Дитя во тьме

      Это полный провал, Сейди Кейн. Просто позорище.       Кто меня вообще за язык тянул, а?       Сама вкинула богу мертвых: «Не мешайся под ногами!» — и сама же теперь, как дура, плетусь за ним, потому что сил держать нужный темп уже не осталось… Я бы провалилась сквозь землю от стыда, если бы уже не была в Нижнем мире! И ниже, поверьте, — некуда! Полный провал…       Анубис так и не надел отброшенную мной куртку, мерно вышагивал, зажав ее в руке. Не говорил, не отвлекался, даже не оборачивался: точно знал, что я беспрекословно подорвусь за ним… Как собачка какая-то… Тьфу!       Я на ходу поскальзываюсь, цепляюсь за что-то над головой, кое-как не влетаю лицом в лужу сырой глины. Мерцающий свет ощутимыми теплыми волнами проливается сквозь колючие каменистые стены и стекает по ним. Всюду отдаленно гудит кваканье — перебивчивое и частое, будто пещеру облепили сотни невидимых лягушек.       Чем глубже туннель, тем влажнее воздух — аж волосы виться начали. Я скрепляю их резинкой поплотнее, разравниваю рукой синие пряди на кончиках. Мне кажется, они были куда насыщеннее, когда меня только-только забросило в пещеру теней через портал. Но об этом лучше не думать.       Еще лучше не думать о том, что земля под ногами будто живая. Она, кажется, шевелится. Или не кажется. Нет времени вглядываться — Анубис вряд ли сейчас послушает, если попрошу притормозить. Ничего, я уже смирилась. Успела даже устроить себе обед прямо на ходу, добила оставшийся запас хлебцев. Не то чтобы разрозненный легушачий хор сильно прибавляет аппетита, зато атмосферно… Не смотрите на меня так, я пытаюсь находить плюсы уже хоть в чем-то!       Вижу перед собой его спину и вспоминаю: когда мы сматывались от застывшего во времени Акера, мне уже приходилось ровно так же поторапливаться за Анубисом в том песочном туннеле… Точь-в-точь! Что это за день сурка со сменой декораций вообще? Я, конечно, понимаю, что в Древнем Египте жуть как превозносили идею повторяющихся циклов, все это очень изящно и пафосно и все такое — но мне уже надоело, честное слово! Мне за глаза хватило тесных веток лондонского метро, и Дуат, получается, по сравнению с ним совсем не блещет разнообразием…       Успела я только подумать об этом, как Дуат в ответ расширяет катакомбы, и мы вшагиваем в каменистое, блестящее от влаги расширение, а впереди — развилка. Два абсолютно одинаковых округлых входа, постепенно уходящих в темноту. Почва под ногами меняется, мягчает и рыхлеет. Провожу подошвой, примеряюсь на ощупь: это не глина — земля, без единого камешка.       Равняюсь плечом к плечу с Анубисом, вглядываюсь в какие-то знаки над обоими проходами. Не выходит прочесть. Не похоже на привычные иероглифы. Вроде есть что-то общее, а вроде не хватает очень значимых элементов, и в итоге выходит какая-то обрывистая бессмыслица.       — Куда теперь? — поудобнее поправляю набедренный пояс.       — Ты мне скажи, куда теперь, — сухо переводит стрелку Анубис. — Ты же ведешь. А я — конвой.       Ого, вы тоже это слышали? Шакал обижается и показывает зубы?       — Почему иероглифы такие странные?       — Протоязык, — Анубис неотрывно вчитывается в них. — Чем дольше идем, тем глубже вступаем в… как вы это зовете? В древность?       — Верно, древность. А у богов нет такого понятия?       Анубис, кажется, собирался по привычке глянуть на меня, но только вскинул голову и броско нацепил куртку на указательный палец.       — Нет. История придумана людьми. Древность и современность нужны только вам.       Как-то неприятно это звучит, скажу я вам! Осадочек точно останется.       Он и раньше говорил так… как бы сказать… говорил, четко разделяя богов и людей на «мы» и «они», четко проводил черту между традициями своего народа и человечества. Я замечала — и ничего. Но именно теперь, после этой дурацкой перепалки, эта его манера отдается как-то острее, и вина с обидой крепнут во мне все больше. Будто… будто от меня отрекаются, что ли? Это он так показывает, что недоволен мной? Или просто пытается повысить свою значимость в ответ на мои возражения? Или ты, Сейди, слишком паришься об его отношении к тебе, и пора бы завязывать думать лишнее, а?       — Ты ведь понимаешь, что здесь написано, да? — с досадой проговариваю я.       — Конечно.       Но ни за что не скажет, если я вежливо не попрошу. А если попрошу, то окончательно обанкрочусь… Окажусь просто сопливой неумехой, которая выделывается больше, чем знает и умеет на самом деле. Черт. Я признаю. Я сама завела себя в этот тупик. Но и Анубису не стоило в упор давить на то, что «сама» я не справлюсь ни с чем в Дуате! Только итог от этого не меняется: я не сдержалась, сорвалась на нем и теперь сама же из-за этого чувствую себя связанной по рукам и ногам.       Вскидываю голову, еще раз оглядываю символы.       — Под левым написано «Курортный пляж на Гавайях», а под правым — «Филиал ада»?       — Нет.       Ну ладно, не угадала. Но попытаться-то стоило.       Вздыхаю, протаптываю под собой и сажусь. Земля теплая и мягкая. Она, как и везде в Дуате, слегка вибрирует от рассеянной в воздухе энергии, словно в глубине запрятан какой-то механизм.       Кваканье становится громче. Я вглядываюсь в выпуклые камни стен и впервые замечаю ящериц — маленьких, блестящих, с сине-бирюзовой кожей. Они ползали между стыков и дыр в каменистой породе, и их было так много, что теперь и стена казалась живым, переливающимся миражом. То есть мы ходили по ящерицам все это время? Но я точно не раздавила ни одной, сразу бы почувствовалось.       — Какие-то очередные зрительные иллюзии, — силюсь держать их на виду, но ящерицы почти сразу сливаются с камнем.       — О чем ты?       — Ты видишь лягушек? Почему ящериц видно, но не слышно, а лягушек слышно, но не видно?       Со стороны звучу как помешанная, без сомнений. Но я настолько выбита из колеи, что уж лучше думать хоть о чем-то, чем окончательно завязнуть в грусти и замешательстве. Слишком много всего успело произойти, чтобы меня на все хватало.       Анубис опускает на меня взгляд, и я замечаю в нем слабо вспыхнувшее озарение. Он оглядывается кругом, медленно обходит по кругу пещерный карман между туннелем и развилкой. Шорох его шагов поглощает земля, и я оглядываюсь, когда он, делая круг, проходит за спину.       — Хороший вопрос, Сейди, — с неожиданным согласием отвечает он, и я экаю в ответ. На сарказм не похоже.       — Что ты делаешь?       — Я… Я сам не… — меня начинает тревожить то, как старательно Анубис ощупывает стены и принюхивается. — Помоги их найти.       Как бы помягче сказать, что я почти пошутила? Что он зацепился-то?       — Ты прикалываешься, что ли?       Анубис не отвечает, а я понимаю: значение слова «прикалываться» ему тоже придется расшифровывать. Займусь этим как-нибудь на досуге.       Я неуверенно привстаю, начинаю прощупывать землю кончиками пальцев, продвигаясь гуськом по центру кармана. Приходится действовать аккуратно: будет хуже, если занесу грязь под свеженаложенные бинты. Мы оба в странном, сосредоточенном молчании проверяем каждый сантиметр пространства — и я постепенно чувствую облегчение от этого шаткого, неожиданного единения. Мы заняты одним и тем же. Есть в этом что-то особенное.       Интересно, папа с мамой так же себя чувствовали на раскопках, когда только познакомились?       Рука легонько проваливается вниз, земля осыпается в какое-то узкое углубление. Отвожу дерн ребром ладони — и кваканье усиливается, вливается мне в голову хрипуче-мурлыкающими волнами.       Встаю, отряхиваю руки. Анубис тут же подступает, взмахивает рукой — свет Дуата усиливается, охватывает больше пространства. Ненароком улавливаю легкий шлейф чего-то горько-сладкого, будто за спиной кто-то только что поводил палочкой благовоний.       Анубис с легкостью дирижера выводит в воздухе символ, и я на автомате перевожу давно знакомый иероглиф, коронованный бычьими рогами: «В’пех». Серебряная пыль опадает на землю, и та начинает бурлить, словно ее размешивают чьи-то невидимые руки, и, подобно воде, медленно стекать вниз. Мы отступаем на безопасное расстояние, ждем. То есть это я жду - хоть каких-то прояснений.       Перед нами проявляется идеально квадратный выем, уходящий в глубину. Анубис подступает на самый край и удовлетворенно указывает мне на… э-э, целую колонию толстых прыгающих лягушек, которые теснились в яме и лениво взбирались друг на друга… Мерзковато вообще-то… Не буду говорить об этом Анубису, больно уж довольным он выглядит.       — Теперь их и видно, и слышно.       — И правда. Чудесно! — я лучшая актриса в этом театре абсурда, не находите? — Как их сюда занесло?       Анубис отвечает мне уже очень хорошо знакомым взглядом, который я решила назвать так: «Сейди, ты совсем глупая или делаешь вид?»       — Их не занесло. Они были здесь всегда, с начала времен. Это очень древняя земля.       Мы нашли кучу лягушек посреди мира духов — следовательно, здесь очень древняя земля?.. Я раздраженно выпускаю из себя воздух. Может, я все-таки отрубилась где-то по пути и теперь вижу самый бредовый в своей жизни сон?       Указываю на надписи, выдолбленные над развилкой пещеры:       — Это я уже поняла, ты говорил про протоязык.       — Нет-нет, — Анубис надевает куртку, перебирает пальцами цепь на шее. — Надписи по сравнению с этим — ничто. Речь о миллионах лет до их появления.       Оу… Ладно, звучит внушительно. Яснее не стало, зато теперь поинтереснее. Анубис опускается на корточки, вытягивает руку над лягушками и водит ею так, будто у него на ладони есть еще один глаз.       — Ветры Дуата обычно не долетают досюда, обычным магам сюда не попасть. Эти места сокрыты, здесь… должно быть безопасно, — медленнее обычного объясняет Анубис, и меня опять настигает ощущение, что он говорит сквозь усилие что-то вспомнить. — Я обещал тебе объясниться. Укроемся здесь — и я это сделаю.       — Укроемся? Здесь? — скрещиваю на груди руки. — Это же просто канава. Как тут укроешься? Собираешься нас закопать?       А ведь эта яма мало чем отличается от могильной, разве что формой… И стоять рядом с такой в компании Заслуженного мастера спорта по похоронам — не самый приятный опыт!       Как только я смолкаю, одна из лягушек бодро выпрыгивает к нашим ногам — я рефлекторно дергаюсь. Когда за ней следует еще несколько, я ретируюсь Анубису за спину. Атакуют! Зуб даю, сейчас к нам прискочит какая-нибудь свежеиспеченная богиня, покровительница головастиков, и зарядит нам по самое ква-ква! Я тянусь к жезлу, но Анубис вслепую перехватывает за запястье.       — Сейди… — в его голосе ни капли беспокойства, я даже успеваю возмутиться этому. — Ты не спасовала перед Акером, чтобы теперь чураться лягушек?       — Слишком резко подлетели!       Анубис отпускает мою руку, и, оставаясь спиной, качает головой.       — Смотри.       Я тянусь на носках, заглядываю из-за его плеча: колония неуклюже распрыгивается в разные стороны и тоже магически рассеивается. Кваканье теперь отдается слабым эхом, будто лягушки теперь за километр от нас, хотя до некоторых все еще можно было дотянуться рукой. И правда, законы физики тут — просто шутка для глупых смертных…        Дно канавы полностью исчезло и превратилось в отверстие, а в нем — тепло освещенный проход, обложенный известняковой кладкой. Запрыгнуть в этот коридор было проще простого, до пола всего метра два.       — Вспомнил, — произносит Анубис и приглашающе кивает.       Почему-то хотелось вежливо пропустить его перед собой, но я на ходу передумываю, свешиваю ноги и мягко приземляюсь. По обе стороны короткого коридора висят мирно потрескивающие, горячие факелы. В паре шагов следом светлеет бездверный боковой проем, но я не решаюсь в него завернуть.       Анубис хрустко приземляется следом и, едва не задев мое плечо, проходит вперед.       Каким-то образом здесь, под дикими пещерами, было запрятано чье-то жилище. Вдыхаю объявший меня запах мирры и горячего воска, ступаю на гладкий гранит, аккуратно обхожу несколько высоченных многоглавых подсвечников, в каждом из которых шептали огнем сразу по дюжине черных свечей.        Давление потоков Дуата, которое всегда приходится преодолевать с усилием, остается позади, и дышится легче. Светлые рельефные стены плавным изгибом врастают в невысокий черный потолок, я машинально проглаживаю теплый камень и смахиваю с пальцев известковую пыль. Перегородка из матового стекла разделяет комнату на две части. Анубис подступает к невысокому столику слоновой кости, ножки которого были искусно вырезаны в форме хищных лап, и осторожно касается нескольких сложенных на нем свитков. В дальнем углу стояло нечто, больно похожее на гончарный круг, и совсем рядом с ним на древесных стойках теснился стеклянный чан с лазурной водой.       — Мы напрашиваемся кому-то в гости без спросу, — неуверенно задерживаюсь у входа. — Хозяин не обидится?       Анубис проглаживает столешницу, медленно оглядывается. Его тень плавно проскальзывает по поверхностям. Меня неумолимо затягивает его темный, повелительный взгляд: в нем сверкает дрожащее пламя, потревоженное нашим дыханием.       — Это мои покои, — с мерным, пронизывающим спокойствием отвечает он. — И я позволяю тебе войти.       В ответ на его слова надо мной вспыхивает черный иероглиф и невесомо осыпается на плечи. Мурашки волной пробегают по телу.       Погодите-ка… Покои? Это же как по-нашему — спальня?       — Только родившись, этот мир имел иной облик, — Анубис останавливается у подсвечников у противоположной стены, силой мысли зажигает несколько погасших свечей. — Во тьме дышал единый бесконечный океан. Земли не было до тех пор, пока Предвечная сила не велела суше превознестись над водой. Земле, отделенной от небес, было суждено породить жизнь. И существо, самое простое, самое маленькое, сделавшее самый первый на свете вдох, принадлежало сразу обеим стихиям — земле и воде.       — Зе… Земноводные.       Я спешно прикрываю губы. Не собиралась перебивать, само вырвалось… Анубис только кивнул, шаркнул ботинками по голому полу.       — Дуат отражает свое первоначало там, где они обитают. Эти существа, способные дышать на поверхности… Живут лишь там, где возникли.        Паззл понемногу сходится. Вот почему Анубис говорил о древней земле. Он имел в виду времена задолго до людей и письменности, когда наши примитивные предки только-только осваивали сушу.       — Поначалу все мы жили в этих землях. Во имя традиции. Но время шло, Дуат разрастался и расслаивался, боги стали осваивать его вместе с магами. Я не помню, когда точно покинул это место.       — Здесь все выглядит так, будто ты вышел совсем ненадолго.       Анубису чем-то не понравились мои слова, он свел брови. И теперь в голову приходит то, что очень не нравится уже мне: если это забытые им покои, то он в последний раз появлялся здесь давным-давно, в одной из прошлых жизней? В одном из прошлых божественных циклов, когда… Когда еще Инпут была жива? И он мог жить здесь… Не один?       Чувствую тяжесть в груди, ногтями причесываю волосы от лба до затылка, стараюсь дышать глубже. Здесь безумно приятно пахнет.       Мы не будем себя выдавать, Сейди. Мы справимся. Просто продолжай — чем больше нового узнаешь, тем меньше времени у тебя на всякие глупые мысли.       — Все так. Миллиарды лет назад Земля была полностью покрыта океаном, в котором жили доисторические твари, — печально, что в Дуат не занесло моего учителя по естествознанию, он бы оценил! — А когда проснулись вулканы, тектонические плиты подняли на поверхность материки, которые потом остыли и стали пригодны для жизни. И лягушки тут явно не в главных ролях.       Собираю руки в кулаки, порывисто прохожу дальше, в дальнюю часть покоев, прикрытую льдисто-матовой перегородкой — и проглатываю перепуганный вскрик.       На гранитном подъеме, в сильно приглушенном свете, стояло просторное ложе черного дерева, прикрытое серыми перинами с тончайшей золотой вышивкой. А подле, поджавшись, сидел тонкий юноша в тяжелом медном нагруднике и длинном поясном переднике. Он резко вгрызается в меня хищными глазами, и я едва не принимаю его за Анубиса в традиционном одеянии… но Анубис вот он, подступает ко мне в непонимании.        Юноша меняется в лице, собранно, не проронив ни слова, встает на колено и низко поклоняется. Медные пластины на переднике глухо звенят от каждого движения.       Я присматриваюсь, пока перевожу дыхание. У него по-армейски короткие, пепельные волосы; выступающие по телу сухожилия и выверенные движения. Голени до самых обнаженных ступней переплетены тугими кожаными шнурами. В медь нагрудника и широких, облегающих руки браслетов вживлены камни лазурита, а у самых ног лежит двойная корона Объединенного Египта. Ее основа тоже вся глубоко-синяя, инкрустированная растресканной лазуритовой глазурью.       Так. Ясно. Это какой-то бог, причем на странность мирный и симпатичный. Выходит, не одному Анубису по вкусу оставаться в облике подростка?       Юноша с покорным безмолвием поднимается, подбирает корону и отступает от постели. Задев меня потухшим полупустым взглядом, он спешно направляется к выходу, но Анубис останавливает его одним-единственным словом. Словом, значение которого сейчас не понял бы никакой из современных спецов по мертвым языкам, — за это я могу ручаться. Ведь я тоже не поняла!       Бог замирает на месте, распрямляется перед нами, избегая прямого взгляда.       Анубис опять говорит что-то, я выцепляю только знакомое «жрица Изиды», «здесь» и «охранять». Бесцельно тереблю рукав рубахи, решаюсь глянуть на своего попутчика — и с крепнущим комком страха в животе понимаю, что выступающие острые уши Анубиса покраснели. Бог кратко кивает нам — затем в его руке заместо короны материализуется полностью железное копье, и он ровняется со стеной, принимает стойку часового.       Что это было? Этот парень… подорвался нас здесь оставить? В покоях? Наедине?       — Садись, — велит Анубис, и я без лишних вопросов умещаюсь на краю постели.       Сам он садится напротив на выросшую из ниоткуда полотняную скамью — точно такую же, на какую он пригласил меня в самую первую встречу.       — Ты нас не познакомишь?       — Он не хочет, — сразу же отмахивается Анубис и собирает пальцы в полузамок.       — А если я хочу?.. Ну, хотя бы узнать его имя?       Анубис выжидает, решаясь.       — Его зовут Упуаут.       — Классное имя. А профессия у него какая?       — «Профессия»?       — В смысле чему он покровительствует?       Упуаут стрельнул Анубису в спину кратким, придирчивым взглядом, и тот покачал головой:       — Не рвись в чужие жизни вот так просто, не все будут готовы тебя впустить. Большего я сказать не могу. У него есть свои причины быть здесь, вот и все.       Пригибаюсь вперед, выпаливаю шепотом: — Он твой сын? Анубис снова краснеет, сцепляет пальцы плотнее. — Нет. О чем ты думаешь, Сейди?       Как можно расслабленнее отмахиваюсь, расстегиваю пояс и откидываю на изножье. Инвентаря вроде немного, но я все равно чувствую облегчение в теле без него.       — Извини. Ни о чем. Я поняла: свои причины, свои секреты, к Упуауту я не лезу. Но вот все свои недомолвки, будь добр, расчехляй. Как и обещал. Что случилось с мамой?       — С духом мамы, — поправляет меня Анубис с таким видом, будто это действительно имеет значение.       — Ответь на вопрос.       — Я не знаю.       — Это я уже слышала. Поновее подкинешь чего-нибудь, или мы так и будем ходить кругами?.. — мне приходится ущипнуть себя, чтобы вовремя остановиться и не нарваться на очередную ссору: — Н… Нет, я не это на самом деле хотела сказать. Анубис, ты назвал меня «вашей последней надеждой». О чем речь?       Он внимательно следит за моими попытками сохранять рассудок и, похоже, остается ими доволен.       — В один день она не явилась по зову. Это странно, души так не поступают. Господину Осирису ведома судьба каждого умершего: он чувствует, что душа по-прежнему принадлежит Дуату, но где именно и в какой форме — неизвестно. Руби будто бы… выпала из всех плоскостей реальности. Где бы я ни искал, что бы ни использовал — никого, снова и снова. Если она и продолжает где-то существовать, то… эта область непознаваема. Я не знаю, как прояснить тебе это.       Я очень старательно пытаюсь не думать о том, что «выпасть из всех плоскостей реальности» больно уж смахивает на простое и понятное «умереть». На этот раз — окончательное и бесповоротное.       — Если область «непознаваема», каким образом ты намеревался ее найти?       Анубис замялся, бездумно потянулся к шнуровке берцев. Опять? Это что, ритуал у него такой?       — Я надеялся наткнуться на что-нибудь примечательное. Когда уловил сильный энергетический выброс, сразу же направился в его сторону. Сквозь слои Нижнего Дуата заодно начал просвечивать ба, больно похожий на душу Руби. Я так понимаю, это был след твоего защитного заклинания от шеут. Оно спасло тебе жизнь.       Анубис полностью расправляет шнурки на правой ноге и перетягивает их на новый манер — не горизонтально, а крест-накрест.       — Я сглупил. Не соотнес очевидное. Пропажа Руби и твое прибытие в Дуат никак не могли быть просто совпадениями.       Я закатываю глаза. Ох уж эти бессмертные, которых хлебом не корми дай притянуть «божественные знаки» и «промыслы судьбы» к случайной мелочи.       — Это совпадение. Откуда я могла узнать про пропажу мамы, если ты не собирался известить нас с Картером? — укоризненно напоминаю я.       Он глядит исподлобья — меня слегка кусает током. Тянет отвлечься на что-нибудь, и я нарочито медленно закатываю рукава до самых локтей.       — Ты сказала, что во что бы то ни стало найдешь маму — неважно, в реальности или во снах. Она тебе снилась?       — К чему ты клонишь? — нехотя оглядываюсь на вмерзшего в пол Упуаута.       — Ответь на вопрос.       О как, зуб за зуб! Быстро научился препираться, зараза.       — Нет, не снилась… то есть приснилась, но только один раз, уже в Дуете… — на ходу вспоминаю ведение мамы в окружении странного белого кольца. Из-за внезапных разборок с Акером совсем вышибло из головы! — А до этого совсем нет. Я просто сильно соскучилась и решила увидеться.       — Насколько сильно? — подхватывает Анубис. — Настолько, что зайти в Иалу через черный ход с максимальным риском для жизни показалось ерундой?       — Да, — неожиданно соглашаюсь. Ну а что? В моменте я и правда не видела в этом ничего такого!       Анубис кивает самому себе.       Какая глупость!       — Эй… Не знаю, как у бессмертных, но для людей вообще-то абсолютно нормально делать необдуманные поступки, когда они по кому-то скучают, — на ум снова приходит его привычка проводить черту между богами и людьми, и я решаюсь кольнуть в ответ: — Это называется «тосковать», Анубис. Ты вообще понимаешь, что это такое?       Он мрачнеет и подается вперед, слово за словом снижая голос:       — В последнее время ты задумывалась о матери чаще обычного. И каждый раз тебе казалось, что из груди вырывают сердце, и остается только холодная грызущая пустота. Руби не было и не могло быть рядом, но ты почему-то стала чаще оборачиваться, будто ее призрак вот-вот появится из-за спины. Случайные воспоминания донимали и мучали тебя. Становилось тяжелее, и заглушить эту тягу не выходило. Ты злилась. Тебе хотелось рвать и метать, с каждым днем ты все убежденнее думала, что никогда не простишь себе, если не отыщешь ее душу, и готовность нарушать правила Маат ради этого все сильнее крепла в тебе. Тебе искренне казалось, что ты умрешь от печали, если не сделаешь этого, и поэтому сейчас ты здесь, — Анубис словил мой слегка поплывший взгляд и отстранился. — Похоже?       — А… Откуда ты знаешь?       Он удовлетворенно выдыхает.       — Так и есть. Она направляет нас через тебя.       — Что?!       Все! Хватит! Увезите меня в дурдом! Бредни любого шизофреника понятнее всего этого, чтоб «вас» всех!       — Похоже, Руби воспользовалась кровной связью, — заговорил себе под нос Анубис и потер подбородок. — Она нашла способ послать сигнал через дочь и… и что? О, Руби, умно… Она владела магией воздействия. Тонкая, чуткая магия перекрестных реакций между миром людей и Дуатом… Такая же передалась и тебе, Сейди. Я уже говорил: ты более восприимчива… Ты должна была почувствовать… Нечто. Можно сказать, «словить сигнал»… Так и вышло.       — Минуточку! — забрыкалась я. — А ну-ка стоп! Я пришла сюда сама. Слышите, господин Бессмертная Собака, прием? Ловишь «сигнал»? Са-ма! Ко мне никто не подключался! Я не… или… так, подожди…       Снова, снова в меня прыскает эта тошнотворная, нестерпимая грусть — ровно такая, какой Анубис ее описал… Из-за нее я практически не спала последнее время, из-за нее накатывало реветь без всякой причины… А ведь это и вправду ой как на меня не похоже! И это, кажется… глупо отрицать.       — Не хочешь же ты сказать, что это… Что это были не мои мысли? И моя мама внушила их мне?!       Анубис сочувственно поджимает брови.       — Это не совсем легальный прием, — оправдательно подмечает он. — Но Руби уже не грозит быть за это наказанной. Ее Последний Суд позади. В общем… Такова моя последняя версия: ты искренне поверила в то, что отправиться к Иалу — твое собственное решение. Она сделала для этого все возможное.       — Ты говоришь о маме как о какой-то ведьме, — обреченно хныкаю я. — Это же похоже на приворот!       — На что?       Заминаюсь, пробую сформулировать как можно понятнее:       — Это такое запретное средневековое заклинание. Колдуньи магически очаровывали мужчин, и те против воли не могли перестать думать о них.       Анубис хмыкает.       — Это один из тех самых ритуалов ухаживания, о которых ты говорила?       — Э-э, не совсем… Не бери в голову.       — Как скажешь.       — Если так прикинуть, я увидела маму во сне сразу же, как только оказалась в Дуате. Вот это точно не совпадение. Думаю, твою версию все же имеет смысл проверить.       Чувствую, как становится легче. Да, в целом все это звучит как бредятина. Папа бы забурчал, что мы ударились в конспирологию. С другой стороны, все нам говорят, что такая у нас с Картером судьба — быть связанными с магией и прочим сверхъестественным, — и ей нужно уметь довериться.       Неизвестность постепенно, приятно отступает, и я вдыхаю полной грудью. Что было бы, не столкнись мы с Анубисом? Что бы вообще стряслось, если бы я все-таки добралась до Иалу сама и никого там не нашла? Я просто запрещаю себе думать об этом. Да.       — Только я понятия не имею, как это сделать… — неуверенно договариваю и устало потираю лоб.       — Твои сны дадут нам ответы, — Анубис отставляет перешнурованную ногу и поднимается. — В них должны быть наводящие образы.       — Я… толком ничего не помню.       — Тогда, Сейди, — он плавно отступает к центральной перегородке и по-швейцарски прячет руки за спиной. — Самое время дать Руби возможность помочь нам.       Соображаю полсекунды, сглатываю.       — Мне можно переночевать здесь?       — Я позволяю. Здесь тебя никто не тронет, — и Анубис, смягчаясь, заканчивает очень знакомо, по-древнеегипетски: — Света стремленьям твоим в царстве цветущего духа. Азирис нуна.