Дитя во тьме

      Руки и шею обдало плотной волной ветра, и я перепугалась, что потеряла контроль над потоками Дуата. Но через долю секунды давление ослабло, золотистое пылевое облако разлетелось — и я машинально отступила и задрала голову. Передо мной возвышалась грозная шестерка истуканов в классической египетской одежде, выдолбленных из высоченной слоистой скалы. Золотой свет, охвативший все вокруг, отбрасывал на их впалые глазницы устрашающие жесткие тени. Эти ребята, кем бы именно они ни были, охраняли чуть искривленный квадрат входа в какой-то темный, глубокий, наверняка подземный коридор — стражей было по трое с каждой стороны. Не оставляло ощущение, будто я выдерживаю их пристальные изучающие взгляды. Это такая досадная профдеформация у магов, если вы не знали, — мы не с первого раза верим, что неодушевленные предметы — это просто неодушевленные предметы и ничего больше. Взять хотя бы случай с… Ай, ладно, как-нибудь потом расскажу…       Постепенно картина начала меняться. Мой ба снова нырнул в поднявшийся из ниоткуда песчаный вихрь и будто утонул под землей, глубоко-глубоко, там, где уже никак не могло быть никакого света. Но он там был. Разомкнув веки, я едва не подпрыгнула от удовольствия. Мама!       Непревзойденная Руби Кейн, по совместительству моя героическая мама, освободившая богиню Баст из темницы Апофиса и наложившая мощную печать на его темницу, материализовалась передо мной, звездой вспыхнула в окружении серой бесформенной темени. Ее белесо сверкающий улыбчивый образ опоясывало нечто магическое — тонкое кольцо, похожее на серебряный нимб, но куда более широкое — диаметром в пару метров. Серебряный свет нимба был настолько слепящим, что казалось, будто маму окружила парящая в воздухе связка раскаленных добела вольфрамовых нитей. Кольцо медленно вращалось вокруг нее: словно живое солнце, мама сосредоточила вокруг себя пустую мерцающую орбитку.       Я опасливо протянула руку, но не спешила приближаться к ней. Что-то было не так. Наверное. Черт его знает, так ли выглядит Иалу на самом деле или нет.       — Сейди… — ее губы не шевелились, но я слышала: — Сейди…       Мама мягко парила в пространстве без всяких очертаний. Когда она открыла глаза, мне полегчало от знакомого сапфирового отблеска в ее радужках. Того же, какое я каждый раз видела в зеркале, если лучу солнца вдруг доводилось осветить лицо.       — Сейди… — повторила она уже сама и гораздо четче.       — Мам?       Но она хоть и стояла прямо передо мной, будто совсем никого не заметила. Я хотела приблизиться, хотела прикрикнуть, только бы она сказала своим энергичным уверенным тоном, что я все делаю правильно, что она будет рада видеть меня…       Но прежде чем я оттолкнулась от пустоты, свечение наших душ хрупко замелькало, и обступившая темень враз рассыпалась в белоснежном раскаленном свете — и ба рассеянно взметнулся и со скоростью света влетел обратно в тело славной малышки Сейди, что мирно посапывала посреди буйных течений Мира мертвых.       Вот вы, наверное, думаете: черт возьми, как же приятно просыпаться под крылышком у убийственно очаровательного бога, верно сторожащего твой сон. И вот что я скажу: да, это нереально круто, это просто мечта!       Как жаль, что мои мечты никогда не сбываются.       Сознание включилось резко и болезненно, как если бы глубокой ночью в глаза сунули врубленный на полную прожектор. Не нащупав рядом с собой никого теплого, ужаленно сажусь и озираюсь. Сквозь белый дым в глазах (ох уж эти резкие подъемы) проступает утонченная, поджарая — и не сказать чтобы человеческая фигура. Поодаль виднеется пятно покрупнее, плотное и затаенно неподвижное. И все бы ничего, если бы от обоих не доносился хищный трескучий рык готовых разодрать друг друга зверей. Лучший аккомпанемент под лязг шестеренок в моей голове.       Я задерживаю дыхание и медленно приподнимаюсь на корточки. И нет, не потому что привыкла ко всяким зубастым тварям и щелкаю их как орехи (но было бы неплохо), а чтобы попросту не привлекать к себе внимание огромного льва с огненно-рыжей гривой и мощными мясистыми лапами, рев которого полоснул по всей полости пещеры. Надо постараться не думать о том, что он мог призвать или попросту разбудить полчища шеут. Возиться с ними второй и любой другой по счету раз я категорически против.       От песочного шороха у меня под ногами черный шакал, которого я узнала сразу же, едва не обернулся, а только изогнулся дугой и хлестко дернул хвостом в мою сторону — длинным и пушистым, но уж точно не поджатым. Матовая игольчатая шерсть вздымалась на высокой холке, прижатые к голове уши едва показывались, тощие длинные ноги держали в упоре, как перед прыжком, и белесые когти скрежетали по раскопанному из-под песка камню. Он закрывал меня собой.       Что ж, надо отдать Анубису должное: он всегда говорит правду. В безопасности мы пробыли действительно недолго. Эта брызжущая слюной штуковина вполне могла посоревноваться по размерам с внедорожником, но все равно не выходила за рамки всего… львиного. Наверное, превратиться в лань, чтобы поскорее убежать от него, будет не самой удачной идеей.       Зверюга в очередной раз медленно подступила к нам, и Анубис снова с кратким рыком махнул мне хвостом. Только сейчас дошло: он подгонял сматываться. Нашел время погеройничать, ты себя со стороны-то вообще видел? Реслинг крупной, но все еще сухощавой собачонки с явно голодным мегальвом будет, мягко говоря, недолгим, я даже попкорн из Дуата призвать не успею… Он снова рыкнул, уже громче, по-прежнему не отводя взгляда от нашего шумного гостя. Отчаянно захотелось наступить Анубису на хвост, я еле сдержалась. И вытянулась во весь рост.       — Не дождешься, — небольшое усилие посвежевшей мысли, и белый прочный посох уже тяжелел в руке. Лев встал на дыбы и разразился оглушительным ревом во всю пасть, я вытянула посох перед собой и с разжигающейся во мне готовностью произнесла: — Огонь.       Прямо из льда пещеры повыскакивали искры — через мгновение нас разделяла огненная стена высотой в несколько этажей. Габариты пещеры позволяли. Треск пламени защекотал слух и нервы, даже с приличного расстояния лицо обдало колющим жаром. Фигура вздрогнула и исчезла за плотными танцующими языками пламени, а я сама не переставала удивляться, с чего бы вдруг именно огонь… Похоже, Кебхут, которая не оставила от себя и следа, умела восстанавливать и магическую энергию. А то и преувеличивать. И глаза у нее сногсшибательные — буквально. Какая она все-таки крутая, пусть и змея.       — Вот теперь, — я направилась вглубь коридора и поучительно обратилась к шакалу, который даже как-то возмущенно взметнул острые уши. — Теперь можем ид…       …Но тут раздался такой скрежет, что моя подошва аж задержалась над землей. Будто кто-то с колена разорвал огромную кость и пустил ее на дрова. И я тут же поняла, что Анубис возмутился не столько моей храбрости, сколько…       Я обернулась и поморщилась от хаотичного пламенного бурления. Челюсть сама собой потянулась вниз. Эта нечисть стояла прямо посреди огненного столпа, совершенно невредимая и очень гордая. Вопреки всякому писклявому «невозможно!» и «что за бред!» в моей голове, лев буквально отдирал магическое пламя жирными кусками, словно мясо, и то громко хрустело в его зубах. Совсем как пястка острых, очень острых чипсов. А знаете, что случилось потом? О-о, вы подумаете, я свихнулась в этом нашем Дуате, и знаете — я не примусь вас осуждать или дуться. На какой-то момент я сама твердо упиралась принимать, что огонь, послав куда подальше все известные законы физики, может вот так просто расплавиться в едко-рыжую лаву и исчезнуть в красной зубатой пасти. Лев жутко облизнулся, его дымящаяся грива вздыбилась в стороны, точно раскаленные шипы. Вы думаете, это исчадие ада остановилось на этом вполне красноречивом перформансе? Ха-ха. Ну да, поищите тогда историю кого-нибудь другого, более удачливого. А пока что в эфире моя жизнь, уж простите:       На какой-то момент, моментик, моментюлечку мной овладела надежда, что демон оказался жертвой собственной кичливости, потому что стал расходиться по швам прямо у нас на глазах: песочная кожа на широком лбу разорвалась, череп дал трещину, и его окатило паутиной кровяных струй. Дикий рев опалил уши ничуть не хуже пламени. Какая мерзость!!! Казалось, конечности вот-вот отнимутся от вида этой мясорубки — я брезгливо встрепенулась и крепко зажмурилась.       В туманной пятнистой темноте под веками было неплохо. Уютно и будто даже тише. Никаких тебе призраков, внеплановой лавы, никакой саморасчлененки. Я бы осталась тут на подольше, если бы инстинкт самосохранения не подергивал держаться на одной волне с этой шипучей, невыносимо горячей и абсурдной реальностью. И я, вобрав побольше воздуха, снова в нее нырнула.       Анубис стрельнул в меня черным блеском глаз, его вздувшийся хвост одеревенело завис параллельно земле. Но он, знаете, выглядел спокойнее, чем минуту тому назад. Потому, видимо, что я полностью оправдала его ожидания. По мастерскому и скоростному усугублению и без того сложных ситуаций. Ага.       В пылающей стене огня теперь высился вполне себе невредимый двухголовый лев, пышущий волнами чистой невидимой энергии. Никакой тебе больше крови и проступающих костей — только две одинаковые жирные морды, блеском зубов намекающие тебе, что еще секунда промедления — и пятном крови с костями окажешься уже ты. Ну что тут сказать. Предчувствовать собственную смерть не самое приятное, но знакомое дело.       Я быстро и как можно решительнее оглядываюсь на Анубиса — и вовремя, черт возьми! Этот сумрачный пес-переросток звонко цокнул разинутой пастью как раз в том месте, где только что была моя нога! Черт бы тебя побрал!       — Разберемся с этой хренью, отправлю на прививку от бешенства! — разразилась я прямо на бегу и скользяще вписалась в поворот туннеля, а нагнавший Анубис только неоднозначно дернул ухом. И вот мы уже черт знает сколько со всей мочи несемся в прохладную глубь, и пыльное рычащее облако кипящего жара устрашающе царапает пятки. На нечеткие своды каменистых стен отбрасывает ржавым, зловещим светом, провожает наши черные раздвоенные тени; вонь подкопченного кварца нагоняет и обволакивает нас, несмотря на скорость. Коридор, кстати, оказался далеко не просторным, и если я и в компании костлявого бессмертного пса могу пересечь весь путь без помех (только бы без ловушек, а?), то что касается преследующей нас туши — можно только пожелать ей благополучно застрять где-нибудь на очередном сужении… Да-да, помним-помним, эти несбыточные мечты. Все я понимаю, ребята. Я выросла с кошкой. Я знаю, насколько они гибкие и способные пролезть куда угодно. Что шесть лет назад с домашней Маффин, что сейчас с двуглавым львом из преисподней — от кошечьей пронырливости одни проблемы!       Думаете, слишком я спокойно вещаю для такой-то бесовщины? Неужто выдумываю? Если начистоту — хотелось визжать. Но накал страстей был настолько критическим, что именно бездумный визг и могли оставить меня без головы на плечах. Думаете, я могла себе позволить опозориться перед богом смерти, умерев столь скучным образом? Вот-вот. Бывают, знаете ли, такие вот моменты, когда даже пожалеть себя некогда, и в последнее время этот момент все никак не соберется с духом и не завершится!       Земля ходила под нами ходуном, пуская в глаза облака гипсовой пыли. Анубису то и дело приходилось маневрировать из стороны в сторону, чтобы не превратиться на сей раз уже в настоящий уголек: львиный демон изрыгал в него чем-то наподобие шаровых молний. Я наспех образовала вокруг себя защитный пузырь и каждый раз дергалась, как белка, когда оболочка поглощала эти огненные плевки. Как я умудрялась не споткнуться об шакала, молнией отсвечивающего где только не попадя, — загадка вселенной.       Воздух опасно нагревался и густел, будто кто-то поддал жару в финской бане, и как бы намекал: пора бы тебе, Сейди, в очередной раз прощаться в жизнью. Но в этот момент загадочная вселенная решила, что на сегодня я достаточно опозорилась, и таки соблагоизволила сыграть нам на руку: сквозь дымчатые разводы, как на старой пленке, проявился квадрат лазурного света. Оставалось только понадеяться, что это не тот самый «конец туннеля», о котором все привыкли говорить…       — Отвлеки его! — только и успеваю проорать я, прежде чем мы в компании очередного пламенного шара врываемся в гигантский, полный всеразличной геометрии зал. Слышу, как шар расширяется в взрыве где-то над головой — и пыл резко сменяется пресной прохладой. Отстегивая жезл, я вдыхаю нормальный стоялый воздух и кувырком исчезаю за одной из стоящих вряд расписных колонн — огроменной, шириной не меньше ствола той самой знаменитой секвойи из калифорнийского парка. Голова слишком кружится, чтобы я рискнула оценить ее и в высоту, так что уж потерпите. Сначала надо бы спасти шкуру одного весьма ценного пса. Хотя бы со второго раза, но в этом — уже не сомневаюсь.       Анубис прекрасно справлялся: один только его рык и стойка вынудили двуглавого обормота сбавить скорость — и сосредоточенно, царапая камень ножами выпущенных когтей, надвигаться на него. Шакал скалится и снова дергает ухом в мою сторону — я будто случайно вспоминаю, как в нашу первую встречу на новоорлеанском кладбище он признался, что воин из него некудышный, а тут подвернулась зверюга раза в три крупнее него… Впрочем, здесь оба они казались крошечными. Это место больно напоминало Тронный зал богов, в который однажды принесся мой ба: длинный, уходящий в бесконечность ряд прямоугольных колонн высотой с семиэтажки, полчища иероглифов, каждый из которых с ладонь, потухшие чаны чугунных жаровень и какие-то странные лазурные отцветы, обманчиво проступающие в тенях. Я не заметила ни огонька, но здесь было светло, словно в тумане потолка растворялся свет голубой звезды. Очень далекое шипение водопада напомнило о египетском Зале эпох — Первом номе… Хм… А может…        Демон оглушительно заходится в обе глотки и налетает на Анубиса, и я едва не взвизгиваю — но тот гибко увернулся, съежился, в поднявшемся облаке песка проскочил между шеями и вжался лапами в жирных львиный бок. Не успеваю я моргнуть, как Анубис уже вжимает клыки в толстокожую мохнатую холку, удерживаясь когтями-крюками на гибкой спине; его пытаются смахнуть вниз точь-в-точь как на родео — бросками ног назад и извилистыми разбегами — и понимаю, что каким-то чудом шакал направляет монстра так, что тот не разнес бы все в руины. Пока что. От льва настолько фонит бешенством, этим непримиримым дыханием ада, что в руках вмиг холодеет и мутнеет в рассудке. На секунду ловлю взгляд Анубиса и понимаю, что время вышло. Киваю, сжимая кулаки. Выхожу из-за укрытия. Анубис отцепляется, ныряет куда-то в тенистую глубину, я вижу пущенную им кровь, вижу устремленные на меня пылающие пары глаз, безумие, гром, нарастающий грохочущий бег… Смыкаю веки, чудовищным усилием отметаю сомнение, выкапиваю из сознания те самые символы и — будь что будет! — взметаю жезл:       — Ни Ат!       И словно тени обращаются светом — холодным и остро-синим, это видно даже сквозь закрытые веки. Вспышка поглощает все вокруг и шипяще оседает на поверхности, как перекись на свежей ране. Воздух заливается немой вибрацией, в ушах тяжело гудит, жезл моментально нагревается, я снова едва не валюсь на колени под тяжестью заклинания и на силе одного только упрямства удерживаюсь на ватных ногах. А это больно все, скажу я вам!       Звенящее свечение угасает и рассеивается в потускневшей пустоте так же быстро, как и разожглось. Обмякаю и впечатываюсь плечом в рельеф колонны, прямо в глаз какому-то высеченному божеству, как ни в чем не бывало идущему по рисунку профилем. Ну прости, приятель, я немного передохну и тогда отлеплюсь, окей?       Ничего больше не слышно. Меня оглушило, или я все тут заруинила сама, без помощи всяких там двухголовых мутантов? Осмеливаюсь наконец поднять глаза на свое творение: бинго! Гигантская фигура в разъяренной позе зависла в воздухе прямо надо мной. Еще и отбрасывает на меня такую грозную тучную тень, точно очередной экспонат в зоологическом музее, которые подвешивают на невидимые нитки под потолком. Совершенно одинаковые квадратные приплюснутые морды застыли в метре от меня и пусто глядели в пространство, и я только сейчас замечаю, что у одной головы глаза иссяня-черные, а у другой — нежно-золотистые. От греха подальше я тут же отодвигаюсь. Мало ли.       — Как ты это сделала? — о, явился не запылился. Наконец-то.       Неспеша оглядываюсь на Анубиса, мельком сканирую его на предмет ранений и ничего не нахожу. Вы не подумайте, не то чтобы я переживала за здоровье бессмертного. Просто его косуха настолько гангстерская, что пущенная в драке кровь могла бы быть ему даже к лицу… Ладно, проехали.       От вопроса невольно усмехаюсь. Еще бы ты не обомлел. Насколько же я крута, сама диву даюсь. А я ведь говорила, что обязательно выведаю у Искандара, как он умудряется останавливать время. А уважающие себя британки, между прочим, слово свое держат!       — Коммерческая тайна, — с самодостаточной холодностью отзываюсь и пристегиваю жезл обратно… черт, как же больно... Что за?       — Ожоги? — он уже рядом. Перевожу плечами, разворачиваю на свет ладони… Ауч! Ну и дря-янь… Только недавно же подлатали, а я уже в кровоточащих полосках бурой огрубевшей кожи — как раз на тех местах, где цеплялась за жезл… Хорошо, что Картера здесь нет, а то началось бы: «неряха», «аккуратнее надо», «я же объяснял, как правильно перераспределять напряжение по жезлу» и бла-бла…       — Кебхут далеко?..       Бог похорон косится на это запертое во временной клетке пугало и немо застывает, словно выжидает чего-то — и я по наитию опасливо замираю вместе с ним. Вакуумная тишина.       — Она не вернется, — наконец твердо и как-то отрешенно отзывается он, отворачиваясь. — Хаос крепнет. Он все лишает постоянства и опоры… даже сила заклинаний все быстрее смывается и стачивается под его напором.       Жжение в кулаках, барабанный стук по ребрам. Лазурное свечение, что мертвенным блеском ложится на его белую кожу. Я сухо сглатываю, не решаясь осмотреться, и следую за ним вдоль колоннады.       — Самое время убираться отсюда.