Darkness - убийца Мери Сью.

— Не-е-ет, скажи, что это не правда… — после возвращения с задания, Тони сидел напротив своего старика, с таким лицом, будто услышал не о чем-то сверхестественном, а будто только что надкусил дьявольского фрукта и решил его почему-то доесть. Кстати, о дьявольском фрукте брюнет как-раз таки задумался, а старик продолжил, пока Тони поглощал еду и запивал это все странной субстанцией, очень уж напоминающим пиво… — Так вот, этот свиток, передается из поколения в поколение. Помимо нашего ремесла — важным делом, является нахождение и истребление этих людей. В принципе, чаще всего, это девушки. — Так… — подросток протер лицо ладонями, — я не ослышался? Ты говоришь, что существуют люди, девки… — Чаще всего да, именно особи женского пола, — важно забрав руки за спину, пояснил Шини. — Да… особи женского полу, которые вдруг сильнейшие представители нашего мира? — Они, как правило, здесь не рождаются. А попадают… — старик раскрыл перед правнуком свиток и указал на странные записи, словно на древнем языке, который граничил попеременно с рисунками, продолжая пояснять, — Давным давно, когда на свете обнаружилось дерево — Адам, некоторые растения повели себя странно, и в различных частях земли, стали появляться гости из другого мира. Они приспосабливались к здешнему обитанию, становились сильнее, когда постепенно, а когда и стремительно, быстро. Но одно, знали некоторые люди наверняка, такие представители даже при короткой встрече, вызывают неприязнь… — Как та девка, которую я укокошил? — Да, скорее всего, — кивнул старик, — но та была легкой мишенью, скорее всего недоразвитая, с неопределившимися намерениями… — А что с теми, кто определился? — Тони посмотрел на свиток. — Они становятся куда сильнее, резче и быстрее. Как правило, обладают несоразмерной удачей, им удается получить редкий дьявольский фрукт и… как правило, отношения с некоторыми представителями нашего мира, складываются подозрительно хорошо. — Я заметил, наверное, потому что, люди здесь достаточно недалекие… — вздохнул Даркнесс и снова откусил от какого-то сендвича кусок, посмотрев на свиток. — Мой отец, Я, мой сын, сын его сына, твой отец, все мы занимались поимкой и очищением от таких существ данного мира. Если этого не сделать, баланс будет нарушен. Многие приоритеты потеряют смысл. Те, кто значим в истории потеряют свою значимость и возможно, миру придет конец. Потому, много лет назад, где-то около трёхста лет назад… наше семейство и решило отгородиться абсолютно ото всех, чтобы не привязывать себя, ни к пиратам… Он раскрыл свиток шире, где далее показался веселый роджер, затем эмблема мирового правительства, дозора, что-то вроде знака революционной армии, шичибукай и так далее. — Ни к революционерам, ни к Морскому Дозору и Мировому Правительству, ни к каким-то еще преступным организациям, хотя временами, мы помогаем каждой из сторон. — Зачем? — заломил бровь брюнет. — Ради информации… в любой из этих фракций, есть представители, которых надо истребить, потому-то нам приходится уметь манипулировать собственным поведением, разумом, навыками, чтобы втереться в доверие каждому и исполнить то, что предназначено… — Я понял. А, что если я не хочу? — скривился Тони. — Ты не можешь, даже если очень не хочешь. — Почему? — еще более недовольно уточнил подросток. Шини помолчал недолго и оттянул свиток до самого конца, раскрыв его полностью. Там был начертан круг, внутри которого просматривался трезубец, с ровными зубьями. Шини снова пояснил. — Если его перевернуть, получится знак пацифиста, знак тех, кто не приемлет насилие или убийство. Мы же… Он указал на знак. — Те, кто убивает… и мы выбрали это ремесло не прото так. Он взял кисть, обмакнул ею в чернила и нарисовал поверх знака что-то вроде черного, трёхлисткового клевера, — Мы истребляем людей — идеальных. Потому что, таких людей, быть не должно.       Пятьсот лет назад, был зафиксирован первый человек, который попал сюда не по своей воле, тогдашнее Правительство, понимая его угрозу, стало искать способы его уничтожить, но не смогло. Он или Она были настолько совершенны, что лишь узнав, что существо это из другого мира, решили прибегнуть к той же технологии… вызвать в этот мир того, кого могли бы принять на свою сторону… и убить — совершенное существо. Мир прекрасен, пока он не совершенен. И я скажу тебе так, до того, как родиться в этом мире, возможно… ты был в прошлой жизни кем-то другим в своем…       Брюнет промолчал, внимательно посмотрев на свиток и о чем-то молча задумавшись. Это не открывало полной картины, но пока старик разговорчивый, есть шанс узнать то, что ему необходимо.       Итак, идеальные люди. — Кто они? — спросил у опекуна Тони. — В истории мира их называют по разному… чаще всего, со времен Потерянного Века, их стали называть Awake, Dallan, и Wane*. — И что это значит? Шини помедлил с ответом и снова метнул взгляд в самую дальнюю ленту свитка, где на каком-то непонятном для брюнета языке, было что-то написано, обведено красными чернилами, а после еще и пририсовано стрелками, указывая на следующий рисунок. Там значилась россыпь каких-то странных кубов, плохо очерченным, будто где-то не до-мокли кляксы и высохнув, образовали те самые рисунки детей, которые обычно изображают текст в своих играх, расписывая какие-то непонятные каракули. — Это… — немного сдвинул брови к переносице младший Даркнесс. — Панеглифы… многовековые камни, которые фиксируют историю этого мира. Большая их часть утеряна, часть уничтожена, а те крохи, что остались в нынешнее время, не сможет расшифровать человек, который не знает тех письмён. Остатки цивилизации, которая занималась их расшифровкой были уничтожены четыре года назад. Тони поджал губы, уведя взгляд в сторону. — Демоны Охары… — Да… — И Правительство не обратилось к нам? — Тебе было всего восемь… ты был не готов… — сказал Шини, снова собрав руки в рукава и немного опустил взгляд на свиток, начиная пояснение. — Awa-ки. Пришельцы, довольно редкой категории… они приходят из других миров, не изменяясь. Здесь же, они, по воле случая могут и родиться… но будут выглядеть так, как выглядели в прошлой своей жизни. Они изменяют мир, если их направлять… без наставника они становятся неуправляемыми и становятся теми, против кого мы ведем борьбу. Против Wan-ов.       Мальчишка слушал внимательно, немного щуря разные глаза и глядя, как изящно, но все еще дрожаще и по старчески, старик, растолковывая ему это, водит от одного загадочного рисунка к другому. От одного иероглифа к другому, от одной кляксы до другой, продолжая рассказ. — Изначально, Awa-ки и были той противоборствующей стороной, которая уничтожала Wan-ов. Мне известно лишь то, что слово Awake, произошло когда-то давно, у Прародителей, которые и начали эту борьбу. Они же стали отслеживать и определять посланцев в наш мир, как эти три имени. Awake — означает «живой… настоящий». То есть, в прошлой жизни, ты не был идеален, чтобы сравниться с Wan-ом. Ты берешь все земное постепенно, проходя через жесткий труд, собственный рост и усилия… но при этом. Ты попал сюда таким, каким ты был… таким ты и есть…       Шини плавно махнул рукавом в сторону небольшой китайской стойки с зеркалом. Тони посмотрел в ту же сторону, чтобы уловить взглядом свое отражение и сосредоточился, хорошенько себя рассматривая. Он медленно поднялся из-за стола и подойдя к стойке, опустил взгляд на качающиеся круглое зеркальце, и когда то снова дрогнуло и качнулось, чтобы перевернуться на шпильке, брюнет поднес руку и взявшись за край, кристаллической зеркальной поверхности, приподнял его так, чтобы в нем отражалось его лицо. Он долго всматривался, ощущая себя весьма странно. А еще более странно он ощутил себя, когда отчего-то понял, что… пусть он и не помнит своих родных… но есть ощущение… что он не… — Я был похож на своих родителей? Братьев? Сестер? — немного треснувшим голосом, медленно моргая и не сводя взгляда с зеркальца уточнил Даркнесс. — Нет… но это бы их и обрадовало… — слабо и неестественно улыбнулся старик, полу-прикрыв глаза, отчего показалось, что лицо его немного разгладилось, — потому как, именно тебя они и ждали… Ты — Awake… потому что, ты рожден естественным путем… но, выглядишь ты так, как выглядел бы в другом мире…       Тони немного повернул голову в сторону, не глядя на стол и Шини, но молча слушал, чуть сильнее стиснув зеркальце пальцами. Он чувствовал как в горле образовался горячий ком и плавно опустился в грудь. — Просто… для миссии, ты стал чуточку лучше себя прежнего… — Прежнего… — горько усмехнулся пацан, ядовито выплюнув это слово. Он стиснул плоское зеркальное блюдце так, что оно заскрипело и пошло бы трещинами. Но у Тони на данный момент было недостаточно силы, — Что значит «прежнего»… старик? Он мрачно глянул в его сторону, уставившись пристально на опекуна. — Это… какая-то… чушь… — Да… и мне так казалось, — выдохнул тот, — однако, чтобы закончить то, что мы начали… — А что мы начали? — зашипел подросток, вернувшись к столу и уперевшись на него ладонями, немного подался вперед. Неприятное чувство вдруг расплылось по всему телу, внутренне жгло. — Мы начали избегать того, чтобы ты стал Wan-ом… — спокойно ответил старейший, не поднимая взгляд на правнука. — И кто такие, эти Wan-ы? Шини незаметно улыбнулся и взяв свиток, стал медленно скатывать его обратно. — Это, Энтони… как раз те, кому противостоят изначально Awak-и… это совершенные существа… которые коверкают историю за историей… мир за миром… существо, за существом… кажется, что их невозможно победить, но это не так… Последние обертки свитка со свистом и визгом добрались до краев рулона, и прилежно легли поверх бумаги. Старейший представитель рода Даркнесс поднял взгляд на правнука и лукаво взглянул на него. — Мы же… предотвращаем сий катаклизм… очищая мир от подобного мусора…

До отплытия Монки Д Луффи — осталось 10 лет…

***

      Многие вопросы оставались без ответов, а то, что узнал Тони от своего старика, так это то, что существует три типа пришельцев в мир, в котором он оказался. Ему было достаточно трудно принять, что он появился откуда-то, а не был с самого начала частью этого мира. Да, он ощущал себя чужим, к тому же, у него было смутное чувство, что здесь уже есть кто-то, кто прожил бы его жизнь и без всяких пророческих противостояний. Это не давало ему: ни покоя, ни сна. Иногда даже техники уходили из-под контроля. Но, тем не менее, со своим первым заданием он справился, а значит, в скором времени, должен был поступить и новый заказ.       Так оно и случилось.       Постепенно, Энтони Даркнесс стал «охотником за головами». Что не совсем соответствовало в названии его ремеслу. Но, в подобной «охоте» все средства хороши, так?       Хотя, на самом деле, новову заказу, поступившему примерно через полгода, Даркнесс был очень рад. Он хотел отделаться от мутного чувства в подкорке подсознания и во всем теле. И лишь когда уничтожал что-то или кого-то, чувствовал, будто очищался. На самом деле он себя так успокаивал, мол, делает мир лучше. Хотя до того самого Wanе-на, он пока не добрался и не натыкался на них, в ходе своих вылазок. Это задавало еще больше и больше вопросов, но дед все чаще и чаще, стал говорить, что правнук все поймет, как только вновь повстречается с подобным в своем пути.       А время шло…       Тони рос и креп, зарекомендовал себя, как настоящий и профессиональный убийца. Выработал свой собственный стиль ликвидации, начал заниматься накоплениями. Иногда даже, в тайне от старика, заламывал пред-оплатную цену, на встрече с заказчиком, чтобы у него тоже были средства. Постепенно копил.       Час древности старикана к несчастью тоже, постепенно тикал, напоминая о себе. Его век подходил к концу, а говорил он все сплошь загадками. Все чаще впадал в старческий маразм. И на 23-ем году жизни, Энтони Даркнесс понял, что ответы на вопросы, что у него остались, он должен искать сам…       Его это не очень устраивало. Так как стремное чувство в голове и внутри не отпускало его все это время. К тому же… Он довольно часто метался мыслями, что после смерти деда, просто начнет прожигать жизнь, а может и даже просто уйдет путешествовать. Подастся в пираты, а может просто в Охотники за наградами. Но этого своего предназначения выполнять не будет… хоть убейте…       Правда, чем чаще он об этом думал, тем мутнее становилось чувство, что, что-то непонятное прожигало изнутри…       Он, как в той самой книге, слышал зов. А что за зов, не мог понять. И ему было необходимо со всем разобраться.       Старик, был ясен только тогда, когда напоминал Тони о его предназначении и еще, о кое-чем… Предсмертной Церемонии…       Что мол, сопроводить в последний путь и облегчить его муки, может лишь близкий ему родственник.       Не то, чтобы Тони питал самые теплые чувства к своему деду… как ему самому казалось, он давным давно перестал понимать, что вообще такое — любовь, долг, чувства, привязанность. Он знал лишь выгоду, подлость, расчет и… равноценную сделку.       Равноценной сделкой в его случае была как раз смерть Шини.       Она сопутствовала старейшему покойную смерть и чувство, что он сделал все, что от него требовалось, а Тони получал нечто невероятное взамен, после его ухода.

Свободу.

      Итак, с его первого заказа прошло еще 12 лет… двадцатичетырехлетний молодой человек, стоящий у низкой и жесткой кровати с древним и сморщившимся стариком, от чьей кровати пахло плесенью, прахом и такой старостью, что люди с менее крепким желудком, не осмелились бы подойти ближе… был высоким, статным, крепким и прекрасно-сложенным. Черные слегка вьющиеся волосы его, всклокоченные, были слегка удлиненны впереди, густой прядью у правой части лица, частично прикрывая его пострадавший глаз… а левая часть лица была более открыта, там же рядом со слегка заостренным ухом, показывался выбритый висок.       Взгляд парня — слегка иронично, но равнодушно и будто бы подготовлено глядел на единственного опекуна и близкого человека, что у него был. Это выражала сдержанная, но слегка, напряжённая поза. Он стоял слишком ровно, сжимая в левой, сильной руке небольшой, серебряный ножик…       Одет он был в черную слегка, обтягивающую его крепкий стан, майку с высоким горлом без рукавов. Через плечо к бедру на ней провисал ремень с тонким и узким патронташем, мешковатые штаны с крючками и карманами выглядели старыми потрепанными, но на самом деле были вполне свежими и недавно-новыми, линяя в некоторых местах серыми пятнами.       Бледно-серый глаз с алой, рваной отметенной под ним и здоровый, черный, внимательно посмотрели на бьющиеся в мелких судорогах тело опекуна и казалось, слегка остекленели. Слегка загорелое лицо, с бледными веснушками на щеках даже не побледнело при таких стенаниях. Он просто молча наблюдал. Он чего-то ждал?       На самом деле, да.       Он до конца надеялся, что старик отойдет в мир иной быстрее, самостоятельней и покойней, чем скорее дойдет до этой церемонии. Но в этот раз, он понимал, по настоящему понимал, что облегчать чьи-то муки, подобным «прощанием» тоже по своему благородно.       Не то, чтобы Даркнесс Тони любил старика Шини. Он просто был ему по своему благодарен, что тот не оставил его умирать, не отдал на произвол судьбы. Был рядом, по своему защищал, по своему обучал, по своему содержал, не оставлял голодным и приготовил его к его будущему, и самостоятельной жизни.       Надо было, конечно, раньше от него уйти… но… мутное чувство внутри не отпускало. Пожалуй, именно здесь, он отпустит свои корни. Обрежет стебель и уйдет туда, где, к несчастью ему придется самостоятельно искать ответы на свои вопросы.       Молодой человек, медленно натянул на руки перчатки, перехватил нож и услышав хриплые стенания снова, наклонился, взяв старика за плечо, занес руку с ножем и ударил.       Не судорог… ни хриплой агонии… ни мучительных взбрыкиваний. Ни даже крика… лишь глухой удар в одну точку и мгновенный покой.       Нож остался в сердце трупа. Тони аккуратно взял дряхлые ладони и расположил их вокруг раны, будто бы Шини держал нож сам. Старик едва заметно улыбался. Парень больше горько усмехнулся в ответ. — Спи спокойно, старик… может быть ты-то и попадешь в Вальгаллу…       Затем он открыл литрушки с маслом и горючим, и расплескал все это по дому. Выходя, остатки масла и душистого лотоса, брюнет вылили в ноги своего бывшего опекуна, достал зажигалку, чиркнул и кинул под кровать. Старое дерево тут же затрещало и вспыхнуло.       Брюнет схватил увесистый рюкзак у самого порога и перекинув его через плечо, открыл дверь. Перехватил свободной рукой черный плащ, длинной ему по голенища и постояв с минуту на пороге, поднял руку, прощаясь, и сделал шаг вперед.       Под склоном, на берегу его ждал корабль, который покидал воды Вест-Блю. Стоило убийце пройти на палубу, как мужик, что был местным штурманом, уточнил. — Ну-с? Куда путь держим-сь, сударь?       Даркнесс безразлично посмотрел сперва в его сторону, а после в сторону отшиба, откуда раздавался жуткий треск пожара, возвышалось багровое зарево и черный дым. Пепел сносило в противоположную сторону от корабля легким близом. Серый и черный глаза прищурились. Тони задумался. Он не ждал, когда его снова окликнут и лишь безразлично кинул в сторону штурмана звенящий, бархатный мешок. — Куда угодно, — безразлично бросил парень, — лишь бы подальше отсюда… и больше сюда не возвращаться…       Он прошел к небольшим горстям припасов, что не успели куда-то убрать, среди которых были мягкие мешки с чем-то, бочки с вином, рассолом, закваской, яблоками и водой, и скинув туда свой рюкзак, увалился на один из мягких мешков, лениво забрав руки за голову и в дальнейшем, полностью игнорируя экипаж корабля…       Куда он отправится… уже не важно. Хотелось бы попробовать избежать того, что ему предначертано и он попробует. Все-таки, кто не рискует, тот не становится Королем Пиратов. А он не против рискнуть и избежать того, чтобы встретиться с какими-то там Wade-ми… Или же, как он слышал от простых смертных — Мери Сью.       Тони, правда, не очень хотелось с ним встречаться. Так как он далеко не бессмертный, хотя очень долго, только ряди этого дела и тренировался, но все же… они же там, супер-мега сильные. Идеальные, капец, какие красивые, а если еще и умные, что наверняка, редкость, то… не хочется ему на голгофу в первые же дни его свободы… так что, нет… никаких Сьюх…       Если надо будет, он сам к ним присоединится. Лишь бы кормили, наложниц подкладывали, да в покое его почаще оставляли…       С такими вот мыслями, в добрый путь, пустился известный на множество морей последний в своем роде и ремесле убийца. Двадцатичетырехлетний Энтони Даркнесс…

***

— Спасибо, тётя Линда! Вы меня правда очень выручили. — Не бери в голову, девочка. Маме привет.       К юго-востоку от Арабасты существует ещё одно королевство, носящее имя Экварт. Государство среднего достатка, но в нём старались каждый раз повысить уровень жизни. Увы, с нынешним королём это выходило не так уж и хорошо. Но грех жаловаться: люди обеспечены продуктами, ведётся торговля ремёсел — ткачи, скорняки, кузнецы, стеклодувы и прочие мастера без работы никогда не сидят, — жизнь течёт в своём темпе, и можно сказать, что Экварт живёт как у Христа за пазухой.       Самый эпицентр всех съездов кораблей и скопления народа — это, конечно же, столица, что была известна как Бегония. В Экварте вообще все города носили названия цветов. Но именно столица была местом, где мастера могли обеспечить себя материалами по сниженной цене и продать свои услуги и товары заморским купцам более выгодно. Ещё Бегония славилась своим климатом, в котором цветут и плодоносят каждый год сливовые деревья. Известный на весь Гранд Лайн сливовый эль бегонийских виноделов был лакомым кусочком для торговцев из других концов света.       Из лавки кукольных дел мастера вышла девушка. Рыжие волосы кудрями ниспадали на плечи, беленькое личико немного усеяно веснушками. На лбу была незаметная морщинка от мышцы гордецов. Аккуратный носик был слегка вздёрнут, но общего впечатления это не портило. Девушка была достаточно высокой для представительницы своего пола, и, в целом, была довольно симпатичной. Её можно было бы и ведьмой назвать, не будь у неё карих глаз. Но это, впрочем, никого не волновало.       Идя по улице, юная особа краем глаза замечала суету. Сегодня была ярмарка стекла, и мастера продавали всё — от безделушек до полезных штук вроде посуды. Рыжая вспомнила о чём-то и подошла к одной из лавок. — О, Герда! Здравствуй, — улыбнулся мастер с густыми бровями и пышной бородой. — Добрый день. Я смотрю, вы сегодня много чего принесли. — Девушка склонилась над прилавком. — Последние две недели делал. Вот, взгляни. Мастер протянул кружку из красного стекла. Повертев её в руках, Герда взглянула на дно. Там была закреплена фигурка кошки белого цвета в чёрную полоску. Во взгляде девушки загорелось восхищение. Мужчина улыбнулся: — Знал, что ты оценишь по достоинству. — А есть ещё? — спросила Герда. — Конечно! Я целую коллекцию из пяти кружек сделал. — Давайте все. Уходя от мастера с коробкой в руках, девушка думала, что не зря пошла помогать дяде Тревору. В другой бы ситуации таких симпатичных кружек она бы не нашла.

***

— Мама! — крикнула Герда через весь зал. Девушка жила в доме, к которому была пристроена таверна. Заведением владела её мама, которую весь город знал как Зельду Ред — женщину с прямотой в словах. Дама была тоже немаленькой — как в росте, так и в пропорциях. Но это не мешало горожанам любить её фирменный эль. — Привет, милая. Ну что? Как успехи? — Зельда стояла за стойкой — такая же рыжая и кудрявая, но её волосы больше походили на пышную гриву; с большим количеством веснушек и такими же карими глазами. — Дядя Тревор и тётя Линда передают привет и… Та-дам! — Герда водрузила коробку, которую несла перед тем, как купить кружки. — Спасибо, я уж думала, он забыл, — усмехнулась женщина. — А он мог? — Ты просто знаешь Тревора не так хорошо, как я. Девушка села на стул и, поставив кружки, спросила: — Мам, брат ещё не вернулся? Зельда тяжело вздохнула: — Нет. — Может, мне, всё-таки, выследить его? Ты же знаешь, я… — Не надо. Он сам вернётся. — Но уже прошло три дня с тех пор, как он пошёл во дворец короля! — И сколько раз он оттуда выбирался. Герда, я понимаю всё. Я сама тоже волнуюсь. Но что мы можем сделать? Цин-Ран всё равно побежит туда опять. Дочь насупилась и фыркнула: — Не брат, а ходячая катастрофа…       Однако, ближе к вечеру, когда таверна заканчивала работу, тревога рыжеволосой лишь возросла…       Три дня… Цин-Ран не возвращался три дня в город, в таверну, в дом… Это сильно беспокоило младшую Ред и, чтобы лишний раз не поднимать тему треволнений, она обернулась из-за последнего столика на мать у стойки и сказала. — Я закончила… пойду, пройдусь до базара. Кажется, там будет открытие ярмарки. — Конечно, — кивнула Зельда, убирая пустые бутылки под стойку, — только будь осторожна. Ярмарка через два дня, а стражники уже разгоняют бедняков, тунеядцев и безработных. Как бы на тебя ничего не подумали. — Я выйду в нашем фирменном, — слабо улыбнулась Герда, взяв корзину с необходимыми бутылками, накрыла ее плотным полотенцем, накинула небольшую кожаную безрукавку и вышла из дому.       Как Зельда и предупреждала, стражи без дела не сидели. Расчищали, иногда не самым гуманным способом площадь, которую безвременно украшали, от бедняков и совсем нищих бездомных. Их сваливали в повозки, которые больше напоминали клетки или катафалки на колесах, для душевнобольных. Рыжая, содрогнувшись, опустила голову так, чтобы ее лицо накрыло волосами и медленно побрела в сторону ветхой часовни, чтобы отнести священникам вина и булочек для прихожан. Она кивала всякому, встречавшему ее стражнику, сильнее горбясь и склоняя голову. Всем было известно, чем могут закончиться подобные неприятности, и стоило ей подойти поближе к церкви и уйти, тем самым подальше, от «ловли», она приподняла голову и тяжело вздохнула, едва сдерживая себя от презрительного выражения лица.       Дело в том, что прямо рядом с небольшой деревянной часовней, слева находились открытые темницы, которые раньше были чем-то вроде полигонов для рабов. Но сейчас они служили пастбищем для бродяг и бедняков, которых силой загоняли сюда во время праздников, иногда во время холодов или если случалась какая-нибудь эпидемия. Здесь их так же оставляли умирать, оправдывая все тем, что чаще всего более заразными считаются именно нищие. Чтобы те, даже не смели дышать в сторону среднего класса и господ. Герда с жалостью посмотрела на конструкцию, зная, что у самих решеток людей она не увидит, но зато… заметит если подойдет ближе, как те забились в угол, жмутся друг к другу, делят то, что успели своровать с прилавков или выпросить на милостыню…       Она лишь сделала характерный жест верующий у самых дверей храма и поставив корзину, хотела было постучать в дверь, известить священников о своем прибытии, как услышала, как кто-то из нищих начал обругивать кого-то в одной из камер.       Герда обернулась. Из самых дальних загонов стали мелькать вытянутые, худые и дряхлые руки и слышался едва разборчивый, но сварливый скрипучий голос.       Не поборов любопытства, девушка оставила на ступенях корзину, и сделав несколько шагов в сторону, чтобы соблюдать дистанцию, медленно двинулась вдоль всех темниц, приближаясь к той, откуда торчали худые, ветхие руки. Дряхлый и неприятный старик, косился вправо, в соседнюю от него камеру и, что-то кричал про несправедливость. Герда выдохнула. Это обычное дело, для тех, кто сам ведет себя нечестно. Те, кто давно смирился с подобным поведением стражников, голоса не поднимают. Однако, не смогла она додумать до конца, как тут же зацепилась за темную фигуру в соседней камере.       Рыжая могла поклясться, что парень, содержащийся в ней, ни разу не походил на нищего ее города… он даже выглядел, как не местный.       Высокий, с сильным телосложением, она бы даже, смело употребила слово, привлекательный. Черные, густые, сильно-вьющиеся волнами волосы, едва достигающие средней длинны, будто убранные в сторону. Он сидел к ней правым боком, откинувшись на стену спиной и сложив одну руку, на приподнятое колено. Волны немного приподнятых, волосинок, частично закрывали ему лицо. Кроме штанов, обуви и одного ремня без бляшек, на нем ничего не было, как поблизости не было и его вещей.       «Путешественник…», — с горечью подумала девушка, — «Наверное, чем-то разозлил стражников и они забрали все его вещи…»       Но, стоило ей только захотеть покинуть молодого человека, как тот, будто бы почувствовав ее присутствие, повернул голову в сторону пришедшей и окликнул ее. — Эй… Девушке, сперва, показалось, что ей послышалось и она продолжила свой путь, но тут… — Вообще-то, Белка, я к тебе обращаюсь… Каким седьмым чувством, Герда осознала, что Белкой назвали именно ее, рыжая не поняла, но почувствовала, как на виске запульсировала жилка. Она медленно и недовольно повернулась, воззарившись на полу-голого парня. — Ты это… — Да… тебе. — беспечно выдал тот и приподнялся со своего места. — Ну ты… — Я не знаю твоего имени… — развел тот руками, пытаясь оправдаться, но это выглядело так же грубо, как и предыдущее его обращение, — поэтому не знал, как тебя позвать… — Ты еще скажи, что пока я здесь стояла, ты не замечал меня, потому что перебирал в голове, всякие разные клички… — она не сдвинулась с места. — Ну да… Герда на сий комментарий, почувствовала, как внутри все закипает. Волосы даже заметно распушились от этого. Незнакомец подошел к решеткам и оперевшись со свой стороны на шпалы, наклонился в ее сторону. — Что тебе надо? У меня нет времени, болтать с тобой, меня тоже могут наказать… — стараясь максимально соблюдать спокойствие, произнесла девушка. — Просто спросить хотел…       Герда недоверчиво слегка прищурила глаза, только сейчас заметив, что у парня вокруг правого глаза, странной формы отметина. Не шрам, а именно отметина, а сам глаз. Радужка, была бесцветной. Герда слегка наклонила голову в бок и против воли, стала рассматривать брюнета более откровенно, отчего-то решив осмотреть парня в полный рост, но это дало только больше признаков для следующей реплики. — Мои глаза немножко выше… но я тебя понимаю, — усмехнулся он. Герда вспыхнула, но от чего, смущения или негодования было понять трудновато. — Что ты хотел спросить у меня?! — вложив всю ярость в вопрос, чуть не прокричала девушка. Разноглазый ухмыльнулся и слегка перевел плечи вперед, пристальней посмотрев на рыжую. — Не подскажешь, где здесь замок местного короля? Его стража стыбзила мои вещи… пока я вырубился… а меня заперла здесь… Герда, не сразу осознав как реагировать на сий вопрос, только отупело уставилась на этого парня, не найдя, что ответить. Ибо, как она поняла, он спрашивает все это, чтобы свои вещи вернуть. То есть… — Ты… ты собираешься выбраться отсюда? Брюнет не ответил, а лишь сильнее растянулся ухмылкой, слегка самоуверенно посмотрев на свою случайную собеседницу.