Самоизоляция

Роммат принял вызов, и в зеркале появилась мрачная, убитая рожа Халдарона. — Кто? — выпалил Роммат. Лор’темар на днях сообщил ему о резком всплеске Проклятья в Луносвете. О том, чего не писали в газетах: о более тысячи зараженных за одну неделю и о первых погибших. Пока — только незнакомые Роммату эльфы. Но раз Проклятье так стремительно распространилось, несмотря на строгую изоляцию и запрет активных чар, то в любой момент беда придет в дом к кому угодно. Неужели Глоресса? Но она не заклинательница, поваляется в постели и оправится. Вряд ли Халдарону грозит овдоветь во второй раз.  — Сын, — выдохнул тот. Роммат нахмурился. — Но как? Неужели, это Траяниса принесла Проклятье из своей альпинистской вылазки? Но как она сама, чародейка, ухитрилась не заболеть? — Через окно в гостиной. Роммат моргнул, пытаясь себе это представить. Сын Халдарона — как же его имя-то? — общался с кем-то через раскрытое окно? Кто-то нарушил самоизоляцию и рискнул прийти к дому генерала, подставить под удар его семью? Да это же самоубийцей надо быть! Хм, или ребенком. — И как он? Халдарон поджал губы и покачал головой. Роммат напрягся: настолько плохо, что и надежды нет? Среднего ребенка Халдарона он совсем не знал, но переживал за остальных: генерала, Траянису и маленькую следопытку. Мучения мальчика расстроят их, но главное, они сами теперь в опасности! — Совсем плохо? — Злится, — пробурчал Халдарон. — Отказывается возвращаться. Даже на мою записку не соизволил ответить! «Отказывается возвращаться»…? — Погоди, так он не заразился Проклятьем, а сбежал? — сообразил, наконец, Роммат. — Имп тебе на язык, какое Проклятье! Естественно, он сбежал! — возмутился Халдарон и обвиняющее уставился на Роммата, как будто он тут пытается накаркать в его дом беду. — Да откуда же мне знать, что в разгар эпидемии в твоем семействе естественнее сбежать, чем заболеть! Как ты ухитрился достать… — При чём тут я?! — перебил Халдарон. — Я разве виноват, что им столько задают?! Никого я не достал, наоборот, помогаю. Слежу за распорядком дня, чтобы он все успел. Зарядку с ним делаю специальную, чтобы голова лучше работала. Здоровой едой его кормлю, салаты витаминные строгаю. И все это под аккомпанемент непрерывного нытья! Рубаха на нем вдруг натянулсь вниз и затрещала у ворота, словно кто-то пытался по ней залезть на генерала. Тот даже не скосил глаза. Роммат прикинул рост Ронаэллы: чтобы достать до рубахи ей пришлось бы залезть на уровень колена. Грохнется — рёву будет. Но суровое следопытское воспитание, похоже, требовало самой залезть на отца, если хочешь поучаствовать в беседе. — Сижу с ним за уроками, одного в беде не бросаю, подсказываю даже понемногу. А он разве это ценит?! — продолжал сетовать Халдарон. Он потер пальцами переносицу и мрачно, скорбно скривился. Как будто сын не отколол обычный мальчишеский номер, а отверг, отрекся от отца. Халдарон как-то жаловался, что так мало бывает дома, что совсем не видит семью. Вот теперь решил наверстать упущенное, взялся за воспитание сына столь рьяно, что тот взвыл. Роммат прекрасно мальчика понимал: сам поначалу не знал, куда спрятаться от жаждущего общения Этаса. А тут еще и отец: не нарычишь, за дверь не вытолкаешь. Все-таки активные, деятельные личности — это сущее наказание на самоизоляции. — Словом, ты устроил юному музыканту военный тренировочный лагерь с мерзкой полезной едой и теперь удивляешься самоволке, — подытожил Роммат. — Какой тренировочный лагерь, смеешься, что ли? — Халдарон взбодрился и засверкал глазами. — Да я ему условия как во дворце обеспечил! Просил клубничный мусс — я сготовил. С базиликом, это для памяти полезно. Сказал, что ему нужны барабаны — я заказал. И терплю это бум-бум-барабум каждый вечер! И девчонок убедил терпеть. В зеркале на уровне его пояса показалась мелкая, но цепкая рука. Ухватила ткань рубахи, подтянулась. Появилась светловолосая головенка с сосредоточенным личиком и, не отвлекаясь на Роммата, нацелилась выше. Разве маленькие дети так могут? Разве это безопасно? А если сорвется и голову разобьет? Сейчас даже целители мало чем помогут: зелье дадут, бинты наложат, а к Свету воззвать не сумеют. Роммат надеялся, что Халдарон все-таки готовится ловить дочь или догадался подстелить на пол толстое одеяло. — Мелкую от его инструментов держу подальше, — продолжал оправдываться Халдарон. — И вообще не заставляю с ней возиться. А меня в его годы не спрашивали, хочу ли я братца развлекать! — Избаловал, — заметил Роммат. — Вот он и творит, что хочет. — Ты издеваешься?! — взвился Халдарон. Он взмахнул рукой, но только одной, чтобы не стряхнуть с себя дочь. — Ты только что говорил, что я слишком строгий, теперь что избаловал! — Да откуда мне знать, какой ты с ним! Я выдвигаю версии, — отперся Роммат. — А давай ты выдвинешь версию, как мне его вернуть, — огрызнулся Халдарон. — То есть, помимо варианта послать своих «орков», чтобы притащили за шкирку и опозорили перед другом. Роммат хмыкнул. Чувствуется рука старшей сестрицы. Защитница! Халдарону бы радоваться, что его дети друг за друга горой встают. Ронаэлла тем временем добралась до отцовской шеи и повисла на ней. Перевела дух пару мгновений и полезла еще выше, цепляясь за рубаху уже со стороны спины. И не боится, надо же. Тоже альпинистка растет. — Хммм, — протянул Роммат. — А надо ли возвращать? — Ты опять издеваешься? — вздохнул Халдарон. — Я люблю своего сына, даже если он… избрал другой жизненный путь. Роммату показалось, что тот хотел высказаться резче. Например, обозвать сына рохлей, слабаком или хлюпиком. За позорное бегство от домашних заданий или за нелюбовь к военному ремеслу и следопытским тренировкам. Впрочем, мальчишка, который в семье генерала отстоял свое право быть музыкантом, точно не слабак. По крайней мере, в волевом, а не в физическом плане. — Да я не об этом, — отмахнулся Роммат. — Ты ведь знаешь, где он сейчас, верно? — Знаю, к приятелю своему сбежал. Мне его мама написала, чтобы я не волновался. Халдарон отобрал у маленькой альпинистки свое ухо и предложил вместо него руку, подняв ее над головой. Впервые с начала разговора показал, что всё-таки следит за дочерью, а не поглощен проблемами сына полностью. Ронаэлла с готовностью вцепилась в руку и вскоре оказалась у отца на плечах. — Ол? — вежливо поинтересовалась она у Роммата. — Он занят, — отозвался великий магистр. Рыжий как костер архимаг сегодня оккупировал зеркало на все утро и половину дня. Причем не только зеркало, но и всю кухню, потому что разговоры были о даларанских проблемах, о деловых проектах, и Роммату приходилось тактично оставлять собеседников наедине. Он еле успел разогреть себе обед, даже есть пришлось в спальне. А выходя в гостиную, он то и дело слышал приглушенный голосок Модеры. Роммат не будет сегодня зазывать Этаса к зеркалу даже ради очаровательной юной леди! Ронаэлла надулась и зыркнула на Роммата так, словно поклялась жестоко отомстить. — Ну вот. Ты знаешь, что он в тепле, в безопасности, накормлен, играми обеспечен, — вернулся он к халдароновой проблеме. — Учебу нагонит, все равно каникулы скоро. Или еще лучше! — осенило Роммата. — Предложи маме его друга денег за хлопоты, но пусть она его заставляет делать всю домашку. Пусть твой сын поймет, что нет никакой выгоды сбегать. А там или по дому заскучает, или хозяева ему намекнут, что загостился. — Угу, — Халдарон не вдохновился идеей. — Только если это затянется дольше небольшой прогулки в гости, Глоресса узнает и убьет меня. Роммат пожал плечами. Генерал, а девчонки боится. — Это же твой сын, не ее, — напомнил он. — Они друзья. Это у Траянисы с ней вооруженный… кхм, вежливый нейтралитет, а сын Глорессу любит, — Халдарон скорчил кислую мину, словно дружба сына и жены его не радовала. Странно: это же здорово, что у мальчика хорошие отношения с мачехой. Похоже, сын генерала выиграл битву за музыку именно за счет союза с Глорессой. Получается, что Роммат был прав: мальчика и балуют, и тиранят строгостью — просто разные родители. Хотя, может, так и правильнее: научат его приспосабливаться к любым условиям. — Тогда заставь его вернуться сейчас. Прикажи. Ты же отец. — Так он из-за того и сбежал, что его что-то заставляют, — возразил Халдарон. — Подкупи игрушкой, — предложил Роммат. — Есть же что-то дорогущее, о чем он мечтал, а ты не соглашался. Барабан побольше. Что еще хотят дети его возраста? Чего он в эти годы хотел сам, Роммат уже не помнил. Вроде, всего хватало. Ну, так он и из дому не сбегал, и вообще был послушным беспроблемным ребенком. Так считали родители и его собственная память. У бабули после истории с катанием на дракондоре было диаметрально противоположное мнение, но бабуля любит преувеличивать. — Дракондора или крылобега, — подсказал он еще один вариант. — Непедагогично, — отрезал Халдарон. Роммат закатил глаза. Раз сын сбегает, значит, твои методы воспитания не работают — очевидно же! Самое время пересмотреть представления о педагогичном. — Скажи, что ему нужна твоя помощь с Ронаэллой. — Да мне не требуется, — отмахнулся Халдарон. — И так Траяниса с ней сидит по два часа утром, чтобы я мог поработать. Роммат фыркнул. Он уже столько вариантов предложил, а папаша кочевряжится. Хоть бы попробовал, прежде чем критиковать! — Траяниса страдает от любви и ревности, — напомнил Роммат. — И у нее учеба. Преобразования — это тебе не в барабан лупить. Серьезно, Халдарон. Попроси сына о помощи. Халдарон помотал головой. — Траяниса уже не страдает, она на твоего Этаса глаз положила. Сидит, шелковый шарфик ему вышивает защитными рунами. — Рунами? На первом курсе? Какая она у тебя молодец, — восхитился Роммат. Положить глаз на архимага — это, конечно, глупость несуственая. Чем ему может быть интересна первокурсница? Да ничем, с ней даже не позабавиться, папаня не позволит. Траяниса зря теряет время, ей нечем очаровать Этаса, разве что тот жениться решит… Жениться… А партия-то хорошая. И семья, и магическая сила, и выгода с политической точки зрения. С помощью такого брака Этас легко решит проблемы с долгами. А если гордость не позволит, то заключит помолвку и успеет рассчитаться до свадьбы, ему же немного осталось. Очевидно, что Этас с Траянисой любезничал и занимался Преобразованиями не просто так, а с дальним прицелом. Роммат заметил, что злится и сжимает кулаки. С чего вдруг? Сам он не собирался жениться: ни на Траянисе, ни на ком другом. Породниться с генералом было бы неплохо. Но Траяниса слишком молода для Роммата, на весь ближайший век точно. И не только для него: ей в принципе рано думать о замужестве. Девушке ее возраста надо учиться, развивать магические таланты, а не отвлекаться на романтику и пеленки. Надо Этасу так и объяснить. И Халдарону. — Но может и сработает… — неуверенно протянул генерал. — Я мало привлекаю сына к семейным заботам и он, наверно, почувствовал себя лишним, бесполезным. Как будто он моя проблема, а не помощник… — Нечего Траянисе за парнями бегать! Пусть учится! — перебил его Роммат. — Знаешь, сколько талантливых студенток из-за влюбленности учебу бросили или пропустили мимо ушей ценнейшие лекции, витая в облаках! Это смертельно опасно в магии, можно неправильно применить заклинание и пострадать. Магия не терпит легкомыслия! — Ладно, ладно, чего разошёлся-то так, — Халдарон поднял руки, мол, сдаюсь, остынь. — Как я запрещу ей влюбляться… — Улла-а! — сердито поддержала его младшая дочь и погрозила великому магистру кулачком. — Уж как-нибудь! Ты же отец, — упрекнул Роммат. — Отец, а не титан, — хмыкнул Халдарон и вдруг усмехнулся. — А, придумал! Скажу, чтобы поменьше болтала с Этасом, потому что ты ревнуешь. Ты ей нравишься, у тебя она парня отбивать не будет. Роммат задохнулся от возмущения и не сразу подобрал слова. Не хватало еще о нем сплетни распускать! — Спасибо за помощь, — бросил многодетный папаша и оборвал связь прежде, чем великий магистр обрел дар речи. Роммат протянул было руку активировать зеркало и предупредить Халдарона, чтобы не вздумал ляпнуть такое Траянисе. Но потом сообразил, что над ним подшутили. Этас — его парень, ну Халдарон и отчудил! Роммат представил себе, как изоляция закончится, и Этас будет приходить к нему по вечерам и в выходные. Не мельтешить по его дому каждый день, утомляя шумом, а в меру. С аппетитом уплетать его еду, а Роммат будет чаще готовить, потому что — для кого-то. Этас опять будет болтать глупости, вопросы дурацкие задавать и удивлять своей многогранностью. Ерунда всё это. Они привыкли, немного притерлись друг к другу во время изоляции, но когда их выпустят, все вернется на свои места. Этас так же будет раздражать Роммата своей суетливостью, а сам Роммат — обескураживать его «омерзительной практичностью», как тот однажды выразился. В конце концов, Роммат не заинтересовал Этаса своей персоной после спасения из Даларана. И даже при совместной работе на Острове Грома, где великий магистр продемонстрировал свои магические и организаторские таланты, а еще помогал Похитителям Солнца утереть нос Серебряному Союзу: отбивать их нападки, утаскивать ценные артефакты из-под их носа. С чего бы теперь? Велики ли шансы, что совместной самоизоляции хватит, чтобы появились какие-то чувства? Может быть, Роммат сейчас интересен Этасу лишь как возможный партнер для сексуальной разрядки и как живой, не зазеркальный, собеседник. Не более. Хотя, конечно, от изоляции какая-то польза есть. Они научились больше доверять и понимать друг друга. Наверно, им будет легче работать, когда всё закончится. После ужина Роммат решил навести порядок в библиотеке. Давно собирался! Трофеи с Расколотых островов до сих пор стопками на полу лежат — позорище. Лучшее средство от ненужных фантазий о чьей-то прозрачной коже — физический труд. Эффект самоизоляции же возникает не только от того, что видишь перед собой кого-то ежедневно. Но ведь еще и никаких других дел больше нет. Точнее, есть, но это скучные повседневные мелочи. А от безделья безо всякой изоляции в голову полезут глупости, это общеизвестный факт. Роммат вошел в библиотеку и оглядел шкафы. Да тут столько работы, что раньше Проклятье развеется, потому что Н’Зот помрет от старости! С магией на все это уйдет пара часов, а сейчас придется провозиться несколько дней. Но когда самоизоляцию отменят, Роммат не найдет времени заняться библиотекой. Первый час Роммат ответственно разбирал хаос первого стеллажа. Именно сюда он в последние годы пихал книги, которым некогда или неохота было искать полку. На остальных стеллажах сохранилось хоть какое-то подобие системы. Накопилось немного пыли, но возиться с тряпкой Роммат не захотел. Потом, когда разрешат колдовать, он напитает энергией все магические системы дома. Роммат брал книгу, относил на нужное место, убеждался, что в нужном месте такой же беспорядок, убирал оттуда лишние книги и возвращал их на свои места, а там тоже хаос… Тогда он махал рукой и возвращался к первому стеллажу. На третьей снизу полке энтузиазм угас. Роммат подумал, что на самоизоляции он слегка — или не слегка, — разленился. Зачем что-то делать сейчас, если потом можно быстрее? И куда торопиться, если неизвестно сколько еще бездельничать взаперти… Он оглядел библиотеку в поисках подсказки. Какого-то убедительного предлога, чтобы забросить благое начинание. Взгляд зацепился за толстый том в зеленой обложке из скверношкуры на верхней полке соседнего стеллажа. Их с Келем рукопись. Они писали заметки, размышления, делали зарисовки о магических существах Запределья, о незнакомой магии: Скверне и Пустоте. Обо всем, что интересовало их в новом, опасном, но удивительном мире. Сейчас Запределье исследовано куда глубже. Рукопись могла представлять какую-то историческую ценность, но уже не научную. Роммат помнил, что убрал ее подальше, на верхнюю полку, специально. А сейчас захотелось подержать в руках. Увидеть летящий, стремительный почерк, перечитать те страницы, которые Кель дописывал в Пустоверти уже один. И может быть, внутренний голос Роммата озвучит их со знакомыми энергичными интонациями Келя. Он вытащил лестницу, запрятанную между торцом стеллажа и стеной. Лестница требовалась редко: особые книги, к которым лучше не применять чары левитации и магию вообще, Роммат обычно хранил на нижних полках. Было всего с десяток исключений для книг, которые приличный законопослушный чародей держит не в доступных местах, а в тайнике. Роммат прислонил лестницу к нужному стеллажу, бодро взобрался на самый верх, под четырехметровый потолок. Верхняя ступенька угрожающе затрещала под его весом. Роммат не знал, из какого материала сделана лестница, но эта гоблинская марка считалась достаточно надежной. Пообещав себе завязать с выпечкой, освоить диетические рецепты для мяса и почаще делиться с Этасом, Роммат медленно переставил ноги подальше от центра ступеньки, к сторонам лестницы. Он дотянулся до рукописи, сунул ее под мышку. И вдруг понял, что лестница медленно скользит вдоль полки в сторону, и сейчас он упадет. Роммат торопливо схватился за стеллаж, стиснул пальцами полку прежде, чем понял, какую глупость совершил. Высокие и длинные, но неширокие стеллажи, доверху набитые книгами — не самая устойчивая конструкция. Их можно прикрутить к полу болтами, но великий магистр привык довольствоваться чарами. А сейчас магические системы дома иссякли без подпитки. Роммат мог упасть один, но теперь ему компанию составит стеллаж. Лестница качалась, ходила ходуном, а стеллаж угрожающе поскрипывал. Роммат не дышал, силясь вернуть равновесие, толкнуть стеллаж вперед, и при этом не упасть самому. Только не колдовать, твердил он себе. Только не щит и не Замедленное падение — это простые, но очень мощные чары. Этас контактировал с зараженным, Роммат тоже знал многих из талассийского списка жертв Проклятья. Лишиться магии или помереть в муках он не планировал. Падать высоковато, но сзади ровный пол, никаких острых углов. И главное — Роммат дома не один. Этас услышит грохот, прибежит, даст лечебное зелье. Может, и целитель не понадобится: пол не мраморный, деревянный, немного спружинит. Роммат поджал пальцы, чтобы не случайно не сплести чары. Так держаться стало неудобнее, стеллаж качнуло. Книги, сложенные на край, соскользнули с полок, посыпались на пол, несколько штук ударили по ногам и по ступеням, расшатывая лестницу еще сильнее. Стеллаж кренился назад, на Роммата, лестница — назад и вбок, и теперь она, похоже, стояла на одной ножке. Еще мгновение — и она опишет в воздухе дугу, рухнет с Ромматом на пол, а сверху, по ребрам, ударит полка стеллажа. И тут стеллаж перестал крениться и медленно вернулся в ровное вертикальное положение. Роммат еле успел за него взяться крепче, не поджатыми пальцами, а нормально. Он напряг тело, чтобы подвинуть лестницу и прислонить ее к шкафу, и почувствовал, что лестница сама помогает ему. Медленно, без резких движений, Роммат заставил себя отцепить скрюченные пальцы от полки и слезть. — Спасибо, — сказал он уже на полу, только тогда рискнув оторвать взгляд от стеллажа и повернуться к спасителю. — Я понял, что слишком полагаюсь на способность в любой момент защититься магией. Даже не подумал укрепить шкафы механически. Этас кивнул, но не сказал ни положенного в такой ситуации «Рад был помочь», ни более любезного «Рад, что ты в порядке». Хм, похоже, Этас теперь ничего не должен Роммату за укрытие на время Проклятья. Ему бы ликовать, что расплатился, он же не любит быть в долгу. Но Роммату почему-то показалось, что Этас на него сердится. С чего бы? — Эта книга так ценна? Ты не выпустил ее, даже когда чуть не свалился, — Этас заметил это с вежливым любопытством, без упрека. Как будто нашел повод сменить тему. — Это… нет, — Роммат огладил пальцами знакомую обложку. — Это наши с Келем записки о Запределье. Никакой особой ценности, просто… воспоминания. — О, — понимающе кивнул Этас. Он отвернулся, оглядывая шкафы и наверно, выискивая другие возможные опасности в обезмагиченной библиотеке. И, не поворачиваясь, вдруг выпалил: — Ты любил его? — Все, кто его знал, любили, — улыбнулся Роммат. — Келя нельзя было не любить. Этас, наконец, повернулся и уставился на него в упор, как будто ждал чего-то. Каких-то пояснений? Роммат еще раз поблагодарил его за помощь, отложил рукопись и взялся за уборку. Он складывал упавшие со стеллажа книги на полки как попало, сейчас всё равно перебирать. Этас стал ему помогать: сначала молча, а потом заявил: — Я мало знал Келя. По-моему, он… — тут Роммат насторожился, ожидая какого-нибудь обвинения, но Этас продолжил миролюбиво: — Он очень любил жизнь со всеми ее радостями и удовольствиями. — Да. Именно так, — отозвался Роммат. Он пытался скрыть нежную грусть от воспоминаний о друге, и ответ прозвучал резко и сухо. Этас складывал книги на полку и стрелял в Роммата короткими взглядами из-под ресниц. — Я думаю, — осторожно продолжил он, — что Кель хотел бы, чтобы ты продолжал радоваться жизни, а не тосковал по нему. Роммат закатил глаза. — Не начинай. Я наслушался этих нотаций вдоволь. Если бы кое-кто только что не уберег его от досадной неприятности, он высказался бы куда резче. — Но, правда же, Роммат, — не унимался Этас. Он поднял следующую книгу, но не вернул ее на полку, а выставил перед собой словно щит. — Ты изменился после его гибели. Роммат фыркнул. Этас едва знал его раньше, как он может сравнивать?! — Это не только я считаю, это все говорят — торопливо добавил Этас. — Видишь, и тебе говорят. — Да как же вы все надоели! — вспылил Роммат. — С чего вы взяли, что я изменился?! Я люблю порядок и тишину. Я педантичный, омерзительно практичный и бесчувственный, и всегда таким был! Все думали, что если я дружу с Келем, то я такой же шебутной и любвеобильный, как и он! Глупости! Мне незачем было быть таким! — Потому что у тебя был Кель, — вставил Этас. — Потому что у меня был Кель! — А теперь его нет. Роммат поджал губы и поднял с пола следующую книгу. Какой смысл обсуждать очевидное? Теперь Келя нет. Но это не значит, что нужно относиться к Роммату как к несчастному вдовцу, который погрузился в тоску и отчаяние. Это бесит. Этас сделал вид, что снова занимается книгами, но сам поглядывал из-под ресниц. Приоткрывал рот, чтобы что-то еще сказать, но Роммат не хотел продолжать эту тему и старательно отворачивался. Сейчас начнется: женись или найди подругу как Лор’темар, заведи ораву детей как Халдарон, ходи по гулянкам как сам Этас. Роммат доволен своей жизнью! Он заметил, что сердито и небрежно впихивает книги на полку, и взял себя в руки. Книги на полу закончились, и Роммат вернулся к сортировке беспорядка на первом стеллаже. Этас покрутился рядом, помялся и начал помогать. — А где у тебя полка про телепортацию? — Нет, телемантию не к телепортации. Я для шал’дорайских книг выделил вон тот дальний стеллаж, — поправил его Роммат, прочитав название на обложке. И стиснул челюсти, поймав жалостливый взгляд Этаса. Роммат не нуждался в жалости. Он скучал по Келю тогда, когда скучал по Келю. Не ежеминутно. — Прекрати, — велел он, и Этас отвел взгляд. Отнес книгу к шал’дорайскому стеллажу и навис над склонившимся над полкой Ромматом. — Я… Я могу чем-то помочь тебе в этом? Роммат глубоко вдохнул и развернулся к нему. Он думал, что невозможно быть несноснее чокнутого шумного Этаса, запертого в четырех стенах со всеми своими эмоциями, проблемами и нерастраченной энергией. Но Этас усиленно сочувствующий — наказание похуже. — Мы с Келем были близкими друзьями много лет, всю взрослую жизнь, — медленно начал Роммат. — Потерять его — как потерять часть себя. Ты видел когда-нибудь эльфов, которые потеряли в бою руку или ногу? Этас кивнул, и теперь в его взгляде было еще больше отвратительной, унизительной жалости. — В госпитале многие рыдают, что жизнь кончена. Но потом приучаются ковылять на костылях, парить над землей или все делать другой рукой. Или смотреть на мир одним глазом, — гнул свою линию Роммат. — Среди моих знакомых есть военные инвалиды. Они рассказывали, что к самой утрате конечности и неудобствам они привыкли быстрее всего. Сложнее принять то, что тебя теперь считают неполноценным, даже если ты одной рукой можешь плести боевые чары. Роммат усмехнулся. Лор’темару попробуй, ляпни, что из-за потери глаза он не может в бою точно оценивать расстояние до противника. Сразу покажет — не расскажет! — зачем ему такой длинный меч. С клинком у горла все сразу соглашаются, что одноглазый правящий лорд к военной службе годен. Неужели Роммату нужно шокировать Кель’Талас серией скандальных вечеринок, чтобы все поняли, что он может жить полноценной жизнью и без Келя? — И возвращаясь к тому, чем ты можешь помочь, — строго дозируя язвительность продолжил Роммат. — Ты можешь не выдумывать, будто без Келя я стал каким-то не таким. Он надеялся, что он все объяснил предельно ясно. По крайней мере, Этас отвел взгляд, чтобы больше не показывать раздражающую жалость. Но внушения хватило ненадолго. — Потерянную руку заново отрастить невозможно, — аккуратно заметил несносный жалельщик через пару минут. — Но в твоей жизни появятся и новые друзья. — Конечно, — Роммат сделал вид, будто согласился. Он хотел бы, чтобы слова Этаса стали правдой, но это возможно лишь отчасти. Да, новые друзья уже появились. Роммат сблизился с Лор’темаром и Халдароном, познакомился с Окулетом, подобрал команду магистров, с которыми действительно приятно работать. Но это не то. С ними интересно поболтать, они могут помочь, если нужно. Но у них своя жизнь, свои дела. Никто не увлечет Роммата новой идеей, никто не поманит странствиями, не подобьет на безумства, не заразит дерзкой и амбициозной целью. Разве что правящий лорд со своими приказами еще может внести новую струю в его жизнь: пойдем разграбим сокровищницу Лэй-Шеня, сгоняй-ка в Сурамар на войну, посиди-ка взаперти с шумным непоседой. Но с Лор’темаром у Роммата нет и не будет такого взаимопонимания, когда не нужно слов. Или вот Этас. В умении делать чью-то жизнь нескучной ему не откажешь. С этим его мельтешением и суетой ему здорово не хватало кель’тасова королевского достоинства: не напускного, для официальной обстановки, а подлинного. Но осознав, насколько Этас болезненно горд, пусть даже только в вопросах долгов и принятия помощи, Роммат… зауважал его, что ли. И всё же, легче было представить Этаса своим любовником, чем другом, близким как родной брат, с которым вы мыслите одинаково. Которому можно жаловаться на выходки и капризы этого самого любовника. И уж точно Роммат не посвятит жизнь тому, чтобы воплотить в жизнь этасовы идеалы. Нейтральный Даларан, дружба с предателями-людьми и прочая дурь. Ни Халдарон с Лор’темаром, ни Окулет, ни Этас не заменят Роммату Келя. Келя не зря называли Солнцем: столько энергии и любви в нем было, столько талантов и смелости. Таких эльфов больше нет, все они — и сам Роммат, — словно свеча, невзрачная и тусклая по сравнению с дневным светом. Даже ничего особенного не делая, просто находясь рядом, Кель сиял ярче их всех. Еще так свежи и болезненно чётки были воспоминания, как Кель смеется, когда подбивает Роммата на очередную авантюру. Как упрямо поднимает подбородок и зло щурится, принимая удары судьбы один за другим. Щу-рил-ся. Горло сдавило невидимой рукой, но Роммат заставил себя дышать медленно и ровно. Он уставился на книги, чтобы не выдать себя выражением глаз. — Но это всё… — Роммат запнулся, не зная как объяснить. Его Солнце погасло, и он уже привык жить в полумраке. Он не ослеп, ему хватает света звезд, луны и свеч: тех друзей, кто остался с давних лет, и тех, кого он узнал позже. Он не страдает, он просто живет без Солнца, но Этас не поймет и опять будет его жалеть. — Это всё протез вместо руки. Он медленно выдохнул и решился посмотреть на Этаса. В его взгляде не было больше жалости. Этас перебирал книги на стопки по темам, и вид у него был сосредоточенный, спокойно-задумчивый. Роммат уже достаточно изучил своего соседа, чтобы понимать: вот с таким лицом тот чаще всего скрывает истинные чувства.