Еда во время чумы

Подхватив тарелку, он скрылся в кухне, мимолетно сказав что-то собаке, отчего по полу немедленно застучал хвост, а когда появился снова, то нес в руках небольшое овальное блюдо и керамическую форму, которую обычно использовал для лазаньи. - Смотри, что тут у нас… - Это я знаю! - я кивнул на ломтики поджаренного хлеба с мелко нарезанными помидорами и листиками базилика. - Это брускетта. - Угу. А это... Рядом с брускеттой расположились золотистые, хрустящие даже на вид треугольнички. - … это “mozzarella in carrozza”. - Чего моцарелла? - В карете, - он улыбнулся. - “Моцарелла в карете”. Кладешь сыр между кусочками хлеба, обмакиваешь во взбитых яйцах и быстро на сковородку - раз!.. - Вкусно? - Пальчики оближешь. - Ладно. А тут что? - А тут - баклажаны с пармезаном, типичная неаполитанская закуска. В принципе, типичная даже для всей Кампаньи. - Как называется? - По-итальянски? - переспросил он. - Parmigiana di melanzane. - Пармиджана ди меландза́не. - Твое произношение становится все лучше и лучше... - Любое произношение хорошее, - невозмутимо заметил я, - по сравнению с твоим датским. И, пока он не успел отреагировать, поскорее схватил и прижал к себе тарелку с брускеттами. Он засмеялся. - Ладно, это мы запомним. Наказать тебя я всегда успею. - Угу, - я поерзал. - С чего начнем? - С брускетты. Бери. Я подхватил кусочек, принюхался. Терпкий запах чеснока щекотал ноздри, вплетаясь в обволакивающе-уютный аромат теплого хлеба и оливкового масла, оттененного кислинкой помидора и базилика. Рот немедленно наполнился вязкой слюной, в предвкушении я сглотнул. - Подожди, я налью тебе вина, - спохватился он. - А пиво есть? - Есть, но его можно с горячим, если захочешь… Сюда лучше вино. Он привстал, снял с диванного подлокотника бутылку, показал ее мне. - Белое? - стараясь не звучать разочарованно, спросил я. - Да, и не надо морщить нос, - он фыркнул. - Я белое как-то не очень… - Оно совсем не кислое, вот увидишь, - мельком оглядев этикетку, он крутанул винтовую крышку, втянул носом воздух у горлышка. - И не терпкое. Скорее даже фруктовое… - Разве у вина не должна быть нормальная пробка? - Нормальная - это какая? Он наклонил бутылку, и в бокал побежала прозрачная жидкость легкого желтоватого-соломенного оттенка. - Не знаю, - я пожал плечами, - нормальная. Пробковая?.. Удерживая бокал за ножку, он провернул его вокруг оси, посмотрел на свет. - Сейчас делают отличные силиконовые, - чуть взболтал, высвобождая ароматы, понюхал у самой кромки бокала. - Они “дышат” и, кроме того, не подвержены гниению. А что касается винтовых крышек… Взяв немного вина в рот, он подержал его там, поперекатывал несколько секунд, затем удовлетворенно кивнул и проглотил. Разлил по бокалам. - Что касается винтовых, то они для некоторых сортов даже лучше пробок: ими часто закрывают те вина, которые от времени теряют вкус и поэтому не хранятся долго. Им циркуляция воздуха противопоказана. Держи. Я сделал небольшой глоток. Вкус был освежающим, чистым, каким-то прохладным и, как он и обещал, совсем не кислым. - Что это? Я не очень разбираюсь в таком… - Называется “Фраскати”, - он выпил немного сам. - Вообще-то оно из-под Рима, но Нана иногда его покупала - для взрослых, разумеется. Я как-то увидел в polet* бутылку, вспомнил… Взял попробовать. - Оно такое… Я потер языком небо и щеки внутри, облизал губы. - Что-то цитрусовое, нет?.. - Да, и орех еще. И, кажется… Чуть поведя головой в сторону, он снова принюхался. - Кажется, мед. - Неплохо, - я глотнул чуть-чуть. - Вот и замечательно, - улыбнулся он. - Теперь давай есть. Брускетту обратно я так и не положил, и по нагретым кончикам пальцев лилось теперь нежное, приятное тепло. С уютным хрустом хлеб разломился во рту, язык обволокла маслянистая, сочная субстанция с легким пряным вкусом чеснока, специй и чуть сладковатого свежего базилика. - Ммм, - сказал я глубокомысленно. - Ммм, - повторил он, откусывая. Потом прожевал, подобрал с колена упавший кусочек помидора, задумчиво посмотрел на ломтик в руке. - Я так хорошо это помню… - Что? - Как Нана их делала. - Брускетты? - Да, и прошутто с дыней тоже, - он мягко улыбнулся. - Это для меня, знаешь… Лето. - Ты же, наверное, у них только на каникулах был? - спросил я. - Угу. Иногда, если было слишком жарко, она готовила к обеду только это - брускетту и прошутто. И мы ели на кухонном балконе, в самый знойный полдень там всегда была тень. Я с сожалением осмотрел остаток своей брускетты и немедленно засунул его в рот. - Это, наверное, не слишком сложно - их делать? Мы могли бы сами?.. Почаще... - Совсем просто, - дожевывая, он кивнул. - Берешь хороший хлеб - лучше чиабатту или, например, багет. Сначала чуть подсушиваешь, потом поджариваешь. Потом натираешь чесноком и оливковым маслом - самым лучшим, какое только есть. Это классический вариант. - И помидоры… - Да, Нана тоже всегда их сверху выкладывала. Они были такие, - он чуть посжимал пальцы, словно вспоминая на ощупь, - мясистые… Тяжелые, будто ни одной пустой полости внутри нет, только сок и алая мякоть. А пахли как!.. Мы могли их... - Подожди, - прервал я его, - у тебя вот тут… - Где?.. Он вслепую смахнул с лица невидимые крошки. - Все? - Нет, еще вот здесь, - я потянулся вперед и с чувством вылизал его губы, отдельно задержался на крошечной заплатке на нижней и тоненьких морщинках в уголках. Он довольно замычал и заулыбался. - Теперь лучше. - Спасибо. Промочив горло, я выразительно глянул на блюдо. - Что у нас дальше? - Дальше у нас моцарелла, - сказал он, поворачивая его так, чтобы мне было удобнее брать. - В повозке? - В карете. Еще вина? - Нет, спасибо, у меня пока есть. - Так вот, “в карете”. - Тоже Нана делала? - Да, это тоже местное, типично неаполитанское. На тот случай, если у тебя вдруг завалялось много моцареллы. - А кстати, - я вдруг вспомнил, - откуда у нас это все? - Что - все? - Ну все эти продукты. Когда ты успел все это купить?.. И где? В “Меню”*? Он поднял глаза вверх, к потолку, сжал губы и напустил на лицо выражение нашкодившего пятилетки. - Не совсем. - А где тогда? - В ресторане. - Так он же закрыт… - Угу, - промурлыкал он, возвращаясь ко мне смеющимся взглядом. - Подожди-ка… Подожди… Все с тем же шкодливым видом он схватил с тарелки ломтик хлеба, откусил и радостно зажевал. - Ты что, обокрал ресторан собственной матери?! - пораженно воскликнул я, а потом констатировал: - Ты обокрал ресторан собственной матери. Не переставая жевать, он кивнул. - Он все равно закрыт. Это была последняя партия перед карантином, и я подумал… - Что ты подумал, расхититель чужих холодильников?! - Я подумал, - он с чувством облизал пальцы, - черт, как вкусно… Нет, я вспомнил, как Нана говорила, что еду нельзя выбрасывать. И подумал, что она огорчилась бы, узнав, сколько отличных итальянских продуктов пропало даром. - И ты решил не огорчать Нану, - заключил я. - Именно, - с хитрой ухмылкой он взял свой бокал за ножку, опять немного поболтал содержимое, отпил, с чувством причмокнул. - Понятно. Вот она обрадовалась бы. Я тоже взял в руки сырную “карету”. - А Сив-то в курсе? Какой ты хороший и добрый мальчик?.. - Конечно, - он тряхнул головой. - А как же. Я все ей рассказал, она не возражала. - До или после? - Кхм… что?.. - Рассказал, спрашиваю, до или уже после того, как обчистил? Глядя на его лицо, я едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. - Немедленно, как только подвернулся подходящий момент, - фыркнул он, пряча нос в бокале. - Угу. - И, кроме того, я подумал: как знать, удастся ли мне еще раз все это попробовать. Учитывая, что вирус особенно опасен именно для людей... постарше… - Для старых людей, Холм. Для старых людей. - Не будем придираться к формулировкам, - смеясь глазами, он выставил вперед ладонь, жестом призывая перестать спорить. - Для старых, постарше… какая, в сущности, разница… Я с пониманием покивал. - Нет, ну если в сущности… Тогда, конечно: никакой. Хорошо, что ты впрок всего наготовил - глядишь, и на поминки после твоей трагической кончины останется. Он снова фыркнул и подтолкнул ко мне блюдо. Взяв сырный сэндвич, я с удовольствием его оглядел. Он тоже был еще теплым, но как-то по-другому, словно жар шел изнутри, а не по поверхности, как с брускеттой, и гораздо более масляным на ощупь. Аромат от него исходил просто умопомрачительный. Я откусил - хрустящее, с золотистой корочкой снаружи и нежное, фарфорово-белое, истекающее соком внутри. По языку сразу поплыл уютный сливочный вкус расплавленного сыра с легкой цитрусовой ноткой. - Нана вас определенно баловала... - В этом смысле - да, - он мягко усмехнулся. - Как все итальянцы, она была четко уверена, что самое главное в доме - это вкусная еда. И, ты знаешь… в чем-то я с ней согласен. - Мда?.. Он подхватил ломтик себе, откусил немного, с задумчивой улыбкой пожевал. - Мое первое воспоминание о ней… Мне было лет пять, может?.. Или чуть больше?.. Не знаю. Помню утро, раскрытые окна на кухне, с улицы шум и гам… Клаксоны, выкрики, смех… Я улыбнулся: в памяти встали картинки моего собственного знакомства с Неаполем. - Самое первое лето у них, все такое незнакомое, непривычное, непохоже на дом… Какая-то чужая бабушка, я ее совсем не знаю - зачем мне она, у меня есть своя бабушка… Он негромко рассмеялся. Повинуясь какому-то импульсу, я протянул свободную руку и погладил его по щеке. - А быстро вы с ней заговорили? - спросил я. - В каком смысле? - По-итальянски. Быстро? - Не знаю, - он пожал плечами, - я даже не заметил. Но я хорошо помню первое слово, которое выучил. - Какое? - Это было как раз в тот день, когда мы приехали. Утро, лето, звуки улицы… Шум миксера. Она взбивала крем в большой миске, а я наблюдал с безопасного расстояния, от порога. - Боялся, вдруг она на тебя накинется? - Итальянские бабушки могут, - озорно хмыкнул он. - Как схватят - и давай целовать!.. - Ясно. И что? - В какой-то момент она повернулась ко мне и что-то сказала - что-то совсем не страшное, даже ласковое. Он вздохнул и улыбнулся - тихо и тепло, внутрь себя, в прошлое. Нане - тогда еще высокой - гораздо выше его самого, стоящей у раскрытого окна и взбивающей что-то миксером. - Отцепила венчик, чуть-чуть потрясла и протянула мне. - И ты, конечно, сразу радостно побежал!.. - Нет, - он засмеялся. - Я долго сомневался - наверное, целую минуту. Думал, вдруг это ловушка? Кто ее знает, эту незнакомую бабушку?.. Она вон и говорит как-то непонятно. - Но ты себя переборол… - Ага. Подумал, что если это все же действительно ловушка, и она приманивает меня, чтобы цапнуть за руку и утащить в подземелье - как в сказке, тогда укушу ее, вырвусь и убегу. Вот такой план у меня был. Я засмеялся вслед за ним. - Отличный план. - Да, только все оказалось значительно проще: цапать меня никто не собирался. Нана протянула венчик, кивнула на него и сказала: “Buono!” Вкусно. Так я выучил мое первое итальянское слово. - Правда было вкусно? - О, ты себе не представляешь, - он поднял глаза к потолку и с мечтательной улыбкой покачал головой. - Это было… как попасть в Леголэнд*. Или даже лучше. Она всегда потом, когда делала тирамису, давала нам облизывать венчики - мне и Дани. Господи, как это было вкусно!.. - Могу себе представить, - усмехнулся я. - Ты стоишь, держишь его перед собой… как мороженое. Медлишь лишнюю секунду… Он зажмурился и, не сдержавшись, сглотнул - как наяву почувствовал тот самый главный вкус своего детства. - А потом - раз! Наперегонки!.. Скользишь языком по проволочкам, как можно скорее собираешь с них - с хлюпаньем, с причмокиваниями, ноги сами собой пританцовывают… Крем гладкий, атласный, и в то же время воздушный, легкий - так бы и упал в него лицом, как в подушку… А сладкий! Такой сладкий, что от счастья хочется плакать… - И все руки, конечно… - Да, - он засмеялся. - Их облизываешь тоже!.. Ну а лицо нам уже Нана вытирала мокрым полотенцем. - Правда? - Говорила: “Что за грязнули?! У всех внуки, а меня поросята!..” - Я, конечно, не Нана, - глубокомысленно заметил я, - но где-то я ее понимаю… - Да, иногда я думаю, - подхватил он тут же, - что, если бы вы были одного возраста, то прекрасно смотрелись вместе в парке: вам всегда было бы, о чем поворчать. И, перед тем, как я успел сказать что-то потрясающе остроумное, продолжил, двигая ближе керамическую форму: - Но пока ты еще не состарился, рекомендую попробовать это. - Баклажаны? - Угу. “Пармиджана” - блюдо, которое делается с сыром пармезан, называется пармиджана. - Выглядит ничего так. - Это очень вкусно, вот увидишь, - пообещал он. - Баклажаны она тоже частенько делала, Нана. У нее даже был “свой” продавец на рынке - у него они были, видимо, самые лучшие... Вообще, надо сказать, что еда у них всегда была очень сезонной. - Это как? Я протянул вилку ему, взял себе. - Это значит, что ешь то, что созрело к этому моменту. Еда должна быть свежей - это основное правило. Поэтому, кстати, они и проводят так много времени на кухне: все должно попадать на стол немедленно от плиты. И никаких тебе полуфабрикатов. - Что, даже без замороженной пиццы? - невинно поинтересовался я, зубчиком вилки осторожно пробуя содержимое. - То есть цивилизация коснулась их в незначительной степени, я правильно понимаю?.. - Тебе повезло, что мы сейчас далеко, - сообщил он, деловито кивая. - Если бы мы были в Неаполе, даже в карантине, тебя обязательно кто-нибудь услышал бы. И через пять минут под нашими дверями стояли бы карабинеры вместе с военной полицией. Даже малейший намек на то, что итальянская кухня не самая лучшая в мире… это преступление. А уж сравнение с замороженной пиццей - так вообще государственная измена. - А ты, я так понимаю, стоял бы в стороне и смотрел? - Нет, почему… Я собрал бы твои вещи и документы. И тепло простился бы с тобой у порога. Я засмеялся. - Ты же понимаешь, - продолжил он в том же тоне, - что отношения отношениями, но в определенный момент приходится проводить черту. - Хорошо знать на будущее, - заметил я, а потом словно бы вспомнил: - А интересно, что сказали бы карабинеры насчет пиццы с ананасами?.. А Нана?.. Что сказала бы бедная Нана по поводу ананасов в банке?.. Как ты думаешь? - Это разбило бы ей сердце, - склонив голову, трагическим голосом промолвил он. - Поэтому я всеми силами старался уберечь ее от этого знания. - Ты смотри-ка. - Да. - Ну ладно, - сказал я, наблюдая, как он снова улыбается. - Рассказывай, что это за пармиджана такая. Похоже на лазанью, кстати. - В принципе, почти так и есть. Смотри. Короткими постукивающими движениями вилки он отделил небольшой кусочек, осторожно его приподнял - за ним немедленно потянулись тонкие, гибкие нити расплавленной моцареллы. - А пармезан где? - Внутри, - пояснил он. - Выкладываешь обжаренные баклажаны в форму слой за слоем, а между ними - томатный соус, пармезан, моцареллу. И щедро так, не жалея… от души. Получается овощная лазанья. Давай, теперь ты. Я сделал, как он: отделил кусочек, приподнял, дождался, пока самые крупные капли соуса упадут вниз, а потом наклонился и быстро положил все в рот. Сыр, помидоры, чеснок, базилик - я пробовал это все только что, в разных вариациях, но и этот вкус оказался особенным, совершенно отличным от всех предыдущих. Баклажаны - не помню, чтобы я ел их когда-либо, особым успехом, по крайней мере, у нас дома, они не пользовались. И, кажется, зря - они оказались потрясающими: пропитанными помидорным соком, мягкими, гладкими, будто лайковыми. Вкусы сменяли один другой: в одну секунду на языке пощипывал пряный пармезан, дополненный базиликом и насыщенной кисло-сладостью помидора, а в другую - рот обволакивала сливочная нежность моцареллы. - Нана делала большое блюдо, - придерживая ладонь другой руки под вилкой, чтобы не капнуть соусом, он взял в рот порцию. - Торжественно ставила его посередине стола, как самый роскошный торт. Сверху пузырился горячий сыр и… господи, какой по всей квартире шел запах!.. Слюнями можно было захлебнуться! - Она вообще хорошо готовила, да? - О да, конечно!.. Единственный вариант не съесть, - он усмехнулся и вытер салфеткой губы, - это не знать, что оно есть. А потом можно было вылизать тарелку... - Она вам это разрешала? - удивился я. - Вообще-то Нана всегда была довольно строгой - в отличие от большинства итальянских бабушек - да и итальянских родителей тоже. Он допил остатки вина из бокала, подцепил еще кусочек пармиджаны. - Ругала, наказывала время от времени, но это было… Во-первых, это было только между нами, она никогда не жаловалась родителям, а во-вторых… как бы это сказать… не держала это против тебя. Не припоминала. Ты что-то сделал, посидел наказанный в комнате, потом она приходила и спрашивала: “Не будешь так больше, Эрри? Будешь хорошим?” Я улыбнулся, и он, легко вздохнув, улыбнулся мне в ответ. - А потом мы снова шли гулять. Не знаю, правильно это или нет, - он пожал плечами, - но я на нее никогда не обижался. Окончательно прожевав, он продолжил: - Но в том, что касается еды, можно было не беспокоиться, что она заругает: самое главное для нее было - это чтобы нам нравилось. Для них вообще это очень важно, для итальянцев. - Что - чтобы нравилась еда? - Угу. - Но разве не для всех так? - удивился я. - Все любят вкусно покушать. - Да, но там это еще более ярко выражено. Еда в Италии, и особенно на юге, это не просто источник энергии, не только лишь средство утоления голода. Еда… Он поблуждал взглядом по потолку, подбирая подходящее сравнение. - Еда - это религия. Не в том смысле, что ей поклоняются, а в том, что она как бы… Это как причастие. Ты ешь еду и вместе с ней будто бы ешь жизнь. - Как-то это… - Не по-норвежски, я знаю, - он согласно кивнул. Повозил пальцем по стенке формы, поскоблил ногтем корочку зажаренной моцареллы, с видимым удовольствием засунул в рот. - Но они считают, что когда люди едят и - самое главное! - едят вкусно, то становятся намного счастливее. Счастье в этот момент как бы переселяется из желудка в мозг, и жизнь поворачивается к тебе лучшей стороной. И, кроме того, наевшись, человек целиком забывает о бедах, терзавших его на голодный желудок. Ты никогда об этом не думал? - Нет, - задумчиво сказал я, - но теперь мне кажется, в этом есть определенный смысл... - Итальянцы в это свято верят. Дотянувшись до бутылки, он снова налил мне и себе. - Еда в Италии, особенно в южной, важнее политики, налогов и погоды вместе взятых. По крайней мере, у нас, - он поспешно поправился: - у Наны было именно так. Сколько я помню, она всегда говорила: “Если любишь человека, хочешь, чтобы он ел”. Он посмотрел на меня и ласково улыбнулся, отчего синева тут же потеплела, заискрилась, побежала солнечными зайчиками. Я улыбнулся в ответ, показательно поднял вилку, зачерпнул побольше и поскорее отправил все в рот. - Кроме того, - он продолжил, - еда держит вместе. - Кого? - Людей, которые друг друга любят. Семью. В Италии семейный ужин - это святое. Все сидят допоздна, делятся впечатлениями дня, планами на завтра… Важно есть вместе, правда. И самое главное правило - не скучать, не морщиться, хвалить и есть с удовольствием! - в конце он засмеялся. - Как сказал Папа: “La vita a Napoli non è mai stata facile, ma non è mai stata triste” - жизнь в Неаполе никогда не была легкой, но никогда не была и грустной. - Расскажи мне еще про нее, - попросил я. - Про Нану?.. Хорошо, но давай я сначала принесу горячее. - Будет еще горячее?!