Самоизоляция

Утро встретило Роммата звенящей тишиной. Он валялся несколько минут под одеялом, лениво раздумывая: почитать книгу прямо в постели или сначала хотя бы умыться. И вдруг поймал себя на том, что в доме что-то не так. Непривычно тихо — не сразу сообразил он. Роммат уже отучил Этаса вламываться с утра пораньше в спальню и желать доброго утра. Но тот все равно не умел вести себя бесшумно! Топал по дому, натыкался на угол журнального столика в гостиной, гремел посудой на кухне, с песнями плескался в ванне, трепался по волшебному зеркалу. От недоумения Роммат невольно нахмурился, напрягся и упустил ленивую утреннюю негу. Лежать сразу стало скучно. Он оделся и прошелся по дому. По всем комнатам, кроме этасовой спальни — и нигде не обнаружил соседа. Судя по нетронутому порядку на кухне, тот еще не завтракал. Может, от работы отлынивает? Вчера, спася Роммата от падения, Этас здорово ему помог и, наверно, устал. Они вдвоем разобрали стопки шал’дорайских книг на полу и весь первый и второй стеллажи. На оставшихся шести хаоса поменьше, работы на один день. Это если вдвоём, потому что кто-то должен держать ненадежную лестницу, пока второй наводит порядок на верхних полках. А одному верхними полками лучше вообще не заниматься. Но так Роммат же не заставлял его! И даже не просил о помощи. А вот что он вчера просил — так это почитать окулетов труд по телемантическим маякам. — Хочу услышать твое мнение. По применимости на практике, — заявил он, впихивая Этасу в руки книгу. Многие идеи Окулета казались Роммату слишком смелыми и рискованными, и он хотел услышать независимое мнение. Этас способен телепортироваться в защищенное от магии помещение и сделать вид, что ему это не стоило никаких усилий. У Роммата руки чесались открутить ему голову, когда тот однажды воплотился прямо во дворце ради встречи с Триумвиратом. Лор’темар и Халдарон тогда ничего не поняли, решили, что Роммат сам открыл Этасу проход. Нет, это был наглый и бесцеремонный взлом, насмешка в лицо великому магистру! Роммату пришлось проглотить оскорбление, но следующие три месяца он все свободное время посвящал защитным чарам дворца под предлогом угрозы от Плети. С тех пор Этас не позволял себе переноситься прямо во дворец: не сумел преодолеть защиту или не хотел повторяться в выходках. Словом, Этас в телепортации разбирался на очень достойном уровне, и тут даже не нужно добавлять «для его возраста». Телемантию Окулета поймет. И, конечно, Роммат хотел в разговоре аккуратно прощупать, как Кадгар планирует использовать шал’дорайские знания. Потому и подсунул Этасу книгу. Может, тот так увлекся, что перешел к практике и перенесся отсюда куда-нибудь? Или зачитался до глубокой ночи, а сейчас отсыпается. Вторая версия показалась Роммату правдоподобной, но спокойствия она ему не добавила. Безмолвие и пустота в доме неприятно давили на плечи. Вчера Роммат гордо заявил Этасу, что всегда любил тишину, а тот метко возразил: «Потому что у тебя был Кель, а теперь его нет». Легко любить тишину, если Кель всегда знает, когда и как ее нарушить. Или когда работы так много, что приползаешь домой с одной мыслью: спать. Роммат решительно потопал на кухню к магическому зеркалу. Новые друзья не заменят ему Келя, но он сам должен взять на себя то, что раньше делал для него друг. Не привыкать к неудобствам без руки и не кривиться на неудобные «протезы», а отращивать эту демонову руку самому. В конце концов, Роммат — архимаг, а значит, для него очень мало по-настоящему невозможного. Он отправил вызов Окулету и ждал ответа несколько минут, но шал’дорайский телемант так и не появился в зазеркальном тумане. Тоже заработался и спит? Но он и вчера не отвечал. Тогда Роммат вызвал Лор’темара. Тот, мрачный и злой, как Король-Лич при виде Сильваны, выпалил актуальную сводку по жертвам Проклятья и оборвал связь. Роммат настроил зеркало на главную городскую больницу, но не отправил вызова. Однажды он уже разбудил Лиадрин, когда та отсыпалась после ночной смены в своем кабинете, не в силах дойти до временного дома. Нечего дергать ее по пустякам. Лиадрин — одна из немногих целителей, кто после падения Кель’Таласа утратил веру в Свет, но не желание помогать и защищать. В те годы отчаяния и разрухи, Лиадрин помимо фехтования налегала на немагические методы лечения. Изучала травы и зелья, гипсование и бинтование, обеззараживание ран, правила питания, упражнения, массажные техники и тролль знает что еще. Удивительно, но сейчас наиболее твердые в вере жрецы оказались почти бесполезны. А те, кто метался, терял веру и даже запятнал себя участием в эксперименте Келя и Роммата над пленным наару — те в одиночку сражались с Проклятьем. Когда он сказал об этом Лиадрин, та посмеялась и предложила поработать у нее на подхвате пару смен. Побегать с подносами и капельницами, поменять белье у лежачих больных, утешить отчаявшихся и угомонить буйных. — Да я бы …лась, если бы мои жрецы и паладины сказали, что они заклинатели, в группе риска, и должны изолироваться, раз взывать к Свету все равно нельзя, — добавила Лиадрин. В общем, помощники у нее были, но толковых специалистов в немагическом лечении катастрофически не хватало. За три с половиной недели, пока Проклятье распространялось по Кель’Таласу, Лиадрин похудела, осунулась и, как в годы Третьей войны, стала язвить и сквернословить. Роммат волновался за нее и старался не вызывать по зеркалу: чтобы не беспокоить ни ее, ни свою совесть. В Луносвете и помимо великого магистра найдется, кому выносить за больными судно. И всё же, отсиживаться дома, пока Лиадрин выматывается и рискует жизнью каждый день, было стыдно. Неудивительно, что правящий лорд с каждым днем все злее. Роммату перед соратницей стыдно, а каково Лор’темару, бросившему свою женщину на передовую в неравный бой! Перебрав в памяти всех знакомых с магическими зеркалами, Роммат уже привычным движением настроил свой артефакт на Халдарона. — Да? — раздраженно рыкнул тот. — Ты занят? Я не по делу, просто… — начал Роммат, но Халдарон махнул рукой, обрывая извинения. Он вздохнул и покрутил ладонью около губ, словно подбирая цензурные слова. — Какое минимальное число разрезов нужно сделать, чтобы поделить колбасу на семь частей? — выдал он, наконец. — Это же совсем просто, — фыркнул Роммат, уже не удивляясь внезапным вопросам многодетного отца. — Шесть, потому что последний кусок отделять не нужно. — А вот и нет. Три. Так в ответах в учебнике написано. Не понимаю, почему так. А нам нужно схему нарисовать. Роммат задумался. Представил палку колбасы: сочной, копчёной, с аппетитным ароматом индюшатины и пряностей. Три разреза — это четыре куска. — Допустим, тут нужно мыслить творчески, — рассуждал Халдарон. — Нам велено поделить колбасу, а для этого не обязательно резать, можно ломать. Тогда один надрез нужен, чтобы снять оболочку. Зачем еще два? — Хвостики отрезать? — Хвостики, — кивнул Халдарон. — Да, вариант. Роммат поморщился. Звучало неубедительно. Это же урок математики, а не кулинарии, да и там вряд ли предложили бы ломать колбасу. Как Роммат решал бы эту задачу, будь она не математической, а магической? У него осталось маны на три заклинания, но нужно получить эффект семи, нет шести заклинаний. Значит, нужно, чтобы одно плетение выполняло сразу две функции. Как Ледяная Звезда, которая и ранит, и сковывает льдом. Или как Чародейский Залп, который одним плетением создает и выпускает три-четыре арканных стрелы. — Ты разрезал колбасу пополам, получил два куска. Положил их рядом, параллельно друг другу. И следующим разрезом получил уже четыре куска. — А следующим восемь, хотя надо семь, — перебил Халдарон. — Мы уже думали про такой способ. Не подходит. — А восьмой съесть, — проворчал Роммат. — Если не найдем правильный ответ, то так и напишем. Хотя бы покажем, что пытались решить. Ну и задачи у школьников, — вздохнул Халдарон. — Мы уже исчеркали стопку листов и искромсали три палки колбасы, пока думали. Слушай, может, ты Этаса подключишь? Все равно без дела скучаете, а он у тебя вон какой многогранный. Роммат кивнул, хотя внутри, под ребрами, недовольно заворочалась жадность. Этас занят телемантией, чтобы обсудить ее с Ромматом, ему не до нарезки колбасы! — У нас до послезавтра есть время, — предупредил Халдарон. Устало вздохнул и отправился дальше мучить сына уроками. Сглупил генерал: не догадался отдохнуть от школьных заданий пару дней, прежде чем заманивать сына обратно домой после побега. Можно подумать, Глоресса не поняла бы и не простила измученного мужа. Сама вон как оперативно сбежала от семейных обязанностей при первой же возможности, Проклятья не испугалась. Роммат еще раз отправил вызов Окулету. Тот должен щелкать такие задачи как орешки. В многотысячелетней самоизоляции шал’дорай изощрялись не только в интригах, но и в упражнениях для ума. Потому сурамарские книги такие толстые, что авторам и читателям, вроде как, некуда торопиться. Окулет не ответил. Дотянув в унылой тишине до обеда, Роммат поджарил деликатесного шалфокуня в кляре и сварил кофе. Специально открыл дверь из кухни, чтобы по всему дому разнесся умопомрачительный запах, но Этас на него не выманился. Пойти проверить, что с ним? Странно вламываться без причины, особенно после того как сам требовал личного пространства. Но Роммат недавно чуть не переломал себе кости не выходя из дома — вдруг и с Этасом случилось что-то опасное? Роммат попытался представить, как можно пострадать в спальне, причем бесшумно. Во сне уткнуться носом в подушку и задохнуться — разве так бывает? Отыскать запас спиртного и налакаться до состояния бревна? А вот это правдоподобнее! Роммат открыл бар в гостиной, но следов разорения не обнаружил. Он не помнил, сколько точно бутылок было, но вот сурамарские манавина все три стоят. Они очень приятные на вкус, и если бы любой, кто бывал в Сурамаре, грабил его бар, он обязательно прихватил бы манавино. Рука потянулась к загадочно поблескивающей тёмной бутылке, но Роммат отдернул ее. Волшебный поток запрещен до победы над Проклятьем, Солнечный Колодец укрыт чарами, чтобы ослабить магический фон в Кель’Таласе. Манавино нужно беречь на случай, если эпопея с Проклятьем затянется, и син’дорай снова столкнутся с магическим голодом. Не время. Он постучал в дверь этасовой спальни, но ответа не дождался. Тихо, чтобы не разбудить, Роммат заглянул внутрь. Этас, полностью одетый, лежал на спине на застеленной кровати, сложив руки за голову. Глаза у него были закрыты. Задумался и задремал? Роммат оглядел комнату. На столике и на полу около него валялись листы с начертательским символом. Похоже, одним и тем же. Великий магистр не разбирался в каллиграфии и не мог определить, хорошо ли нарисовано. Хотелось взять себе хотя бы один лист — просто из любопытства, — но Роммат не стал входить, опасаясь разбудить Этаса. Смотрел от двери. Символ был незнакомый, такой не используется в связках чародеев. Но Роммат бывал в Пандарии и узнал мотив Нефритовой змеи. Значит, что-то связанное с мудростью. Наверно, Этас раздумывает о чем-то важном, раз медитирует над таким символом. Вот откуда многогранный Этас знает орочьи руны, догадался Роммат. Это тоже символы, может, их даже магией заряжают! Интересно, а у каких еще народов он изучал письменность? Очень хотелось расспросить Этаса о разных символах, о телемантии и даже о задаче про колбасу, но Роммат не стал его будить. Сам сосед в свое время такой деликатности по отношению к нему не проявлял, но глупо мстить теперь, когда у них все хорошо. Роммат ушел, пообедал и оставил Этасу шалфокуня и кофе, поместив их в охлаждающий шкаф. Он продолжил разбирать библиотеку: те полки, до которых дотягивался без лестницы. Но тут его атаковали этасовы друзья и коллеги. Они вызывали его по магическому зеркалу и требовали ответить, почему Этас сам не выходит на связь. — Он вчера засиделся допоздна и решил поспать в обед, — отвечал Роммат всем, кроме Кадгара. Его вызов он даже принимать не стал, просто выпалил в сторону его отражения всё, что думает об этом козле. Можно было позлить его, отказываясь давать нужную информацию, но настроение не располагало. К вечеру Этас не вышел. Когда Роммат заглянул к нему снова, тот не спал. Лежал в той же позе, глаза держал открытыми, но не соизволил ни ответить на стук, ни хотя бы повернуть голову. Роммат вышел на середину комнаты. К демонам деликатность. — Что-то случилось? — Нет. В смысле — «нет»? Роммат не верил, что Этас может бодрствовать и находиться в одной позе дольше десяти секунд. Для этого нужно его связать или переломать ему все кости, но и тогда он не будет молчать. — Кто-то заразился Проклятьем? — Много кто, — меланхолично ответил Этас. Лицо у него было не деревянное, как в те моменты, когда он плохо скрывает чувства. И не задумчивое, когда скрывает их хорошо. Скорее безразличное, пустое. — Пока никто из тех, кто мне дорог, если ты об этом. — Там у твоих Похитителей Солнца всё в порядке? — не отставал Роммат. — Вы решили проблему с голодом? — Да. «Не отвечай мне односложно!» — взъярился Роммат и поджал губы, чтобы не рявкнуть. — Я приготовил шалфокуня в кляре. Иди ешь. — Спасибо, я не голоден, — последовал равнодушный ответ. Великий магистр медленно втянул в себя воздух. Это что — новый способ вывести его из себя? Этас взялся за старое и решил побыть несносным соседом? Роммат подбоченился, глянул на него как бабуля на любимого зятя и отчеканил в лучших традициях своей семьи: — Я для кого старался, готовил? Живо вставай и иди… — Позже, — тихо отозвался Этас. Он выглядел усталым, обессиленным. Не похожим на того, кто развлекается, дразня других. Роммат осекся. Что он пристал к нему? Хочет эльф тишины и покоя, с кем не бывает! Не все же ему по потолку бегать, как шаловливому коту. Хотелось спросить Этаса о самочувствии, нет ли других симптомов Проклятья, кроме слабости и апатии. Но Роммат сам себе показался параноиком и назойливо опекающей бабулей. Он ушел, но вскоре его снова атаковали даларанцы, жаждущие своего соотечественника. Роммат и не предполагал, что весь город знает, у кого самоизолируется Этас. Впрочем, когда нужно спасать своих подопечных от голода, наплюешь на любые возможные слухи. Роммат поначалу игнорировал вызовы, но потом от трезвона начала раскалываться голова. Как Этас это терпит, они же явно и его тоже пытаются вызвать! Роммат отправил вызов Окулету, чтобы занять артефакт, но тот опять не ответил. — Ты не хочешь что-нибудь сказать своим коллегам, чтобы перестали донимать меня своими вопросами? — прошипел Роммат, возвращаясь к Этасу. Тот, похоже, даже не шевелился с прошлого визита. — Соври им что-нибудь, — предложил Этас, безучастно пялясь в потолок. — Что, например?! — Что я умер. Что сплю. Что нарушил самоизоляцию и сбежал. Что моюсь в ванне, — на одной ноте забубнил Этас. — Что занимаюсь самоудовлетворением прямо сейчас. Что я присягнул Н’Зоту, пытался тебя убить, и тебе пришлось запереть меня. Что я сломал ногу и не могу дойти до зеркала. Что… Роммат ушел и в сердцах выпалил незнакомому Похитителю Солнца все причины разом. Этас так и не вышел в тот день. Следующее утро встретило Роммата такой же мертвой тишиной. Когда Кель разрушил Солнечный Колодец, и когда перед приходом Проклятья в Кель’Талас Роммат и его магистры укрыли магический источник чарами, появлялось точно такое же ощущение. Глаза уверяют тебя, что ничего вокруг не изменилось, но ты чувствуешь, что чего-то не хватает. Чего-то очень важного. Роммат всего второй день не общался с одним эльфом, но ощущение такое, словно из Азерота исчезла половина син’дорай. Демонов эффект самоизоляции! Этас обнаружился на кровати в той же позе и в той же одежде. — Ты хоть ложился спать нормально? — вырвалось у Роммата. Этас промолчал, лишь едва заметно дернул коленями. Словно хотел подтянуть их к груди, сжаться в комок, сунуть голову под подушку. Словом, спрятаться от того, кто настойчиво лезет в его спальню и в его дела. Роммат поджал губы, но не отстал. — Какой-то ты бледный, — заметил он. — У меня всю жизнь кожа бледная. — Сейчас она бледнее, чем обычно, — возразил Роммат. Этас словно стал прозрачным, словно постепенно исчезал из реального мира. Разумеется, это не более чем обман зрения, иллюзия, созданная слишком светлой кожей на фоне тёмного покрывала. Роммат сел на край кровати и потрогал Этасу лоб. Теплый, не горячий. Черты лица заострились или кажется? Впрочем, после дня голодовки они и у здорового эльфа чуть-чуть заострятся, особенно, если и воды мало пить. Роммат взял костлявое запястье, сердитым шипением пресек попытки вырвать его. Посчитал пульс — ровный, спокойный. Чуть быстрее, чем должно быть у лежащего эльфа, но Этас ведь злится на его навязчивость. Всё-таки не Проклятье, и то хорошо. — Теперь ты можешь уйти? — вяло ощерился Этас, словно ему не хватало сил разозлиться по-настоящему. — Тут Халдарон нам задачу подкинул. Какое минимальное число разрезов нужно сделать, чтобы поделить колбасу на семь частей? Этас не ответил. Отвел взгляд от лица Роммата и демонстративно уставился в потолок. — А что бы тебе хотелось на завтрак? … — Ты про телемантические маяки начал читать? А хочешь, я тебе что-то для лёгкого чтения подберу? … — Курьер твои штаны из ателье принёс, давай принесу, примеришь? Узнаем, получится ли из меня помощник портного, если Проклятье лишит меня магии. Не в библиотекари же мне идти, убьюсь к демонам. … — Так тебе помочь раздеться? — Роммат. Отстань, а? — взмолился, не выдержав Этас. — Меня беспокоит твое состояние, и я пытаюсь тебя взбодрить, — честно объяснился великий магистр. — Не надо меня бодрить, я окуклился. — А ты не окукливайся. Роммат поёрзал, устраиваясь на краю кровати поудобнее. Этас вытащил из-под головы подушку, положил себе на лицо и то ли застонал, то ли зарычал в нее. — Давай поговорим, — заявил Роммат, убирая подушку. От него так просто не скрыться и не отделаться. Если Этас хочет покоя, пусть сначала докажет, что с ним все в порядке. Этас вздохнул, сдаваясь. — Ну вот представь, что ты гусеница, — начал он. Роммат еще раз пощупал ему лоб — жар так и не появился, а бред уже начался. Странно. Для Этаса нормально нести чушь, но он впервые предлагает великому магистру вообразить себя гусеницей. Что должно случиться с эльфом, чтобы он предложил такое собеседнику? — Представил, — осторожно отозвался Роммат и кивнул, поощряя Этаса продолжить.  — Жизнерадостная такая гусеница: ползаешь везде, листочки жуешь, на солнышке греешься. Роммат сощурился. Он, значит, ленивая гусеница, которая много ест? А кто виноват, что его гордого соседа надо уговаривать снизойти до его обедов?! — Но однажды ты окуклился, чтобы стать крылатой, полной сил бабочкой, — продолжал Этас. — Ты ею станешь! Потом. А сейчас ты окуклился и превратился в аморфную зеленую слизь. — Хмм, — протянул Роммат. Так значит, гусеница у них всё-таки Этас. Бывшая гусеница, точнее. — И тебе все в кокон долбятся и требуют: давай, вылетай оттуда. Или хотя бы выползай, смотри какие листочки, какое солнышко, нечего киснуть. Ты и рад бы выползти. Но ты слизь! — Этас развел руками. Роммат в задумчивости почесал подбородок. Звучало… как ни странно, вполне убедительно. Всем иногда надо отдохнуть, сбавить темп, собраться с силами. Этасу было от чего устать, он позавчера долго трещал с даларанцами, причем по делу. Мог и утомиться от них, тем более, что на самоизоляции все отвыкли от прежней интенсивной работы. — Хорошо, Слизь, — уступил Роммат. — Я принесу тебе завтрак и кроссворды. Окукливайся на здоровье, только не забывай есть. — Я не хочу кроссворды, я окуклился. Но ты их не… — Этас зевнул, — не разгадывай. Роммат принес ему газеты, чай, фаршированные сыром мягкогрибы на завтрак, пакет с новыми штанами и оставил окукливаться в одиночестве. Книги Роммата не увлекли, уборка в библиотеке — тоже. Поэтому он вызвал по очереди всех своих магистров, у кого были волшебные зеркала. Призвал их готовиться к выходу с изоляции заранее, составлять планы, бюджеты и отчеты, но ни в ком не заметил ответного энтузиазма. Самоизоляция расслабляет, рушит дисциплину. Роммат надеялся, что скоро целители найдут лекарство, а иначе ему придется влезать в шкуру очень строгого начальника. Окулет не отвечал уже третий день. Обычно он игнорировал вызовы, если был занят исследованием или, захваченный вдохновением, строчил новую главу научного труда. Но он всегда перезванивал вечером, когда делал перерыв. В крайнем случае — на следующее утро. Посомневавшись всего мгновение, Роммат настроил зеркало на артефакт главной чародейки Талисры — предводительницы народа шал’дорай и соратницы Окулета. Когда в Азероте бушует Проклятье, никакие меры не будут параноидальными. Талисра поведению учёного не удивилась, но пообещала на всякий случай послать к нему стражника с полномочиями проникнуть в дом, если ему не ответят. На обед Роммат приготовил салат по-азшарски. Полезный, с нежирным мясом, сочными оливками и четырьмя видами ароматной зелени. Не блюдо, а кладовая здоровья и источник стройности! Лёгкое, питательное и аппетитное на вид. Он оставил тарелку у Этаса в комнате и забрал заветренные, скукоженные мягкогрибы. — Не понравились? — Я не голоден, — отозвался Этас. — Нормальные гусеницы наедаются до окукливания, а не в состоянии слизи. Прозвучало не безразлично, а упрямо. Хоть что-то. Но откуда у бабочки найдутся силы вылететь из кокона, если она не будет есть? Новый вызов по магическому зеркалу застал Роммата за странным занятием. Он выискивал в старых номерах газет списки признаков Проклятья и выписывал в столбик, что из этого он может проверить сам, без помощи целителей. Дважды подчеркнул «отсутствие аппетита», и тут в ушах зазвенело. «Талисра с новостями от Окулета, наконец-то!», — подумал Роммат и поспешил к зеркалу. Он увидел в зеркале взволнованное лицо Модеры, но остановить свою руку, активирующую кристаллы для приема вызова, уже не успел. — Ты! — прорычал он. — Тебе хватило наглости вызывать меня?!