоило так упорно скрывать, но достаточно важным. Личным. И знаешь, я, кажется, понял. Смерть устроил тебе свидание с мамой, да?       — Катастрофа, — говорит Пророк, когда Мэтт замахивается телефоном, чтобы швырнуть его куда-нибудь подальше. — Грядёт катастрофа. Наши миры столкнутся. И это даже близко будет не так, как в прошлые разы. Вспыхнет всё. В зависимости от варианта будущего, погибнет от пары миллионов до пары миллиардов. И это неизбежно, сколько бы вариантов будущего я ни смотрел, сколько раз бы ни предотвращал катастрофы. Можно только изменить детали, но полностью предотвратить грядущее — нет. Хотя я не сразу это понял. Ты должен был умереть, кстати. Смерть тебе не говорил? Авария, несколько месяцев комы и в итоге отключение от аппаратов. От нервного срыва твоя мать покончила с собой. Райан нашёл утешение на дне бутылки и стал одной из жертв катастрофы. А Лиз пошла по стопам Колли, если можно так сказать: секс, наркотики, выкидыш, третий передоз последний. Вся ваша семья и без моего вмешательства погибла бы. И кстати, Джай послал Элис, когда та пришла к нему с просьбой помочь с твоим лечением. Он тогда ещё не знал, что у него рак, а единственный наследник в итоге умрёт. Когда я стал искать способы предотвратить очередную катастрофу, ты случайно избежал аварии и с тех пор заинтересовал меня. Ты целеустремлённый, упрямый и безжалостный. А из-за того, что я не слышу ваши с Лю Вей Фаном разговоры, чересчур непредсказуемый. Чем больше я изучал варианты твоей жизни, тем больше поражался. И так ты стал тем, благодаря кому я могу спасти огромное количество жизней. Принеся в жертву твоих родителей и направив тебя по нужному пути. Ты не герой, Мэтт. Не избранный. Но в твоих руках будущее и жизни сотен и сотен миллионов. Ради этого стоит бороться, не правда ли?       — Какая невероятно бредовая история, — медленно проговаривает Мэтт, вкладывая в каждое слово всё своё отношение к происходящему.       «А как по мне, всё довольно складно и логично», — рассуждает Вей Фан.       — Как мне не понять, каково жить с чокнутым древним стариком в голове, так и тебе не понять жизнь с миллионами вариантов будущего в голове.       «Кого этот сопляк стариком назвал?»       — Будь у тебя шанс спасти большинство, пожертвовав меньшинством, ты бы тоже называл это бредовой историей?       — Уж точно не стал бы играть чужими судьбами и жизнями.       — Будь по-твоему, сейчас тело твоей так любимой сестры доставали бы из помойки, а её отец был бы слишком пьян, чтобы узнать в полусгнившем трупе родную дочь. А ты бы червей кормил по соседству с мамочкой. Таков мир без моих игр. Вернее, лишь крошечный кусочек. Твоему уму просто не под силу воспринять то, сколько катастроф я уже предотвратил, сколько жизней было спасено. Но вечно так продолжаться не может. Недавно я снова сыграл и поставил свою жизнь на кон. Завтра, когда вернётесь домой, загляни в мусорное ведро в комнате Лиз и всё поймёшь.       — Не смей её в это впутывать. — Вей Фан снова не даёт Мэтту раскрошить телефон.       — Поздно. — Пророк смеётся. — У меня на неё очень большие планы. Наверное, даже больше, чем на тебя. Никогда не сравнивал вас двоих. И отказываться от твоей пока ещё сестры я не намерен. Если надумаешь мне мешать, то я сразу разочарую — не выйдет.       — Будешь меня шантажировать, угрожая Лиз?       «Я один услышал, как он сказал ''пока ещё сестры''? Какого дьявола этот азиат задумал сделать с нашей Лиззи?»       — Мне не нужно тебя шантажировать. Ты и без шантажа будешь делать ровно то, что мне нужно. Даже думая, что делаешь это вопреки мне. Будущее забавно работает, не правда ли? Иногда одно неосторожное событие может рассыпать годы подготовок и привести к ужасным событиям. А иногда почти ничего не надо делать, и события встают ровно так, как тебе надо.       — Я освобожусь от тебя, вот увидишь.       — Да пожалуйста. Могу даже подсказать, когда именно. Хочешь? — Мэтт молчит, а потому Пророк продолжает: — Сингапур. Башня «Близнец». Она даже пока, как идея, не существует, так что можешь не бежать заказывать билет на самолёт. Однажды ты окажешься там на верхних этажах и увидишь самого родного, самого важного и бесконечно чужого для тебя человека. Это твои слова о ваших взаимоотношениях, если что. В тот момент, когда вы встретитесь взглядами, моя власть над тобой закончится. Даю слово.       — Пошёл нахер, — повторяет Мэтт. — Ты лжец и социопат, вынуждаешь людей делать ужасные вещи и страдать. А всё это дерьмо прикрываешь хренью о победе над катастрофой и спасением большинства жертвой меньшинства. Ты убил Юки Накамура — ребёнка. На такое способны только полные психи. Сколько ещё детей ты убьёшь?       — Много.       — Так что честность — не про таких людей, как ты.       «А я бы лучше записал сразу на всякий случай. Какая там башня?..»       — Думаешь, я тебе поверил?       — Конечно, поверил. — Пророк снова смеётся. — Иначе почему ты поднимался на верхние этажи так много раз, надеясь как можно скорее покончить с моим влиянием? Давай договоримся тогда так: я продолжу присылать тебе подсказки, а ты уже сам решай, как поступать с ними.       — Думаешь, я настолько тупой? Своей «подсказкой» ты направишь меня именно туда, куда тебе надо. Он был прав, когда говорил, что с тобой невозможно тягаться.       — Лю Вей Фан часто прав. Тебе достался жестокий, кровавый, но крайне мудрый наставник с огромным жизненным опытом. Цени это. И не забудь помыть обувь, когда вернёшься, иначе все вложенные труды в эту ночь окажутся бессмысленными. До встречи. Тебе предстоит ещё очень длинный путь, прежде чем ты выбьешь мне два зуба. Пусть для тебя это будет хорошим стимулом быть хорошим мальчиком.       — Жаль, что не все, — бормочет Мэтт, когда смартфон извещает о конце звонка. Используя субстанцию, он крошит устройство, стряхивая осколки в ближайший куст.       «С полной любовью и заботой об экологии столь чудного места: там трупы разбрасываешь по деревьям, тут тяжёлыми металлами землю удобряешь. Хочешь пополнить свой клуб антифанатов ещё и экошизиками»?       — Ты как-то чересчур спокоен последние полчаса.       Размышляя, Мэтт продолжает ковылять вперёд с надеждой, что дождь не смоет едва ощутимые мистические нотки смрада убитого ранее Скотта. Иначе он будет блуждать в ночи под дождём до самого рассвета.       «А что ты предлагаешь? — спрашивает Вей Фан. — Можно бегать по округе без трусов и орать, что всё пропало, ты пожизненный раб гиперактивного социопата с синдромом бога. Ну или топать ножкой по луже, как тебя всё достало. Сам его слышал: вся твоя семья могла умереть. Теперь хотя бы вы с Лиз живы. А я избежал участи полгода торчать запертым в теле коматозника».       «Неужели ты ему веришь?» — Мэтт переходит на мысленное общение, поскольку от затяжного охлаждения зубы сводит неконтролируемая судорога.       «По моему опыту ложь для манипуляции — как наркотик. Она даёт резкий прирост мотивации, но в случае разоблачения несёт катастрофический обратный эффект. Здесь же горькая правда, которую невозможно узнать на самом деле. Ну разве что разыскать старика и у него спросить. Оно тебе надо?»       «Я вас всех ненавижу», — признаётся Мэтт, различая очертания арендованного ими домика.       «Как говорится, в семье не без урода. В случае с проклятыми в семье все уроды. Святые среди нас не задерживаются, Мэтт. Такова наша доля».

***

      Стоя под дверью в комнату Лиз, Мэтт читает новости о найденном на турбазе под деревом изувеченном трупе официанта. К счастью, Мэтту удалось сослаться на плохое самочувствие и увезти семью обратно в город до того, как нашли Скотта. Журналисты и местные никак не ассоциируют покойника с Секущим Лица. А вот появление Батлера на одном из фото с места событий напрягает — тот точно обнаружит связь Мэтта с официантом.       Размышляя над умственными способностями детектива-эмпата, Мэтт прислушивается через едва заметную щель к сборам Лиз перед походом в ванную. Когда она скроется, у него будет время добраться до мусорной корзины, о которой говорил Пророк. Вопреки нежеланию идти на поводу, интерес и интрига перевешивают. Скорее всего, именно это он и подразумевал, говоря, что Мэтт всегда всё делает согласно плану. А раз так, то нет смысла терзать себя муками совести. Хотя всё чаще становится противно от собственного бессилия вырваться из-под чужой воли.       «Всё же мудрость лучше всего развивается на собственном опыте, да? — спрашивает Вей Фан. — До вашего разговора ты не хотел мне верить. Ничего, пять стадий принятия быстро пройдут. Просто почаще мечтай о выбитых зубах этого урода и живи дальше».       Услышав заветный звук щеколды, Мэтт убирает телефон и подходит ближе. Ждёт ещё немного, после чего приоткрывает дверь. Полупустая корзина под рабочим столом сразу притягивает к себе взгляд. Всё ещё сомневаясь в правильности своего поступка, Мэтт заходит в комнату Лиз.       Первым делом он вытягивает мусорную корзину из-под стола и кидает туда заранее подготовленный смятый лист со своими заметками по английскому языку. Как он мог там оказаться — Мэтт до сих пор придумывает объяснение в надежде, что не придётся додумывать. Мусора в корзине не очень много, в основном это фантики от конфет и вскрытые упаковки от интернет-заказов. Среди разнообразного мусора Мэтт замечает ещё один смятый лист бумаги, помимо своего. Разгладив его, он бегло пробегает глазами по хаотично и бессистемно составленному от руки списку с датами, чтобы понять — именно об этом говорил Пророк и предупреждал Зак о Лиз.       Поднявшись на ноги, Мэтт внимательнее разглядывает текст. Лиз копает под него. Или как минимум копала, раз лист оказался в мусорном ведре. Она записывала все известные ей случаи его странного поведения, пропаж, смены мнений. Так, она не знает, как долго у Мэтта был первый урок с Рэйчел и где он был после занятий. Почему он поменял мнение о Колли, кем был мужчина за рулём его машины в ночь встречи с Заком и где пропадал Мэтт на следующую ночь. На первый взгляд ничто не указывает на связь с Секущим Лица. Именно на первый взгляд. Но стоит лишь провести параллель между «странными событиями вокруг Мэтта» и «активностью Секущего Лица», как вырисовывается достаточна чёткая закономерность, от которой можно прийти к совсем неожиданным умозаключениям.       К счастью для Мэтта, Лиз либо недостаточно умна, либо слишком далека от темы Секущего Лица, чтобы соединить две практически параллельные хронологии в одну цельную картину.       «Либо она тебя слишком любит, чтобы видеть в любимом братишке кровожадного серийного психопата, в полночь разбрасывающего по деревьям трупы её сталкеров».       Краем глаза Мэтт замечает движение в комнате. Сначала на глаза попадаются босые ступни и тонкие лодыжки. Он скользит взглядом выше, к широким бёдрам, скромным бежевым трусикам, по подтянутому животу и упирается в покрытую мурашками грудь с более тёмными сосками и родинкой с внутренней стороны. На этом взгляд Мэтта останавливается. Он уже много раз видел и даже трогал женскую грудь, однако в этот раз она выглядит совершенно иначе. Он не может понять, чем именно увиденное притягивает и одновременно отталкивает.       «Вселенная вызывает Мэтта. Ау», — зовёт Вей Фан. Через секунду одновременно с визгом что-то тяжёлое прилетает Мэтту в лоб. Сквозь подозрительный хруст в месте удара и залпы салютов в голове он слышит хлопок двери ванной. Хватаясь за стол, он избегает падения и встряхивает головой. Чем только усиливает боль. Смотрит под ноги, где валяется треснувший стеклянный флакон с каким-то цветным порошком.       «Получать по роже для вас двоих входит в традицию, как я погляжу. Вовремя я догадался, не благодари», — совершенно спокойно размышляет Вей Фан, когда Мэтт кривой походкой уходит прочь. Придерживаясь за стены, он останавливается, только когда оказывается в собственной комнате.       «С тобой всё нормально?» — спрашивает Вей Фан, когда Мэтт ошарашенно разглядывает вид из окна.       Вместо потемневших крон деревьев и блеклых осенних оттенков он видит округлые линии, ложбинку, розовые соски и почему-то особенно притягивающую милую родинку. А ведь Мэтт даже не подозревал о ней.       «Да какого чёрта ты тут как контуженный думаешь? Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты только что впервые увидел голую женщину».       — Заткнись…       Мэтт падает в кресло и закрывает лицо ладонями, роняя на пол случайно прихваченный с собой мятый лист бумаги.