И небеса падут к нашим ногам

      Дворцовый сад, раскинувшийся до самого подножия высокой горы, утопает в наступающих сумерках, а на небе уже чётче проглядывает грозно нависающая планета, когда в беседке зажигают факелы. Тэхён вдыхает сумеречный воздух и отмечает: здесь, на Небесах, он неуловимо иной, не такой, как на Земле. Не настолько сладкий, не настолько свежий, не настолько дурманящий, не настолько манящий. Сад уже теряется в лёгкой слегка сиреневатой дымке там, в самом низу, мерцая свечением светлячков, когда омега слегка опасливо оглядывается по сторонам: его позвали на ужин впервые за несколько десятилетий. Совместные ужины, устраиваемые Уёном, с обсуждением последних сплетен был развлечением его братьев, всех, кроме него, и когда с утра, вернувшись с Земли, он нашёл на пустующей заправленной постели блещущее золотом в свете солнца приглашение, лично написанное Уёном, почувствовал себя непривычно взволнованным. Напуганным.       Уже клонящийся к завершению ужин, вопреки его страхам, прошёл вполне хорошо, лучше, чем он себе представлял. Братья, редко с ним общающиеся, лишь безмолвно поглядывали на него, и Тэхёну кажется, словно все они кроме Джина и Уёна, так внезапно пригласившего его, не знали о том, что он должен присутствовать здесь сегодня. Их, судя по взглядам, внезапное его нахождение здесь волновало не меньше, чем самого омегу, но спросить никто так и не решился: всему своё время, и даже если до сих пор не произошло ничего пугающего, это не значит, что Тэхён по-прежнему останется за столом невидимкой.        — Тэхён, ты знаешь, до меня недавно долетели довольно… Странные, я бы сказал, слухи, — словно прочитав его мысли, Уён, один из старших альф, бросает на него небрежный взгляд, словно всё, что он собирается сказать, не так важно и скорее может всех их повеселить, когда юноша замирает и напрягается. Он точно знает, что Уён не из тех, кому действительно можно доверять, как и окружающие его за совместным ужином другие братья. Он так же помнит, что его позвали на ужин впервые за долгое время, и для этого должна быть важная причина, поэтому бегло кидает взгляд в сторону сохраняющего спокойствие Джина. — И это правда довольно странные вещи, поэтому, прежде чем обратиться за советом к отцу о том, как правильнее поступить, я решил поговорить об этом с тобой в присутствии братьев, дабы между нами не было секретов. Полагаю, ты точно сможешь дать мне ответы на волнующие меня вопросы, и мне стоит сначала обсудить это с тобой, прежде чем волновать отца, — на его губах рождается натянутая улыбка, но Тэхён, заглядывая в его глаза и ощущая дрожь внутри, видит в них лишь холод, безрассудство и безразличие.        — Вам не стоило звать меня на ужин лишь потому, что вы хотели узнать что-либо. Должно быть, моё нахождение здесь неуместно, так как я ощущаю неловкость между братьями, и уверен, ходящие обо мне слухи не стоили того, чтобы лишать их радости провести время вместе, — улыбается Тэхён, замечая, как многие старшие братья опускают взгляды — он точно понял, что им неловко, и они бы не хотели, чтобы он находился здесь, но им пришлось остаться, так как Уён, держащий многих в страхе, просто так бы это не оставил. — Вам следовало поговорить со мной, потому что, полагаю, всё то, что вы обо мне могли услышать — на самом деле не более, чем чьи-то выдумки. Однако я буду надеяться, что это позабавит находящихся здесь, — он старается улыбаться как можно более искренне и легко, чтобы ни один из них не заподозрил неладного.        — О, я тоже буду надеяться, что это их позабавит, хотя, честно говоря, меня посещают глубокие сомнения о том, что это правда смешно. Не думаю, что нарушение запрета, установленного глубоко всеми нами любимым отцом, кому-то из здесь присутствующих может показаться забавным, — он смотрит прямо в глаза Тэхёна, и омега не смеет опустить взгляд, так как знает, что так лишь покажет свою слабость и неуверенность в собственной правоте. Он должен оставаться спокойным, даже если внутри всё дрожит и напрягается, даже если он безумно боится, что его секрет окажется раскрытым. Тэхён так же замечает, как бывшая напускно тёплой атмосфера в беседке, где они устроили ужин, резко сменяется, и теперь взгляды десяти их страшащихся сказанного Уёном братьев прикованы лишь к ним двоим. — До меня дошли слухи, что вы не ночевали в своей комнате прошлой ночью, вернувшись лишь к утру, — среди братьев проходится шёпот. — Изначально я не стал придавать этому значения, однако после меня предупредили о том, что это не первая ваша ночь, проведённая вне дома. Месяц назад вы, если верить людям, которые заметили, как вы ускользнули в сторону врат на Землю, спустились. Полагаю, звездопад был красив, верно?        — Брат, это серьёзное обвинение, — вмешивается Намджун, хмурясь и вмешиваясь в разговор прежде, чем Тэхён находит, что ответить. — Чтобы обвинять Тэхёна, а вы делаете именно это, полагаю, вы знаете, что вам нужны веские доказательства, я прав? Но что у вас есть кроме слов вашей прислуги? Полагаю, именно они принесли вам подобные вести. Вы помните, что это карается смертью: как нарушение запрета, так и ложное обвинение в нём? — напоминает Намджун, уверенно глядя на растерявшегося Уёна. Он правда имеет большую власть в своих руках, действительно близок с отцом больше, чем кто-либо другой, но даже это не даёт ему права перечить наследнику, обладающему большей силой. — Однако вы сделали верно, когда решили не говорить об этом отцу, а узнать у Тэхёна, иначе, боюсь, мы бы не имели наслаждения общаться с вами этим вечером.        — Но так же я полагаю, брат, что мы не можем оставлять это в стороне. Что, если Тэхён, решив, что никто не заметит его исчезновения, действительно нарушил запрет? Так как мы уже получили донос о подобном, мы должны быть осторожнее и предостеречь его от ошибок прошлого, — Джин опускает взгляд. — Когда-то мы не смогли спасти нашего брата, мы закрывали глаза на всё, что замечали, или попросту не хотели замечать. Я не хочу, чтобы так произошло и в этот раз, с одним из младших наших братьев, поэтому хочу прояснить всё прежде, чем мы снова столкнёмся с чем-то столь ужасным, с чем столкнулись в прошлом, и с чем мне бы не хотелось, чтобы мы сталкивались в как в ближайшем, так и в ещё далёком от нас будущем. Мне бы хотелось лишь уберечь нас от ошибок прошлого, пока всё, если оно происходит, не зашло слишком далеко. Это не обвинение, это лишь забота о Тэхёне, как о самом младшем из нас. Кроме того, я не могу оставлять это в стороне, так как мы уже знаем о том, что Тэхён некогда спускался, чтобы лишь посмотреть на звездопад. У меня есть все причины полагать, что он из любопытства решился на совершение подобного и в этот раз, но, полагаю, если его не было несколько ночей, это может означать лишь то, что он, если спускается, то не ради звездопада, а ради чего-то другого. Ради чего-то столь важного, что он готов нарушить запрет, — юношеское сердце бьётся всё быстрее. Он не может позволить брату узнать о Чонгуке.        — Прошу меня извинить, но если бы вы действительно заботились о Тэхёне, вы бы звали его на ужины, как и всех остальных, общались бы с ним, а не делали вид, словно его не существует. То, что он младший, не даёт вам права пренебрегать его обществом, и даже если ваши предположения могут оказаться правдой, не на нашей ли совести будет лежать вина за то, что с ним происходит? — смело высказывается Чонён, следующий по старшинству после Тэхёна. Юноша же замечает, что Уён, застигнутый подобными замечаниями от того, от кого наверняка не ожидал услышать нечто подобное, напрягается, сжимая челюсть, и в его голову приходит мысль, что сейчас самое время для того, чтобы высказаться, но он продолжает равнодушно хранить молчание — ему не стоит высказывать особой заинтересованности в том, что они говорят, иначе из-за его волнения старший брат и правда может решить, что всё так, как есть. Тэхён замечает, как всё вокруг них замирает.        — Я буду счастлив, если окажется, что мои предположения ложные и на самом деле ничего подобного не происходит, так как мне бы не хотелось, чтобы мы потеряли ещё одного близкого нам по крови человека. Надеюсь, Тэхён, мне не стоит проверять ваше нахождение в комнате каждую ночь, верно? Вы ведь не скрываете от нас ничего, что следовало бы рассказать отцу для того, чтобы он пресёк это? — его тёмные глаза пугают, и Тэхён изо всех сил старается не опустить собственный взгляд. Всё это лишь предупреждение, и юноша уже знает, что старший брат не остановится, прежде чем не узнает правду. — Вполне возможно, что вы просто встречаетесь с взволновавшим ваше сердце альфой за пределами дворца, но не хотите, чтобы мы узнали об этом, так как он не из богатой семьи, — предполагает брат, улыбаясь. Тэхёново сердце же пропускает удары.        — Полагаю, я и правда мог покинуть ночью свою комнату, но лишь за тем, чтобы понаблюдать за ночным садом. Вы знаете, я очень романтичен, и мне нравится гулять в это время, так как сад в это время необычайно, необычайно красив. Думаю, вам и самому стоит попробовать прогуляться в этом время, брат, — нежно улыбается Тэхён, кончиками пальцев сжимая тонкую одежду и стараясь контролировать голос, чтобы тот ни в коем случае не дрогнул. — Дышится в это время намного легче, чем даже вечером. И нет, конечно, я не встречаюсь ни с кем за пределами дворца, мне несколько стыдно за то, что вы могли подумать обо мне таким образом, — он слегка дует губы, как обычно делает, когда разочарован. — Но, полагаю, это не страшно, так как вы мало знаете мои привычки, и ваша обеспокоенность приятна мне, так как, конечно, вы стремитесь делать всё лишь для нашего же блага, и потому я не держу обиду, — Уён одним глотком выпивает вино и еле уловимо ухмыляется, по-прежнему смотря в его глаза, но не находя ничего, чего ему бы хватило для того, чтобы признать, что Тэхён лжёт: в его глазах ни страха, ни волнения, ни раскаяния человека, совершившего преступление.        — И всё же я прошу меня извинить не только вас, но и находящихся здесь наших братьев, которые заметно напряглись из-за начатого мной разговора. Полагаю, это и правда было поспешным решением, и я должен был поговорить с вами лично, прежде чем выносить это на всеобщее обозрение, выставляя себя в невыгодном свете, верно? Но надеюсь, мои опасения и правда ложные, потому что мне бы не хотелось допустить ещё одну ошибку, — Тэхён кивает в ответ, внутренне расслабляясь, но не позволяя себе потерять бдительность — он знает, что извинения принесены ему лишь ради приличий, потому что Уён никогда, никогда не извинится перед кем-либо.        — Думаю, братья находятся в напряжении с самого начала ужина, с момента моего появления здесь, — поправляет его Тэхён, замечая, как многие из сидящих вокруг опускают взгляды, нервно кусая губы — он оказался прав. — Мы мало общаемся, и это ни для кого из нас не секрет, далеко не секрет, и я не хочу делать вид, словно это не так, и мы близки и счастливы находиться за одним столом. Я пришёл лишь потому, что меня позвали вы, — он смотрит на Уёна, без слов кидая ему ещё один упрёк за то, что он поступил излишне опрометчиво, решив подняться в глазах братьев благодаря тому, что узнал о чём-то подобном. — Впредь я не появлюсь за ужином и не потревожу царящее здесь спокойствие, обещаю, поэтому вам не стоит беспокоиться об этом, — он встаёт прежде, чем кто-либо из десяти сидящих вокруг стола братьев решает высказать своё мнение о том, что он вовсе не причиняет им неудобства, чтобы поклониться и уйти из беседки, оставив Уёна, кипящего от гнева и сжимающего чащу с вином, смотреть ему вслед.

***

       — Я знаю, что обещал не вмешиваться, и не в моих правилах нарушать данные обещания, но сегодня, прошу, не спускайся на землю, — Тэхён находит во взгляде Джина столько волнения и неуверенности, столько страха, заполнившего его, что он и сам ощущает неуверенность в том, стоит ли делать это сегодня, после сказанного за ужином. — Уён не откажется от своих предположений, даже если наследному принцу и удалось ненадолго обуздать его. Никакое чувство вины не приведёт его к тому, что он решит отказаться от этого, потому что он ищет любую возможность стать в глазах отца ещё выше — чем старше становится Его Величество, тем их вражда в наследным принцем становится всё более ожесточённой, и он пойдёт на многое ради того, чтобы добиться своего. Уверен, в эту и последующие за ней несколько ночей он тоже будет следить за тобой, и, полагаю, поэтому нужно быть осторожнее, даже если ты нашёл другой способ пересечения границы. Ты знаешь, что он силён, и ты знаешь, что он имеет влияние на вашего отца намного большее, чем даже наследный принц. Прошу, не покидай Небеса в ближайшие несколько ночей, Тэхён.        — На самом деле мне казалось, что ты и вовсе запретишь мне спускаться после случившегося, поэтому я удивлён, и удивлён довольно сильно, — несколько потерянно высказывается омега, глядя в уже ночное небо, когда они встречаются с Джином в сумерках в саду. Там, внизу, где раскинулась столица, медленно погасают огни, один за другим, и всё медленно погружается во мрак и ночную свежесть, но Тэхён, ранее находивший в этом прекрасное, любивший наблюдать за рождением ночи, теперь хмурится, ощущая, что тело его и душа стремятся туда, где всё кажется более настоящим, чем здесь. Не идеальным, но настоящим и живым.        — Признаюсь честно, я думал об этом, но мне показалось, что это не будет иметь никакого смысла, потому что ты в любом случае уже совершил то, чего совершать не должен был, и имеет ли смысл пытаться отговорить тебя сейчас? Думаю, я должен был задуматься об этом раньше, ещё в прошлый раз, когда ты спустился впервые, чтобы посмотреть на звездопад своими глазами. Кроме того, Уён не представляет для нас опасности, но только пока что. Его знания, судя по его словам, расплывчаты, и он действует на ощупь, не понимая, насколько большой секрет ему удалось открыть, и именно поэтому перед нами преимущество, — Джин замолкает на мгновение. — Я не буду лишать тебя свободы действий, потому что ты уже попробовал то, что не должен, и остановить тебя будет невозможно, полагаю, кроме того, это сделает тебя несчастным. Я вижу, что ты меняешься, с тех пор, как ты в первый раз посетил Землю, твои глаза стали гореть, и я не могу оставлять это без внимания, поэтому не имею права лишать тебя того, что заставляет их гореть. Ты должен быть там, Тэхён. Не здесь, а там, рядом с человеком, который заставляет твоё сердце гореть. Если это делает тебя счастливым, я не стану останавливать тебя, по крайней мере до тех пор, пока счастье не начнёт причинять тебе боль, — на лице Джина рождается мягкая улыбка.        — Ты правда так думаешь? — с надеждой спрашивает Тэхён. Он немало думал об этом, и единственное его переживание не в том, что кто-то когда-то узнает о том, что он покидает Небеса, а в том, делает ли он всё так, как нужно? Идёт ли он тем путём, каким должен идти? Находится ли он там, где должен находиться, с теми, с кем ему положено быть рядом самой Вселенной? Он не уверен, но бешено бьющееся рядом с Чонгуком сердце говорит лишь о том, что всё, что он делает — единственно правильное. Джин кивает в ответ, вглядываясь туда, где совсем недавно село Солнце, туда, где догорает ярко-алый закат, поглощаемый ночью. — Но, думаю, если бы это было возможно, ты бы пытался меня остановить, верно?        — Полагаю, да. Но сомневаюсь, что я имею право обрывать связь предназначенных друг другу, Тэхён. Никто не вправе разрывать её, даже те, кто связан друг с другом. Не пересечение границы является высшим грехом, а обрывание связи, созданной самой Вселенной и Судьбой. Именно поэтому я верю, что ты справишься с этим, именно поэтому я на твоей стороне, именно поэтому я не останавливаю тебя, как бы мне ни было страшно. В прошлый раз это привело к потере… — Тэхён замечает в его глазах ледяной отблеск. — На этот раз я не стану мешать тому, что должно случиться, потому что, уверен, всё, что происходит — происходит не без имеющейся на то причины. То, что вы нашли иной способ пересечения границы, является ещё одним доказательством того, что весь мир хочет того, чтобы вы были вместе, — Джин не говорит о своих надеждах на то, что это может помочь понять им, какой грех совершил Его Величество. Он не говорит так же о том, что они должны узнать об этом во имя памяти Хёру, так как он умер лишь потому, что узнал слишком много, но он знает, что Тэхён понимает это.        — Ты прав. Я чувствую, что не должен быть здесь, ещё с тех пор, когда спустился в первый раз, когда только-только увидел его, ещё совсем юного, напуганного, но заинтересованного, — Тэхён с улыбкой вспоминает огромные, отражающие мириады звёзд глаза юного принца, когда он протянул ему руку для знакомства, как он разглядывал его с удивлением в глазах. Вспоминает, как уже тогда почувствовал связывающее их, вспоминает первую подаренную ему Чонгуком улыбку. — Думаю, сейчас всё будет лишь усложняться, — хмурится омега, глядя на сгущающиеся на горизонте густые, сверкающие молниями тучи.        — Однако Вселенная на нашей стороне, и я верю в это. Я верю в тебя, — их взгляды встречаются, и Тэхён шепчет благодарное «Спасибо», ощущая необычайное тепло в груди — только теперь его охватывает подобие спокойствия, которое покинуло его ещё в самом начале ужина, вынуждая тело сотрясаться от волнения и ожидания. — Тебе стоит подождать несколько ночей и дать Чонгуку знать о том, что ты не придёшь, если это возможно, так, чтобы ты не исчезал — Уён, даже напуганный Намджуном, не станет оставлять попыток что-либо узнать, и какое-то время нам нужно быть осторожными.        — Боюсь, он никогда не оставит попыток узнать, — хмурится Тэхён, волнуясь. — Он не тот, что запросто отказывается от того, что задумал, и мы знаем это. Но ждать так долго представляется мне ужасным, непереносимым испытанием, потому что мне хочется быть рядом с ним, как не хотелось быть рядом ни с кем другим. Думаю, ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо другой в этом месте, потому что я до сих пор помню, как ты смотрел на Хёру, — в груди Джина, в самой глубине, сдавливает, и ему стоит огромных усилий не дать себе пролить слёз — боль, испытанная им так давно, рана, казалось, зажившая, в последнее время вновь не давала ему покоя, и лишь присутствие рядом по ночам Намджуна помогало справляться с этим, когда они оба погружались в сладкую истому. Сейчас, однако, наследного принца рядом нет, и омега некоторое время молчит, подавляя в себе всё, что заставляет его тело испытывать боль утраты.        — Он не станет тратить на тебя так много времени, — успокаивает его Джин. — Ты — лишь очередная зацепка среди других многих, и он вряд ли станет уделять тебе так много внимания после того, что не делал этого так долго. Они недооценивают тебя, и Его Величество, и Уён, и поэтому уже спустя пару ночей ты сможешь вновь спуститься к королю, не волнуясь о том, что он узнает. Ему надоест ждать, потому что он не умеет этого делать — хочет получить всё и сразу, и с его стороны это глупо, и именно поэтому он недостоин быть на месте Намджуна, однако, нам это лишь на пользу, надо полагать, — Тэхён наблюдая за приближающимися облаками, кивает в ответ, решая, что ему нужно подождать совсем немного, прежде чем он вновь сможет спуститься к тому, одна лишь мысль о ком вызывает в нём тепло, раскатывающееся по телу волнами. — Кроме того, у него нет никаких доказательств кроме слов прислуги, и, думаю, это не самые весомые аргументы из имеющихся, и он слишком боится, что может ошибиться теперь, когда Намджун уже предупредил его о том, что ошибка тоже будет караться.        — Нам всегда твердили, что наш мир — безупречен и идеален, и в нём нет места порокам и грехам, когда как на Земле всё совершенно иначе, и тот мир — грязный, несовершенный, — вглядываясь в темноту ночи с мерцанием светлячков, внезапно тихо и неуверенно говорит Тэхён. — Но теперь, когда я побывал там, мне кажется, что всё в точности до наоборот, брат. Здесь всё кажется настолько идеальным, что в последнее время я невольно задумываюсь о том, как что-то столь идеальное может быть чистым, настоящим? Мы живём в якобы идеальном мире, сотворённом из света, неспособном принять темноту, выталкивающим её, но все мы знаем о том, что наш отец совершил нечто ужасное. И как тогда мы можем продолжать считать наш мир по-прежнему чистым и светлым? Я начинаю сомневаться во всём, о чём нам когда-либо говорили теперь, когда побывал на Земле.        — Но разве ты не бывал там раньше? В тот раз, когда ты спустился ради того, чтобы посмотреть на звездопад, разве ты не ощутил этого тогда? Думаю, если ты ощутил это сейчас, то должен был почувствовать сомнения и тогда, когда спустился в первый раз, однако, ты говоришь о том, что сомнения родились только на этот раз, когда ты спустился к Его Величеству, — Джин хмурится, и юноша понимает, что даже он вряд ли воспримет его слова за истину, так как даже ему, Тэхёну, сложно принять подобные мысли, так как они воспитывались иначе, и теперь сомнения, прокравшиеся в его голову, терзают его. Ему кажется неправильным то, что он считает этот мир грязным, ему кажется диким то, что иногда он думает о том, что за красотой, неизмеримой и ослепляющей, чистой и светлой, все здесь прячут темноту. И поэтому, когда в глазах Джина он находит страх непонимания, он не удивлён тому, как отреагировал его брат, потому что этого и стоило ожидать. Они всю жизнь воспитывались иначе, а теперь Тэхён говорит прямо противоположные вещи, поэтому естественно, что его брат напуган. И он единственный, с кем Тэхён может поговорить об этом, поэтому омега решает говорить всё искренне и честно.        — Тогда я пробыл там около часа, не больше, и этого времени оказалось слишком мало, чтобы понять, насколько то, о чём нам говорят, расходится с правдой. Тот мир, земной, идеален больше, чем идеален наш, хотя бы потому, что они не скрывают своей неидеальности, принимают её. Тот мир, люди, они более живые, чем те, кого я вижу здесь, и не только люди. Воздух, деревья, травы, птицы, животные, цветы — я чувствую переполняющую тот мир жизнь, она дышит, растёт, развивается, бьётся и искрится, когда как здесь я не чувствую ничего. Тишина и пустошь. Полагаю, мир земных людей тоже не столь идеален, но он жив больше, чем жив наш, и поэтому меня терзают сомнения о том, правда ли всё то, о чём нам говорят с детства, истина? Там я сам оживаю, я чувствую, что я жив, здесь же мне кажется, что я мёртв, — Тэхён замолкает, пытаясь найти нужные слова. — Там имеет смысл всё, вплоть до каждой мелочи, а здесь я ощущаю, как всё, что меня окружает, отторгает. Всё, что я чувствую здесь — мне хочется вернуться туда, всем сердцем хочется вернуться.        — Быть может, это от того, что там живёт тот, кто заставляет твоё сердце биться чаще, и именно поэтому тот мир кажется тебе привлекательнее этого. Наш мир теперь кажется тебе не тем, каким ты его представлял раньше, возможно, лишь потому, что здесь нет Его Величества. Не забывай, что любовь совершает невероятные вещи, невероятные, Тэхён. Она меняет наш взгляд на многие вещи, она заставляет нас чувствовать, а сомнения — это тоже чувства, — омега на некоторое время замолкает, а Тэхён вдумывается в сказанные им слова. — Когда Хёру был жив… Ты знаешь, я не всегда жил во дворце, видел, как живут там, внизу. Когда меня выбрали в качестве будущего мужа наследника, я боялся переступать порог дворца лишь потому, что он был намного выше, чем что-либо ещё в этом мире. Мир дворца казался мне чем-то ужасным, покрытым тайной, но любовь, чистая и искренняя, помогла мне, и даже сейчас, когда Хёру уже нет, — он на мгновение прикрывает глаза, тяжело вздыхая. — Даже сейчас я чувствую это. Любовь к нему, некогда горящая и пламенная, по-прежнему наполняет для меня всё вокруг смыслом. Вы с Его Величеством связаны, и, быть может, именно поэтому ты ощущаешь нечто подобное. Привязанность к тому миру.       И когда Тэхён укладывается спать, он вспоминает то, о чём сказал ему Джин, размышляя о том, может ли это быть правдой, или он всё же прав, и их мир не так идеален? Затмила ли его разум любовь настолько, что теперь мир, где него его, кажется ему грязным, а тот, где он живёт, кажется идеальным в своей неидеальности? Возможно ли, что его сомнения по поводу Небес, места, где он был рождён, места, которое никогда не привлекало его, на самом деле ложны? Ведь он никогда не ощущал себя здесь так, как ощущает себя на Земле, ему всегда было неспокойно, и он никогда не ощущал себя так, словно находится на положенном ему месте здесь, и он ощущал это ещё до того, как посетил земной мир. Или же всё это на самом деле лишь благодаря их с Чонгуком крепкой, нерушимой связи, которая существовала задолго до того, как они были рождены?       Его пугает одна лишь мысль о том, что всё, что до сих пор они считали идеальным, на самом деле погрязло в темноте и грязи, но чем дольше он думает об этом, чем дальше наблюдает за миром, где родился, чем дольше изучает собственные ощущения, чем дольше анализирует поведение своего отца и братьев, тем больше удостоверяется в том, что их мир на самом деле далеко не чист и идеален. Это пугает настолько, что одни лишь мысли об этом приводят к оцепенению, так как, если это правда, то они всегда жили во лжи, и никто не может знать о том, что произойдёт, если ложь будет раскрыта. Что ждёт их непоколебимый, сильный, как сама Вселенная, мир, если окажется, что он погряз во лжи? Какая правда может раскрыться и насколько она может оказаться ужасной? И как Вселенная могла допустить подобное, как она могла позволить чему-то подобному произойти?

***

      Ожидание, томительное, тяжелое, копившееся в нём три долгих ночи, взрывается жгучим и беспорядочным, когда омега, ещё не открывший тяжёлые после полёта веки, не имеющий сил пошевелиться и ощущающий своё тело как никогда ранее тяжело, ощущает ароматы земли. Он жадно вдыхает их, сладкие, тягучие, вслушиваясь в звуки, заполняющие ночную тишину: далёкое пение птиц в саду, бормотание окрашивающихся в жёлтый и красный листьев, еле уловимый плеск воды в саду, тихое шуршание балдахина, шум огня, который дано услышать лишь ему, Тэхёну. Всё вокруг живое, и Тэхён ощущает, как оно дышит, вместе с тем вдыхая ароматы, окружающие его.       Тэхён находит себя в постели земного императора, когда снова оказывается на Земле, вдыхая её сладкие ароматы уже сухих трав, недавно прошедшего дождя и ночной свежести. Последнее, что он помнит, прежде чем в прошлый раз покинул Землю — тёплые объятия ещё спящего Чонгука, в которых он уснул уже ближе к утру, и то, что на этот раз спустившись, он находит себя там, где, как он помнит, находился в последний раз, подтверждает его догадку о том, что он будет появляться там, где покинул Землю. Омега, слегка приподнимаясь на кровати, но ещё ощущая тяжесть тела, несколько смущённо оглядывает пустующую комнату, отмечая, что уже довольно поздно, и император наверняка должен был быть здесь. Его, однако, нет, и юноша рассматривает комнату уже более детально — в прошлый раз ему так и не удалось сделать это, потому что все его мысли были заняты одним лишь Чонгуком, ни на шаг не отходившим от него, продолжавшим покрывать его губы жаждущими поцелуями и оглаживать его тело своими сильными руками.       Покои Чонгука довольно большие, однако, чуть меньше, чем его, как кажется омеге, они залиты тёплым светом факелов, и позолота, как и в прошлый раз, ярко поблёскивает в пучине бордовых и ярко-алых тканей. Всё это выглядит намного более привлекательно, чем его холодная, выполненная в основном из Небесного мрамора, комната, и Тэхён, как ни странно, не ощущает себя лишним, напротив, он чувствует, словно всё здесь принимает его. Огонь растворяется за полупрозрачным бордовым, слегка колышущимся на свежем ветре балдахином, и Тэхён осторожно, даже робко, так как чувствует себя без спроса ворвавшимся в чужой дом, рассматривает бамбуковые тонкие стены, исписанные ярко-алыми цветами, большое окно, выходящее в сад, где над тёмными очертаниями деревьев мерцают выглядывающие из-под разбегающихся облаков звёзды, низкий рабочий стол: как на нём, так и вокруг раскинуто множество бумаг, что говорит о том, что альфа наверняка много работал и очень устал. В прошлый раз они так и не поговорили с ним о том, как он ощущает себя в роли императора, хотя омеге было безумно любопытно, так как Тэхён уверен, что это довольно сложно, так как он никогда не готовился стать им, никогда не готовился нести на своих плечах столь тяжёлую ношу. Юноша обещает себе поговорить с ним не только об этом, но и о том, как он чувствует себя теперь, спустя почти полтора месяца после той ночи, когда они связали друг друга поцелуем. Чимин говорил о том, что со временем ему будет становиться всё легче, так как теперь его боль разделяет Тэхён, и нужно лишь только подождать, и юноша надеется, что прошло достаточно времени для того, чтобы альфе и правда стало легче: в последние две ночи, которые ему пришлось провести на Небесах, он уже не испытывал той ноющей и сковывающей всё нутро тяжести, поэтому решил, что Чонгуку и правда стало легче.       Омега, размышляя об этом, кончиками пальцев ведёт по постели, по шёлковому мягкому белью, расшитому золотыми нитями, когда дверь в комнату отворяется, и он вздрагивает, внезапно поднимая голову и тут же встречаясь взглядом с тёмным, жгучим, пронизывающим его теплом. Чонгук выглядит удивлённым и застигнутым врасплох, но всё это быстро сменяется на тепло и нежную, хотя и вымученную улыбку и мерцающие искры в глубине глаз. От омежьего взгляда, однако, не уходит некоторая потерянность императора, и Тэхён, не думая, ничего не говоря, подходит к альфе и, прежде чем сказать что-либо, прежде чем объяснить ему причину, по которой не приходил две долгие ночи, тянется к нему за поцелуем, желая помочь снять усталость тяжёлого дня и забыть обо всех возникших трудностях — он не может объяснить, но чувствует, что это именно то, что ему нужно сейчас. И он чувствует, что может помочь ему расслабиться, когда Чонгук без колебаний обнимает его за талию и тянется за спасительной после долгого дня и ожидания встречи лаской.       Он ощущает, как внутри него, в самой глубине, что-то щекочет его, и только в тот момент, когда их губы соединяются, пузырь ожидания, долгого и томительного, наконец-то со звоном лопается, оседая в нём искрами. Три ночи, когда юноша вынужден был ждать, три ночи, показавшиеся ему ещё более длинными, чем первый месяц разлуки, стали для него ужасным испытанием. Для них обоих. На этот раз Тэхён не был готов к разлуке, а так как пообещал императору вернуться на следующую ночь, это стало большей утратой, чем проведённый порознь месяц, и последние три ночи дались как ему, так и альфе, о чём он знает, особенно тревожно. Только сейчас, находясь в объятиях альфы, он ощущает, как тяжёлое волнение отпускает их обоих, а на его смену приходит приятно волнующее тела тепло.       Целуя, омега оглаживает чужую грудь и плечи поверх ночного одеяния, чувствуя сквозь них пылающее жаром чужое тело, ощущая, что Чонгук по-прежнему напряжён, но альфа незамедлительно отвечает, подхватывает его губы, обнимая за талию, и Тэхён удовлетворённо чувствует, как император медленно расслабляется в его руках, отпуская все сгустившиеся в один огромный, спутанных комок мысли, забывая обо всём, кроме омежьих губ и тела в своих руках, отчаянно и жадно целуя, прежде чем сказать:        — Вы обещали вернуться следующей ночью, но пришли лишь сейчас, — Тэхён хочет было объяснить, что послужило задержкой, но альфа прикладывает к его уже раскрытым губам губам указательный палец, — Шшш, не нужно слов. Не сейчас. Я лишь хотел сказать, что знаю, что на то наверняка были важные причины, и я доверяю вам, — и в его глазах юноша действительно видит доверие, и он благодарно улыбается альфе. — Вы расскажете обо всём чуть позже, точно так же, как и я, но сейчас, — его взгляд мечется от омежьих светлых даже в приглушённом свете комнаты глаз к пухлым, уже поцелованным им сегодня губам. — Сейчас всё, чего я хочу — ощутить ваше тело так близко, как могу себе это позволить, потому что я безумно, безумно скучал по вам.       Он не даёт сказать ему и слова, когда подталкивает к постели бедром между чужих ног, а Тэхён повинуется, решая, что у них есть довольно много времени, и он вполне может подарить императору необходимую ему ласку, прежде чем они поговорят. Если честно, он сам сейчас хочет лишь одного — ощутить тепло чужого тела, потому что жаждет этого больше всего на свете. И, лежа под Чонгуком, он думает о том, что он совсем не хочет разговаривать, когда губы альфы прокладывают дорожку по шее, а он сам обнимает его за плечи, запрокидывая голову и прикрывая глаза в блаженстве, когда тепло раскатывается по его возгорающемуся телу. Он ощущал, что соскучился по Чонгуку, но не думал, что соскучился настолько, что теперь чужие прикосновения, тяжелое горячее дыхание на коже и жаркие поцелуи ощущаются как что-то, без чего он не может дышать. Но именно так это и ощущается, когда альфа ладонями проскальзывает под его светло-серебряное одеяние и нежно оглаживает бока и спину, вжимаясь губами в его, снова и снова целуя. Тэхён чувствует, что ему мало, безгранично мало, и он не уверен, сможет ли он когда-нибудь насытиться лаской, которой одаривает его Чонгук.       Когда он спускался в первый раз, он не думал, что это станет его зависимостью, что он не сможет дышать без этого. Он не думал, что станет настолько жадным, что ему будет мало того, что он имеет, хотя, нужно признать, то, что он имеет — это уже больше, чем он имел раньше. Но когда он жарко сплетается своим языком с чужим, влажным, мягким и ласковым, он ощущает себя жадным, ощущает, что ему действительно мало того, что они имеют сейчас. Омега физически ощущает, как их притягивают друг к другу неведомые силы, как их связь лишь крепнет, когда они понимают друг друга без слов, когда то, что они знакомы ещё так мало, когда то, что они виделись лишь два раза, становится не важным настолько, что они забывают об этом в объятиях друг друга. Ему кажется, что, когда он оторвётся от Чонгука, случится что-то непоправимое, и потому он так отчаянно цепляется за него, трогает и прикасается, пальцами пробираясь под чужое ночное одеяние, чтобы почувствовать тепло кожи любимого человека, пока на кончиках пальцев взрывается, а внутри него клокочет что-то, чему он не может дать определения, но что он хотел бы чувствовать не как можно дольше, потому что и этого мало, а вечно.       Три ночи, которые они провели друг без друга, теперь ощущаются дольше, чем сама вечность, и Тэхён хочет, чтобы его тело навсегда запомнило прикосновения Чонгука к его телу, чтобы его тело впитало в себя чужой аромат, а Чонгук хочет запомнить тело Тэхёна, и потому оглаживает его, целует, удовлетворённо рыча, когда ощущает дрожь и сцеловывает её с чужих приоткрытых губ и кончиков пальцев. И император не уверен, сможет ли он отпустить омегу на этот раз, потому что всё то, что они испытывали до этого, в их вторую встречу, не идёт ни в какое сравнение с тем, какие разряды тепла прокатываются по их телам в этот раз, насколько острее всё это ощущается. И ни Тэхён, ни Чонгук не уверены в том, предел ли это того, что они могут друг к другу испытывать, потому что с каждой секундой они горят всё сильнее и ярче. Они, словно изголодавшиеся друг по другу, не могут оторваться, и когда их губы ненадолго размыкаются, то почти сразу же вновь встречаются, потому что теплые волны, катящиеся по их телам, необходимы им больше, чем воздух.        — Ваш запах, — Тэхён ощущает его шёпот на собственной шее, когда он глубоко вдыхает его сладкий жасминовый аромат, тычась носом в его шею. — Он одурманивает, — альфа привстаёт, удерживая вес на руках, чтобы рассмотреть направленные на него и мерцающие во мраке комнаты глаза, и ощущает, что не может оторвать своего взгляда от омежьего лица, что это выше его сил, что это что-то неподдающееся объяснению, и, если честно, он уже решил, что не будет искать объяснения возникающим в нём рядом с этим омегой ощущениям. Это не что-то, чему необходимо объяснение, не то, чему можно дать однозначное название, не то, что он сможет выразить словами, хотя уверен, что юноша понимает его и без них, это то, чему он должен подчиниться, потому что так хочет его сердце, потому что он не может сопротивляться перед захватывающим его потоком. — Мне не хватало этого, — и он снова целует его, склоняясь ниже и ощущая, как юноша крепче цепляется за его плечи, когда их языки сплетаются медленно, ласково, неторопливо и сладко. Чонгук слегка прикусывает чужие пухлые губы, ощущая их тепло и то, как под его телом от ласки дрожит чужое, и это рождает в нём, в самой его глубине, что-то мерцающее, мощное и всеобъемлющее.        — Мне тоже не хватало этого, — тихо мурлычет омега, когда их губы размыкаются. Он ведёт ладонями от мощной шеи по широким плечам, впервые думая о том, что ему мало того, что у них есть, ему хочется ощутить больше. Эти мысли становятся началом зарождения в нём горящего, мерцающего пузыря, и омега ощущает, как его щёки воспламеняются. — Ваши прикосновения, глаза, тело, губы, тепло, — безразборчиво шепчет он, прикрывая глаза, когда альфа лёгкими, еле ощутимыми поцелуями покрывает его скулы, спускаясь к шее. — Мне так не хватало этого, что не уверен, смогу ли я покинуть вас на этот раз, Ваше Величество, — высказывает омега одну из самых устрашающих мыслей. Он ещё не рассказывал Чонгуку о том, что не имеет права спускаться сюда, и альфа не знает о возможных последствиях. Альфа знает лишь самую малую часть его жизни, и ему ещё только предстоит рассказать обо всём, но он не может держать эти мысли в себе, и они срываются с его губ сами собой, когда горячие, сухие губы целуют его вновь и вновь так отчаянно, словно император на самом деле знает всё, а потому понимает, о чём говорит Тэхён, понимает, что они не должны находиться в объятиях друг друга. И хотя это не так, хотя альфа ничего не знает, он, Тэхён уверен, чувствует, что всё, что они делают — запретное, и хотя Чонгук ещё не ведает так много, как много должен знать для понимания, юноше хочется верить в то, что это действительно так.       И ему хочется, безумно хочется, чтобы Чонгук не отпустил его обратно, чтобы с корнем вырвал его с Небес, чтобы никто не смел помешать их счастью. И ему больно от того, что этому не бывать, и сердце его разрывается, а после возрождается под пламенными поцелуями Чонгука.