Дитя во тьме

      Чтоб вы знали — покои древнего бога не ограничиваются одной лишь скромной комнаткой, поделенной надвое. Они собираются из множества просторных сквозных помещений, которые соединялись единой круговой площадкой. Где была площадка все это время, спросите вы? А вот — прямо у меня перед носом! Анубис просто тактично не упомянул о том, что остальные комнаты тоже, как и надписи на папирусах, видны только «посвященным» — и я все еще не была в их числе! Ему пришлось раскрыть этот «незначительный моментик» только тогда, когда я перепуганно пискнула, чуть не рухнув обратно на пол: со стопкой чаш он как ни в чем не бывало прошел сквозь стену и исчез, но в ответ на мой вскрик тут же удивленно отступил, придирчиво оглядел меня, оглядел Упуаута, понятливо ахнул и дежурно пробормотал пару магических фраз. На меня снова осыпался пепел вспыхнувших черных иероглифов, и я сразу же разглядела узкий и высокий межкомнатный проем, которого только что здесь не было.       Он заворачивает за угол; озираюсь и в нерешительности навязываюсь следом, вступаю вместе с Анубисом в тень холодной комнаты, залитой сине-зеленым светом. Стены ее полностью были выложены тем же самым тонким, матово-льдистым стеклом, что и перегородка у постели, а за ними словно клубилось пасмурное небо или ясный туман, скупо освещая пространство. Пряную сладость благовоний сразу же смыло едким запахом соды, морской соли и ментола.       — Бинты там, — он кивает в дальний угол, на небольшой алебастровый ларь, опоясанный изящной цепочкой золотых анкхов. Рядом прижималась к стене просторная некрытая кушетка на ненадежно-тонких резных ножках. — И лучше еще раз продезинфицировать.       — Чем? — наши голоса здесь отдавались кратким эхом.       — Там есть очищенная вода и охлаждающая мазь. Мед, кедровое масло, алоэ и немного мандрагоры, самое то для восстановления тканей.       Это он так «не способен на большее» в вопросах медицины, да?       Анубис опускается на колено у противоположной стены, укладывает посуду в медную ванночку с каким-то белым порошком и усердно, отработанными круговыми движениями натирает им пиалы по очереди. На опережение уточняет, когда я откидываю увесистую двускатную крышку:       — Пробка в форме львиной головы.       — А мазь… не просрочена?       Извините, вырвалось! Сам же объяснял, что не появлялся здесь плюс-минус с Изначальных времен, когда человеческого рода еще и в проекте не было. Никто за язык не тянул!       Анубис глянул на меня одновременно и оскорбленно, и насмешливо; стряхнул снежно-белые гранулы с чашек и спрятал в высокий и ужасно узкий шкафчик, до краев набитый подносами и колбами. Затем подошел, со спины накрыв своей тенью, забрал из ларца стеклянную бутыль с водой и наскоро омыл себе руки. С бодрым плеском тонкие струи стекали прямо на темный голый пол — но брызги сразу же исчезали.       — Проверь, — со скрытым вызовом отзывается Анубис и потирает влажные руки.       Он оставляет бутыль подле меня: кристальной-прозрачной воды там — кто бы удивлялся — нисколько не убавилось.       Гм! Да ладно тебе, Сейди! Тут все сплошь колдовское, зачем им, этим господам бессмертным, обременять себя какими-то там сроками годности и холодильниками для медикаментов?       Я высматриваю в ларце склянку с искусно вырезанной из стекла львиноголовой крышкой, прихватываю плотный, поскрипывающий от чистоты бинт — необычный на ощупь, что-то между эластичным и марлевым.       — Ты сказал, в Дуате мое сознание «уязвимо» и в него можно «подсматривать», — сую под мышку бутыль с водой и сворачиваю обратно в спальню. В этом морозном сумраке Анубис призрачно бледен, не по себе как-то на это смотреть. — Что насчет тебя?       — Хочешь узнать, не «шпион» ли я? — Анубис пробует на язык новое слово, мерно вышагивая следом. — Нет. Внутренний путь души — великая тайна. Я уважаю ее. Вмешательство в чужие видения подрывает Миропорядок.       — И поэтому ты никогда не читал моих мыслей?       — Нет.       — И тебя, получается, никогда не тянуло прочесть чьих-нибудь мыслей? — озадаченно останавливаюсь с лекарственным набором напротив стола, все еще целиком укрытого исписанными папирусами.       Анубис замечает, складывает их уголок к уголку и аккуратно сворачивает.       — Такое может спрашивать только тот, кого больше других тянет нарушать правила, — критично замечает он.       — Вот уж открытие, кэп, — бросаю я себе под нос, расставляю склянки и ногтем надрываю старые повязки. На обожженной коже, от которой отдает щелочью и немного кровью, уже нет пугающей корки, но от ломкой чувствительности все еще резко пробивает на болезненные слезы.       — Я не знаю, о чем ты думаешь, Сейди, — зачем-то настаивает он, и я нервно хихикаю, стряхивая на штаны ледяные капли.       Черт, да я просто пошутила, что ты вцепился? Подумаешь, сверхспособность, я вот в коршуна превращаюсь — и мало ли во что еще!       — При этом в точности описал, что я навязчиво чувствовала насчет мамы.       — Это… — он опирается плечом о стену, скрещивает руки на груди. — Просто опыт. Ты же сама говорила — это называется «тосковать». Все эти тысячи лет тоска в людях звучит одинаково.       Откупориваю мазь — густая, блестящая, мутно-желтоватая масса с вкраплениями душистых трав. Зачерпываю немного пальцем, тщательно втираю в раны, подглядываю исподлобья: если не поправляет, видать, угадала с пропорцией.       — Души сами делились с тобой своей тоской? От них и «опыт»?       — Да, — подтверждает он. — Лучше?       — Лучше. И правда охлаждает. Так и накрывать? Не запреет? — машу руками, чтобы получше впиталось, и цепляю за кончик бинтовой сверток.       — Нет, не запреет. Затягивай смелее — чтобы песок не просочился.       — Подожди, мне бы еще умыться…       — Эти перевязи не мокнут.       — А, ладно…       Я прихватила с собой замызганную рубашку и вызвалась сама побродить в поисках умывальни — оказалось не так уж и сложно. В отдалении, минуя тот мрачный стеклистый лазарет и молитвенную, я подступила к очередному проходу и раздвинула плотную занавесь из крупных деревянных бусин, нанизанных на длинные, до самого пола, нити: несколько черных ароматных свечей, тающих на золотой поднос, приглушенно осветили привычные песчаные стены и углубление бассейна с пронзительно-синей водой. У самой поверхности уютно вился пар. На потолке играли золотистые блики от ребристых волн, у гранитного шлифованного бортика теснились губчатые щетки, баночки с какими-то присыпками, пастами землистого цвета, тростниковыми палочками и травяными отварами. Что из этого для волос, что для зубов, а чем можно было освежить одежду — пришлось выяснять по ходу дела.       Пока с простиранной рубашки сходили излишки капель, сама решила не окунаться: только смочила мягкий лоскут материи, пропитала великолепно пахнущим лосьоном и наскоро обтерлась пониз футболки и носков, только бы успеть.       Понять бы еще только, к чему именно успеть.       Просто интуиция.       С той самой секунды, как нам прояснился дальнейший путь, не отпускало чувство, что каждая секунда промедления — непозволительная роскошь.       — Слушай-ка… — я на ходу выжимаю волосы, ищу глазами, но замечаю только тень бога-стража в глубине входного коридора. Вращаюсь вокруг оси, заглядываю одним глазом за перегородку: Анубис, обутый и в своей любимой куртке, сидит на постели, выверенно наполняет мой бурдюк, плотно закупоривает и закрепляет карабином на походном ремне.       — Слушаю, — он отставляет на пол бутыль с водой и как-то через силу сосредотачивает на мне взгляд.       Цепочка грязи от моих ботинок куда-то пропала, а сами они стоят у стены уже без глиняных разводов.       Вот это сервис!       — Долина Цариц далеко? Мы ведь, если что, можем пользоваться Аритами для коротких привалов? Какие-нибудь из них наверняка должны быть по пути. Я помню заклинания для каждой! — торжественно заверяю я.       — Помнишь? — скептично комментирует Анубис (так, шакалья башка, а ну не раздувай ненужные подробности!), но качает головой и встает, протягивает мне пояс. — Впрочем, это ни к чему. Расположение Арит не статично и непредсказуемо. Они… Плоть от плоти пространство Дуата. Помнишь, что я говорил тебе про Дуат?       — Что он вроде как «живой»? — перекидываю пояс через плечо и влезаю в сапоги, уплотняю шнуровку. — И что это значит? Ариты имеют разум?       — Разум?.. Этого я не знаю, — призадумывается Анубис. — Но точно появляются самовольно, только когда странствующая душа остро нуждается в защитной обители.       …И при этом, припоминаю, Ариту нельзя призвать. Нет такого заклинания в «Книге мертвых». Намекнуть Анубису, что он не все в ней предусмотрел? Или обидится?       Похоже, я больше права, чем не права, не находите? Ариты явно разумные. И наверняка со скверным характером. Как только меня выбило из колеи, одна из них сразу же погнала нас вон, пустив по небу угрожающие тучи. Где еще такое видано — живые самовольные пристанища, протестующие против воли магов и законов физики?       — …И с расстояниями здесь так же. Далеко, близко — все относительно. Наш путь может быть короток — но не безлюден. И тогда это удлинит его.       — Ты просто мастер успокаивать.       — Правда?       — Нет, Анубис! Лучше бы просто сказал: «Сейди, мы идем рыскать по гробницам, среди тысяч мертвецов, но все будет хорошо, ты не бойся, мы справимся!». Вот как это делается! — похрустываю кожей ботинок, прыжком вытягиваюсь в рост, расставляю руки по бокам.       Он прячет руки в карманах, направляется к выходу.       — По тебе не видно, что боишься.       Звучит как комплимент.       — К тому же, ты сама все рвалась в бой и требовала не мешаться под…       — Да помню я, помню, хватит, — пристыженно обрываю его на полуслове и обгоняю, юрко заворачиваю в коридор с сильно нагревающими камень факелами. — Откуда ж мне было знать, что мама направит нас прямо…       На скорости врезаюсь во что-то твердое, воздух жгучей волной боли выбивает из легких, я отшатываюсь и хватаюсь за грудь. Дорогу наискось преграждает черная полоса длинного копьёвого древка — железного, накаленного вблизи огня. Массивный острый наконечник наводится прямо на меня. Факелы грозно затрещали, переливаясь от красного к белому.       Упуаут на полную вытягивает руку и впивается в меня оцепеняющим грозовым взглядом, металл его доспехов заходится угрожающим звоном от каждого наступающего шага.       Я выкашливаю остаточную волну удара, врезаюсь плечом в стену и расчесываю ногтями под ключицами — ну точно ожог останется…       Упуаут наконец заговорил — и меня сразу же тянет призвать все из известных защитных амулетов. Мальчишеский, надрывной, но такой страшный и трескучий голос! Ни слова не понимаю из его нарастающей, как гром, тирады, и даже зажимаю голову предплечьями, не выпуская из виду копье.       Он с требовательностью сводит пепельные брови, и черные прорези морщин уродуют его юное, девственно гладкое лицо. Сыплю в ответ невнятное и оборонительное: «Ну-ну-ну-ну!», но он все наступает, с чугунной тяжестью топает по граниту прямо в том месте, откуда я только что собиралась выскользнуть ему за спину. Что за сюрпризы, мать вашу!       Упуаут опять что-то требует на древне-, нет, я бы даже сказала, на древне-древне-древнеегипетском. Нерешительно выпрямляюсь, смахиваю назад обвисшую мокрую челку и непонятливо киваю, как заплутавшая в центре Лондона туристка-иностранка.       — Да чего надо-то?! — ворчливо выкрикиваю и приподнимаю ногу, незаметно прицеливаюсь коленом в его перекаченный живот. — Что, молоком не поделились? Так попросил бы!       — Он велит убрать руку, — преспокойно переводит Анубис и как ни в чем не бывало останавливается между нами.       — С какой радости?! Он мне угрожает! — недовольно тычу в все еще смотрящий на меня наконечник.       Анубис кивает и размеренно обращается к Упуауту. Как только он заговорил, страж немного утихомирился и сейчас только грозяще не позволял отлипнуть от стены, отрезая пути отступления. Будь у него животный загривок — стоял бы дыбом.       Хм, чем-то эти двое определенно похожи…       Упуаут с пыхтением выслушивает, выпрямляет плечи и опускает веки. И спасибо за это — слишком уж устрашающие, свинцовые, едва не пускающие молнии у него глаза.       Что, перемирие? Выдыхаю, напряженная ладонь сама собой опускается, зуд от ожога сразу же слабеет. Попеременно гляжу на обоих: ни тот ни другой не спешат объясняться. Хоть кто-нибудь этому удивлен, а?       — Пусть говорит нормально, — настаиваю я и потуже перетягиваю талию рукавами рубашки.       — Он не знает английского.       О как. Серьезно? Это поэтому Анубис без смущения и конспирации разгадывал ребус в его присутствии?       Впрочем, настораживает другое. Он совершенно не спешит подвинуть всех мешающих и пуститься дальше на поиски мамы…       — Сейди. Не шевелись.       — А?.. — не успеваю сориентироваться, замечаю мелькнувшее в дюйме от глаз острие, зажмуриваюсь и немею, точно в бетон закатали.       Чувствую мимолетный укол жалящего холода, оттянутый вбок воротник футболки и натяжение нити позвонками шеи. Разливается непробиваемая тишина, я даже перестаю слышать фоновое течение Дуата. Нерешительно приоткрываю глаз и вижу повисший на самом кончике острия Тет. Нет, погодите… Это уже не Тет. Выжженная, скрюченная щепка на почерневшем затертом шнурке… Боги, когда это случилось? После огней Акера? Сейчас?       На этот раз Упуаут звучит совсем по-другому — обращаясь лично ко мне, вполголоса, с томлением и сухой печалью; даже не верится, что я слышу одно и то же божество.       Анубис переводит сразу же, как тот договаривает:       — «Амулет не может погибнуть от отражения одной-единственной атаки. Значит, его не подпитывает божественная сила».       Меня словно обдает шквальным северным ветром, я намертво сжимаю челюсть.       Страж стойко держит копье, и этот древесный огрызок все еще раздражающе мельтешит перед глазами. Но мне не сдвинуться с места.       Черт, только не это.       Упуаут что-то спрашивает у Анубиса, тот не успевает ответить, как я незамедлительно встреваю:       — Переводи и это тоже.       Анубис заминается, не ожидая моего нападающего тона.       — Он… Хочет знать, каким образом тебя все еще не разнесло на кусочки вихрями Дуата, раз ты лишилась поддержки своей богини.       Чтоб тебя, долбанный бронированный выскочка. Все-таки угадала суть вопроса по интонации. Черт. Черт!       Я с отчаянной быстротой ловлю взгляд Анубиса — и с ужасом не нахожу там ничего. Все то же неуклонное внимательное спокойствие, будто ничего не произошло.       Он… Все знает? И молчал?..       — И давно ты понял?       Анубис не спускает с меня горького, искренне-прямого взгляда.       А память, тем временем, сама подло подкидывает ответ:       «Ты так не можешь, да? У тебя хватает энергии только поддерживать форму, но не менять ее».       Как же упорно я не хотела замечать очевидного. Все это время он мне просто подыгрывал? Наверняка ждал, когда сама заговорю об Изиде. Даже поводы давал — а я ни в какую. Реально убеждала себя, что всех профессионально обвела вокруг пальца. А меня, получается, видно буквально насквозь.        Как же неловко, до одури.       — За сильным свечением твоего ба не сразу разглядишь, что его не подпитывает божественная аура. Пойми я сразу — мы бы здесь не стояли.       Вот теперь точно не тот случай, когда я с благодарностью подумаю: «Что ж, зато честно!». Нет уж. Его повальная честность меня уже утомила, последнее время она все больше походила на завуалированный ворох угроз. Лучше бы некоторых вещей не слышала от него никогда.        — Поначалу я предположил, что Руби могла связаться с тобой через остаточный магический след — ведь вы хранительницы одной и той же богини. Но…       Я напрягаюсь всем телом: Анубис тянет руку, аккуратно снимает Тет с копья, взвешивает в ладони, проглаживает большим пальцем — амулет едва не рассыпается, оставляя угольные мазки на бледной коже.       — …Изида бы ни за что на это не согласилась. Она сделала все, чтобы ты не смогла попасть в Дуат.       Вплоть до окончательного побега из моего тела, да-да, ясно все. Молодец, пятерка! Давайте уже закроем эту тему? Вспоминать тошно, какие грязные аргументы Изида выкидывала, только бы остановить меня. Любой мафиози позавидует. Я и так знала, что она всеми руками, ногами и крыльями будет против такой неоправданной опасности, но чтоб в настолько диктаторском тоне запрещать? Пусть лучше поучится у моего деда!       Кажется, Изида вконец разомлела в таком прекрасном и талантливом сосуде, как я, и слишком привыкла назидать, что, с кем и когда «правильно» делать, — а как только ее безнаказанное господство над моей головенкой было поставлено под вопрос, так сразу с истерикой смылась и пообещала, что без ее энергии я не протяну в Дуате и трех секунд. Ну, наверное! С учетом здешних временных особенностей допускаю, что сейчас в мире смертных, может быть, как раз на исходе вторая секунда.       Упуаут пристально следит за мной и нехотя отстраняет оружие. Анубис аккуратно отпускает Тет — поверх моей черной футболки он едва виден и совсем не пачкает лен. Хоть в чем-то плюс.       — Сейчас он не полезнее сувенира.       — Я оставлю, — ультимативно заверяю в ответ и вымотанно выдыхаю.       Больше всего настораживает, что он понимает, но все еще не обругал меня с ног до головы. А где же это коронное «Сейди, ты сумасшедшая, как ты вообще додумалась пойти на такое, тебе жизнь совсем не мила?! С такой опрометчивостью твоя смертность — это не более чем вопрос времени!» — и все в таком духе? Я молилась, чтобы это не выслушивать, а теперь действительно не выслушиваю — и как-то не по себе…       Упуаут теряет терпение, звонко пристукивает железом древка и повторяет свой вопрос. Отблески огня так играют, или он вправду побагровел от нашей заминки?       Анубис наконец отвечает. Будто специально выговаривает медленнее обычного, подбирает простые и не самые архаичные слова, чтобы я тоже приблизительно расшифровала следом:       — Дуат вокруг нее колеблется, когда она теряет душевное равновесие, — вот же ж, и это заметил, сканер чернохвостый… — Это потому, что она использует собственную жизненную энергию для поддержания физической формы.       Вот и пробил мой судный час.       Упуаут непонятливо переспрашивает, Анубис поясняет:       — Формы собственной и близлежащей. Например, она видит это место как единый коридор между комнатами и подземным туннелем, а не как мы с тобою.       В смысле, чего? А они как видят?       — ...Её сознание создает тот облик Дуата, какой мог бы быть привычен человеческому быту. А потоки его не сбивают с ног и не растворяют эту жрицу в себе, потому что большая часть энергии уходит на укрепление телесной оболочки в постоянной форме.       Упуаут разочарованно качает головой, дергается и едва не выгавкивает мне в лицо длиннющее перечисление каких-то странных обрывистых слов.       Анубис ежится и зачем-то прикрывает левое ухо.       — А это?..       — Эм-м, прости, Сейди… Боюсь, в твоем возрасте таких слов лучше не слы…       Че-е-е? В моем возрасте?       — Давай уже! — рявкаю я. — Дословно! Вряд ли там что-то страшнее апокалипсиса у Красной пирамиды!       Анубис бледнеет и стыдливо отводит глаза:       — Он… Он… В общем, ты «идиотка, абсолютно законченная идиотка, пустоголовая дура, бездарная девчонка, своими бессмысленной жертвой сожгла в Нижнем мире лет десять своей жизни, если не больше, и все на какие-нибудь глупости!»       Ага! Вот оно! Зря переживала! Обругали таки с ног до головы!       Ну и кому из них лучше врезать за такое?       Упуаут прервался, чтобы отдышаться, его слегка зашатало от бурлящего возмущения. Славно, заброшенной статуей он просто прикидывался.       Страж очень серьезно бурчит себе под нос, Анубис едко усмехается и едва слышно отвечает: «Раньше надо было думать. Сейчас уже бесполезно». Делаю вид, что изнываю от любопытства.       — Это только между нами, Сейди, — на опережение отказывает он.       Сдается мне, не только сам Упуаут не хочет быть понятным. Кое-кому это тоже выгодно. Вот в чем Изида реально подвела, так это что переводчик с древнеегипетского теперь не встроен прямо в мозг…       — Наболтались, подружки? Этот седой все выяснил, что хотел? Пошли?.. — пытаюсь их обогнуть, но пресловутое копье опять преграждающе нависает. Вот теперь уже жутко. И дышать все тяжелее, пламя сжирает излишки кислорода.       — «Дальнейший путь убьет тебя», — проговаривает Анубис синхронно за стражем. — «А если не убьет, оборвет нить твоей жизни еще на десяток лет раньше».       — На целых десять лет меньше слушать ваши допросы? Благодать, — успеваю нагнуться и прошмыгнуть под древком.       — «Ты! Поклянись впредь не использовать никакой другой магии в добавок той, что держит тебя в Нижнем мире», — продолжает переводить Анубис и, смолкнув, призадумывается, резонно добавляет от себя: — А это мысль. Умно.       Упуаут самодовольно вскидывает подбородок и повторяет так медленно, что любой дурак поймет:       — Не смей использовать магию, пока ты здесь!       — Ты издеваешься? — вскидываюсь и кулаком звеню по его рельефному нагруднику. — Врубаешься вообще, где мы?! Без магии я здесь уж точно и шагу не ступлю!       Мне и так уже подрезали боевую после провала с Акером, а тут еще и это!       — Будь ты в одиночку — безусловно, — рассуждает вслух Анубис, глядя себе под ноги. — Но ведь я рядом, Сейди.       Я опускаю обмякший кулак и пытаюсь за одно не обронить челюсть. Это он вслух сказал?       — В Нижнем Дуате амбивалентные пропорции, — такая физиономия, будто Анубис умножает трехзначные числа в уме. — Чем глубже вниз, тем медленнее время снаружи. Но тем и выше цена каждого заклинания. Даже самое привычное и отработанное в теории будет сжигать жизненные силы гораздо сильнее прежнего. Но если будем соображать на двоих, у тебя есть небольшой шанс самой не превратиться в щепку из-за рядовой мелочи.       Я ж говорила: мастер успокаивать.       Упуаут колеблется, прислоняет копье к стене (невероятное зрелище) и деловито подступает, вкрадчиво объясняет с таким видом, будто он уже дряхлый премудрый старец, а не ряженый подросток с нереализованным пристрастием к холодному оружию:       — «Поверь мне, девочка», — страж заглядывает мне в глаза так, будто там крутят премьерные мультфильмы. Я улавливаю его запах — тяжелый, кисловатый привкус соли и оливкового масла. — «В твоей жреческой жизни будет еще предостаточно битв. Такова твоя судьба. Не мне это говорить, но… не все решается силой. Особенно здесь. С Дуатом нужно научиться говорить на другом языке».       Да кто ты вообще такой?       Я обреченно оглядываюсь на Анубиса, он сочувственно пожимает плечом, более не решаясь вмешиваться. Интуитивно понимает, что здесь решать мне?       Их вообще не смущает, в насколько уязвимом положении я тогда окажусь? Я не богиня, у меня нет десятка-другого запасных душ на размен! Даже крыльев нет!       Упуаута так точно ничегошенки не смущает — нахохлился и ждет смиренного поклона, а для всех несогласных припасено наточенное копье, отставленное в сторону только ради приличия. Жалкая попытка в дипломатию, посыл и так предельно понятен: не выйдешь отсюда, пока не сдашься.        Какой же упертый пацан. В том, что он остался отсиживать задницу подальше от всех, в глубинах Дуата, определенно есть смысл. Скоро глаз от него задергается.       Ай, да нет у меня времени на эти игры!       — Ладно, — несдержанно машу рукой и опять обновляю узел из рукавов. — Без магии так без магии. Будь по-твоему, Упуаут.       Тот неожиданно тушуется от собственного имени, по-мальчишески чешет бритый затылок. Только сейчас замечаю у него рыжеватые татуировки, прикрытые боевыми браслетами. Так и не разберешь. Что-то минималистичное и торжественное одновременно.       Должен остаться доволен.       Между прочим, что мне мешает немножечко отменить это очевидно навязанное соглашение, если вынудят обстоятельства?       Со взрослыми (согласна с вами, тоже с натяжкой зову богов взрослыми) так всегда — сразу готовы угомониться, стоит только притвориться пай-девочкой.       Упуаут внимательно выслушивает перевод, удовлетворенно отступает и назидательно добавляет что-то, отступая вглубь покоев. Анубису словно пером по носу поводили, он вмиг насупливается, забывает расшифровать фразу мне.       — Что он сказал?       Анубис вздрагивает, нескладно проговаривает:       — Ни в коем случае не возвращаться сюда, даже не оборачиваться.       — Почему?       Он поджимает тонкие губы, ищуще глядит вперед.       — Он не объяснил. Мы свободны. Тут под три метра, сможешь забраться?       Вспоминаю, что вход сюда — это не дверь, а висящий в потолке некрытый люк. Кажется, я опять слышу лягушек…       Без лишних прелюдий разгоняюсь и отработанным прыжком цепляюсь за край, группируюсь и кувырком влетаю в уже знакомую влажную, густую, пахучую почву. Проверяю, все ли припасы на месте, вылезаю из «могильной» ямы, отряхиваюсь — и с трудом верю своим глазам.       Развилка, пока мы были внутри, с какого-то перепугу срослась в единый широкий туннель, и над ним уже нет никаких протоиероглифов. Похоже на обычную земную пещеру. И как это понимать?       На радостях скатываюсь по склону обратно, подлезаю к люку, не нахожу никого рядом, прислушиваюсь: Упуаут издалека, будто через стену, говорит что-то напоследок. Чувствую учащенный ритм, пущенный по ребрам, застываю. Я слышу его. Это не английский, но я понимаю. Его настоящего. Этот трескучий, будоражащий ропот, точно предвестника, точно борца.       Наспех прячусь у самой кромки, притаенно задерживаю дыхание.       — …дин.       — Хватит… Прекрати звать меня так, — вспыхивает Анубис, кажется, совсем поблизости, прямо подо мной. — Столько веков минуло, а ты все упрямишься… Я уже давно, очень давно не господин этих мест. Ты целиком и полностью в воле повелителя Осириса.       Упуаут презрительно фыркает.       — Я не давал присяги.       Анубис не берется спорить, шаркает ботинком.       — Вы навсегда останетесь Великим господином, — неотступно нагнетает Упуаут. — Вы одержали победу над мятежностью Дуата — не Осирис. Вы привнесли сюда ясный уклад. Вы сделали это место пристанищем душ.       Анубис подходит к выходу, болезненно усмехается и итожит, прежде чем я замечаю его уцепившиеся пальцы:       — Так ты чтишь меня только потому, что моими силами имеешь возможность по-крысиному прятаться здесь… Вот и вся твоя волчья доблесть?       Эхом долетает мятежный, но подавленный рык. Успеваю ретироваться, пока Анубис взбирается и отыскивает меня в темени туннеля.       — Ты вовремя, — тут же подгоняю его. — Тут как раз лягушки наступают!       Как и ожидалось, он был не в духе — все земноводные и рептилии оперативно расползлись без лишних уговоров. Даже преображению туннеля не удивился, мельком только пояснил, что «Дуату теперь нечего тебя путать, раз ты определила свой путь».       И это все? Ну и ладно, все равно я уже устала удивляться всему подряд.       — А как насчет пригласить Упуаута с нами за компанию? Раз уж я теперь в роли мебели.       — Не пойдет, как ни попросишь, — быстрее, чем нужно, отвечает Анубис.       Что у них там за терки, все никак не соображу? С чего они вдруг завернули про Осириса и священные титулы? Анубис как раз попробовал позвать его, потому и сцепились? Или пробовал не раз в прошлом?       И почему я смогла распознать речь обоих?.. За пределами покоев иная магия? Анубис наколдовал? Упуаут потерял бдительность?.. Или сам же и позволил себя услышать? А если так, зачем мне об этом всем знать?       «Это только между нами, Сейди».       Сомневаюсь, что сейчас уместно донимать его миллионом вопросов. Если бы траур предстал человеком, сейчас точно бы походил на моего шакальего спутника.       Совсем как-то не прельщает снова привыкать к этой сырости и диковатости после укромных, теплых, напитанных благовониями покоев. На этот раз каменистый туннель достаточно широк, чтобы мы могли держаться плечом к плечу. В породе над головой проступают мраморные отложения, которые подвижными клубами развивают холодный, фосфорический свет. Вместо вязкой и скользкой грязи под ногами рассыпается крупный черный гравий. Сквозняк свистяще гуляет то сзади, то спереди, я сдаюсь и влезаю в рубашку. Туннель плавно извивается, и конца и края ему не видно. Как будто мы застряли в какой-то скучной коридорной игре в жанре триллер — слишком уж гнетущая и подозрительная тишина вокруг.       Подхватываю свой хрупко болтающийся Тет, еще раз присматриваюсь. В этой обугленной фигурке еще можно было угадать традиционные изгибы петель, перетянутых узлом.        Амос рассказывал, некоторые амулеты имеют свойство годами аккумулировать излишки энергетических вспышек. Мама носила его. В нем наверняка оставался давний след ее магической силы.       «Когда я уловил сильный энергетический выброс, сразу же направился в его сторону. Сквозь слои Нижнего Дуата заодно начал просвечивать ба, больно похожий на душу Руби. Я так понимаю, это был след твоего защитного заклинания от шеут. Оно спасло тебе жизнь».       Наверняка он сгорел именно тогда. Изиды со мной уже не было. Значит, это все мама. Ее сила, сохраненная в этой деревяшке, позволила отбиться от теней. Это она спасла меня.       А я — я, дура, не уберегла. Я унаследовала амулет не чтобы его уничтожить.        Руки пачкаются, растираю подушечками пальцев грифельно-блестящий прах, на который опадает несколько капель, пуская чернильные разводы по коже. Поднимаю голову, но своды пещеры сухие и матовые, только мрамор потусторонне мерцает вдалеке.       — Сейди, — слышу Анубиса, словно в ушах заложило, тяжело оглядываюсь.       Он останавливается, я тоже.       — Ты плачешь.       Я?       Глотаю всхлипы, не могу разглядеть его глаз — вместо этого как наяву вижу стройный призрак в плену летающего серебристого кольца; сапфировый, умный взгляд и карамельные локоны, аккуратно собранные на затылке.       — Сейди?..       «Кувшин, Сейди. Как только тебя настигнет отчаяние… Как только ты не будешь знать, что тебе делать…»       — Воспользуйся кувшином… — неразборчиво договариваю я и со всех дури шлепаю себя по лбу. — Вспомнила! А-а-а! Упуаут был прав! Я та еще идиотка!!!       Анубис настороженно отстраняется, я отфутболиваю в стену горсть камней, свирепо цежу крик, хватаюсь за голову и выпаливаю:       — Да откуда я его возьму?! А, погоди-погоди, там стоял гончарный круг, можно и самой слепить! Целый гончарный круг! Я должна была сразу догадаться, гр-р-р! Анубис, двигаем обратно! У нас осталось де…       Не успеваю с низкого старта рвануть назад — он ловит за руку и крепко, крепко сжимает, сам едва шевелится, точно наступил на мину.       — Нельзя.       — Что? Немедленно! — я вырываюсь, но он не уступает, я тянусь укусить — он резко меняет захват до электрической боли в локте. Прикусываю щеку и шиплю: — П-пусти!!! Я вспомнила, нам надо в твои…       — Упуаут запретил возвращаться.       Это шутка? Со стороны себя слышит вообще?       — Я тоже не горю желанием его видеть, но не пускать же весь план коту под хвост! Какого черта это так важно, что за бред?!       — Это важно, — не унимается Анубис, едва размыкая губы, и подступает вплотную. — Не вздумай пренебрегать наказами богов. Это обрекает на великое горе.       А сам на каждое слово Упуаута вставлял еще десять поперек! Я все слышала! И теперь должна в это поверить?       — Мне нужен кувшин — и точка! — отчаянно брыкаюсь. — Очевидно же, что я должна была забрать его там! Где еще! Никак по-другому, ясно тебе?!.. Либо создам его с помощью магии!       — Нельзя, — снова упирается Анубис, дергает и под правым локтем, в нетерпении склоняется, фокусирует на себе, не давая обернуться. — Ты самовольно приняла запрет. Помнишь?       Чувствую, за мной захлопнулась какая-то ловушка. Куда ни ткни — все нельзя!       Странное совпадение. Надо подумать.       Заглядываю ему за спину, бегло окидываю пещеру, замечаю между осколками гравия тонюсенькие зеленые ростки. Немного по-другому, но что-то напоминает. Мы… уже оказывались в подобной ситуации. Разругались тогда в пух и прах, еще и посох мне испачкал. До мурашек страшный был, как сама смерть… А на этот раз даже не вызывает на дуэль и не грозится ссылкой в Чехословакию.       Куда более удачная попытка в дипломатию. Упуауту следовало бы иметь в виду.       Гм… Кажется, Анубису и вправду важны такие мелочи.       Пусть порадуется: за все это время вместе я наловчилась быстрее успокаиваться. Либо это его руки меня отвлекают. Не знаю.       — Помню.       Анубис одобрительно кивает, но не ослабляет хватки. Слышу алюминиевый звон его пояса.       — Отлично. Я теперь молодец? А толку-то, если мы не вернем маму без кувшина?       — Руби просила достать кувшин?       — Да, говорю же! А у тебя там гончарный круг в углу оставлен! И вода!       — Но нет глины, — с учительской строгостью парирует он. — Ты чуть не уязвила Маат своим холостым порывом.       — Как это нет глины? — не менее строго возмущаюсь и случайно стукаюсь лбом об его. — На кой черт он тебе тогда?       — Он не мой.       — Да не суть! Покои огромные! Взяла бы любой горшок и все!       — Там нет горшков, — припоминает он на ходу. — Только герметичные флаконы и тарелки. Нет даже графинов.       — А вазы?       — Ни одной. Если Руби сказала именно о «кувшине» — забудь. Нам нет пути назад. Нет. Это не просто слова, пойми же.       Анубис виновато опускает взгляд, расслабляет пальцы, сводит ниже к запястьям и мягко собирает мои руки в своих ладонях. Поверх бинтов не понять — теплые или холодные?       — Представляю, каково тебе это выслушивать. Похоже, из нас двоих быть покорным ребенком выбирал только я, — с блеклой, усмиряющей улыбкой. — Если тебе столь нестерпимо идти на поводу чужой воли, если это душит твою гордость… — тихо выдыхает он, молебно закрывает глаза и примыкает лбом к моему, ненавязчиво и осторожно. — Считай это моей личной просьбой. Не возвращайся. Не мучай себя магией. Пообещай не им — мне. Пожалуйста.       Мягкие, слегка растрепанные волосы щекочут у бровей.       Теперь мне и бригаду из психбольницы вызывать поздно, так и знайте…       — Знал бы ты, как меня гложет упущенный шанс, — с трудом давлю в себе ярость. — По собственной глупости!       Он замечает мою дрожь, выдерживает терпеливую паузу.       Черт. Ну не готовят к такому на тренировочной полосе в Бруклинском доме.       Сдаюсь и слабо опадаю щекой на его плечо.       — О… Обещаю.       От него все еще пахнет тем местом. На этот раз не звучит никаких «ха-теп», а меня все равно погружает в летучую, безмятежную легкость, словно всю укутали в мягкие перины.       — Нет ничего непоправимого в этой жизни, Сейди. Дождемся следующего сновидения. Если ваша связь сохранилась даже с погибшим Тетом, от Руби будут поправки на ветер.       Досадливо цокаю.       — На ветер в моей дырявой башке?       Он легко и нечаянно смеется, плавно отступает, подпускает ко мне закрытый плечами свет. Дуат исходит привычной вибрацией. Анубис дает еще немного времени, а как я собираюсь с духом — не спеша ведет за руку. Совсем как на папирусах. Как очередную заблудшую душу. Вперед. Туда, куда я только что не видела никакого смысла идти.       Да ладно тебе, мам. Я тебя и без кувшина спасу, не великое дело. Он же должен был понадобиться только в случае, если не буду знать, что мне делать, верно? А с чего ты в принципе взяла, что я не буду знать что делать?.. Вот еще! Жди, не скучай! В конце концов, со мной Анубис!