Дитя во тьме

      Стоило только Анубису коснуться меня, тесные каменистые стены вокруг стали мерцающе расширяться и тянуться ввысь. Я сбавляю шаг, задираю голову — и пораженно ловлю ртом воздух, точь-в-точь выброшенная на берег рыбёшка.       Сначала усилился магический поток, и мышцы сами собой напряглись. Это лишь условно можно было назвать «ветром» — не думаю, что реально сравнить это ощущение с чем-то из нашего мира. Всепроникающее, потустороннее, подхватывающее дыхание чего-то неизмеримого. Движение самого Мироздания — будто наконец приобретаешь способность чувствовать, как планета молниеносно кружит вокруг своей оси.       Черный камень до пугающего медленно превращался в грандиозные кораллово-красные скалы, подпирающие собой небо. Между растопыренных игольчатых выступов прорывались ленты тонких лазурных водопадов — знаменитый Анхель по сравнению с ними был ржавой струйкой из-под крана. Кое-где на скалах грудились густые шапки слепяще-белого снега — они прожигали воздух торжественным небесным светом. Крупные брызги светились, как прозрачное жидкое золото, пикировали это немыслимое расстояние и металлически звенели о землю. Но земли уже не было видно — нас бурно, со всех сторон обнимали старинные тропические деревья с причудливо изогнутыми белыми ветвями. Острая зелень, напоминающая то ли пальмы, то ли доисторические папоротники, влажно сверкала голографичными радужными рефлексами. Всюду окружал сладкий запах: инжир, груша, бананы и… бабл-гам!       …Но самое невероятное было там, вверху. В густом кустистом тумане, что дышал вулканическим теплом, размеренно порхали тысячи и тысячи светлячков. Их крылья переливались от блекло-лунного к неоновому; этот бесчисленный рой то выстраивался в единые сложные формы, то разбивался на мигающие, как далекие маяки, точки… Будто кто-то притянул к нам само звездное небо, сам Млечный Путь, поющий свою вечную небесную песнь голосами бурных вод, листвы и магического света.       Меня затрясло. Снова подступили слезы.       «Она видит это место как единый коридор между комнатами и подземным туннелем, а не как мы с тобою».       Неужели это Анубис имел в виду? Неужели боги при погружении в Дуат видят его таким всегда, каждую секунду своей жизни, всех своих жизней? Так на самом деле выглядит их мир?       Почему? Почему Дуат клеймят опасным местом, если он настолько прекрасен? Почему я не могу остаться здесь навсегда?..       Я не сразу замечаю, как Анубис проводит пальцами по моим бинтам и осторожно склоняется сбоку, высматривает во мне что-то. Наверняка ждет моего внимания, но мне страшно и невыносимо решиться отвести глаза от этого фантастического пейзажа.       С ужасом сжимаю его руку, как только он пытается отстраниться.       — Нет! Еще немного! — умоляюще вскрикиваю, не упуская из виду спустившихся к нам светлячков. — Изида никогда не позволяла этого разглядеть!.. Пожалуйста… Еще чуть-чуть.       Глубоко вдыхаю. И чувство такое, будто наконец заиграл припев любимой песни.       Совсем забыла! Я же прихватила с собой айпод с наушниками — думала, буду парить по Дуату в гордом одиночестве под легенд панк-рока… Но мне совсем не до того! Зря идеальный плейлист целый час составляла…       Светлячки взмыли, как лепестки на ветру, стали размываться в гуще серебристо-голубого тумана и мягко закружились в невесомом мерцающем танце. Уже шея затекает, но я настырно вглядываюсь в каждую невозможную деталь. Никогда не видела таких странных растений… А листья? Их ребристые ассиметричные края какая-то талантливая и смелая рука будто осыпала перламутровой поталью. В природе такого не бывает!       — Сейди, — по тону и так сразу ясно, что сейчас начнёт поучать меня: — Я понимаю, что по первости от этого сложно оторваться. Обычно для магов Дуат не более чем безликий поток. И все же, будь осторожна. Боги не просто так сокрывают это от своих хозяев. Твое сознание конструирует именно такой вид Дуата, какой привычен и сообразен человеческому восприятию, чтобы сберечь тебе рассудок. Истинная же форма может вызывать… — Анубис старается подобрать нужное слово: — Перегрузки. Я бы не хотел, чтобы ты потеряла сознание.       «Если не хочет идти со мной за руку, так бы прямо и сказал».       Пересиливаю себя и одергиваюсь, едва не отбрасываю его ладонь.       Прекрасные неразличимые мелодии тут же улетучиваются из головы. Необъятный живой оазис, сияющий всеми временами года, гаснет, стирается и уступает привычным черным сводам с редкими мраморными вкраплениями. Глазам приходится заново привыкать к сумеркам. Вместо груш и бабл-гама — прохладная песочная сырость.       Сразу так пусто и тоскливо. Как же, черт возьми, далеко от дома. Как там Картер?       Зачем я вообще сунулась в этот проклятый Дуат?       Голова начинает мерзко кружиться, как только отшагиваю от Анубиса. Массирую пальцами виски, ощупываю перекинутый через плечо пояс и решаюсь двигаться дальше по туннелю.       И правда похоже на перегрузку. Как будто я промчалась этажей сто на сверхскоростном лифте — в обморок не свалит, но приятного ноль.       Даже это его «бодрящее» молоко не спасает от побочек потустороннего мира. Да уж.       Анубис смотрит вперед, движется своим мерным, уверенным шагом, и я безотчетно пытаюсь сравняться с ним нога в ногу.       — Это… Было похоже на Ариту. Своей невозможностью, — глухо начинаю я.       На ходу его золотая лента, подвязанная к ремню, слегка развивается позади.       — Пожалуй. Ариты, в отличие от большинства областей, не подстраиваются под ограничения человеческого сознания и предстают в первозданном виде.       — Вот тебе и доказательство, что они разумные.       — Смотрю, ты загорелась этой идеей, — фыркает Анубис.       — Точно — «загорелась»! Хоть где-то моя огненная магия не подкачала.       Он бесшумно смеется, пока пытаюсь сообразить, откуда во мне силы на самоиронию.       Туннель довольно круто уходит вправо, резко становится по-дневному светло. Из сыпучей гальки разрозненно пробиваются крохотные бьющие ключи и собираются в два грязноватых ручья по обе стороны от нас. В канавках показываются пучки сорняков, напоминающих низкорослый тростник.       — Это место огромно, — перешагиваю очередной родник, пробегаюсь пальцами по шершавой стене. — Здесь уместились бы тысячи демонов и духов. Почему нам не попалось ни одного? Сет как-то умудрился наскрести отсюда целую армию для своей пирамиды, а мы… — я разве что не разочарованно развожу руками.       — Рад, что ты не упускаешь самого важного, Сейди, — хоть на его губах все еще видна улыбка, но в голосе что-то ощутимо меняется. — Если ты не видишь много мелкой молоди, значит, где-то притаилась рыба покрупнее. И позубастее.       Анубис снова по-шакальи прищурился. Явно задумался об этом куда раньше меня.       — Ты имеешь в виду Акера?       — Еще больше, — отвечает Анубис, не сбавляя шага.       По спине пробегают мурашки.       — Эй, не запугивай меня.       — Тебя бесполезно запугивать, — ненавязчиво припоминает он. — Видишь эти ручьи? Мы подступаем к порогам Нижнего Нила. Священные воды дают много силы даже тем, кому не следовало бы. Но ты же была к этому готова, не так ли?       — Была, — передразниваю я. — До того, как вы с Упуаутом своими запретами спутали мне все карты.       Анубис ныряет пальцами в карманы джинсов.       — Ты по-прежнему живее всех живых, — не то извиняясь, не то оправдываясь подмечает он.       — А ты по-прежнему с такими, как я, «дел не имеешь», — да, да, позволяю себе маленькую слабость — немножечко сорваться на Анубисе. Не осуждайте меня! Будто вас самих не бесит, когда говорят одно, а делают наоборот.       К тому же, от Упуаута вы бы такими же вышли! Остаточное раздражение после перепалки с этим бронированным выскочкой билась пульсом в висках. Зачем Упуаут вообще влез не в свое дело? Что за очередное новшество потустороннего мира — стражи с синдромом вахтера?       Мысли в отдохнувшей голове заметались с усиленной скоростью, и у меня уже не получается удержать их при себе:       — А тебе, кстати… за это не влетит?       Анубис отвечает подозрительным взглядом, и я понимаю, что интуиция у меня просто отменная.       Не просто же так он настолько неохотно сотрудничал с магами, пока пустовал трон его повелителя. И не просто так в день знакомства не хотел помогать нам, всё боялся навлечь на себя какую-то там «беду».       — Это тоже как будто бы нарушает Предписанный Порядок — возиться с магом, да еще и без божества? Тебе ведь по профессии не положено, — он узнает нововыученное слово и кивает. — А папа нам говорил, что Порядок для богов незыблем. И, в общем… Раз я живая и ты все-таки помогаешь мне…       Черт, что за чепуху я несу? Со стороны выглядит, будто я за него переживаю. Хотя я совершенно серьезна: будет не с руки, если в самый ответственный момент он будет призван к ответственности кем-то из своего «начальства» и возьмет да испарится, как это было буквально всегда там, на поверхности. Это вообще самая скверная привычка у богов — уматывать восвояси, когда никто не просил.       Он же правильно меня поймет, да?       — Смотря как помогать, — Анубис делает вид, что не расслышал смущенного волнения в моих словах. — Моя помощь условна. Я не имею права вершить за тебя заклинания. Но могу посодействовать в том, чтобы их и не пришлось применять.       — И когда ты собирался меня так замечательно обнадежить? — вспыхиваю я. — Блестяще! Сам не магичит и другим не дает.       — Я не…       — Зачем тогда на голубом глазу уверять, что «ты рядом»? Тоже мне группа поддержки!       Он нечаянно шаркает подошвой о россыпь камней, выравнивает шаг, отводит глаза, обращается куда-то к «небу». Ага, теперь-то я знаю, на что он там пялится!        И ежу понятно, что две тысячи лет наедине с пустующим троном и сломанными Весами дались ему тяжело, — но это не повод из кожи вон лезть и преследовать, только бы Сейди Кейн не разнесла ему половину Дуата!       Вот опять: говорит одно, а делает наоборот. Бесит!       За очередным поворотом мы утыкаемся в зажатую туннелем песчаную крутую лестницу. Ручьи как ни в чем не бывало текут дальше — вверх по высоким ступеням. Я не задаю вопросов — решительно вбегаю и держусь на две ступени выше него.       — Я… Я не думаю, что твое сопровождение нарушает Порядок, Сейди, — спокойно отвечает Анубис из-за спины. — Признаюсь, до некоторых пор я был в этом уверен. Но, во-первых, если учитывать волю твоей матери и сновидения, то ты оказалась в Дуате по воле него самого.       По воле самого Дуата? В таком случае ему бы не помешало оказать мне прием порадушнее.       — А во-вторых, если твои видения справедливы и мы сумеем спасти Руби, в конечном итоге Порядок это только укрепит.       — Потому что душа, которая принадлежит Иалу, вернется на законное место?       — Верно.       — Не верится, что ты собирался вытурить меня на поверхность при первой же возможности, — злопамятно вставляю я. — Дел у нас по горло, а умирать, только чтобы подходить под твои загробные каноны, я все еще не собираюсь.       Анубис переводит плечами. Интересно, он все еще корит себя за то, что не сразу догадался о смысле моего прибытия сюда? Такая кислая мина, сразу тянет ляпнуть что-то вроде «Да ладно, не парься»…       — Под «мои каноны» подходить вовсе необязательно. По крайней мере здесь, — парирует он. — Я уже говорил: мы находимся в реальности, в котором главенствуют иные правила. В Нижнем Дуате нет такого же четкого разделения на мертвых и живых, как в его «жилых» слоях. Здесь все души равны… И с долей относительности неважно, «живая» ты или нет. Здесь то, что люди зовут смертью, в полной мере являет собой результат перехода в иную жизнь.       Ой, как мы высокопарно заговорили. Хоть предлагай Анубису приодеться в смокинг.       — Почему ты так смотришь? — оглядываюсь: он придирчиво рассматривает мое лицо.       — М-м… У меня нет гарантий, что мы не поругаемся, если скажу.       У него вздрагивает уголок губ.       — Хочешь сказать что-то, что мне не понравится?       Вот шакал… Что он такого сказал? Почему стало неловко?       Обычно в таких случаях я привыкла говорить «ничего, отвали», особенно когда Картер включает эту свою привычку делать невообразимые выводы по состоянию моей физиономии. Но Анубис хотя бы не такой тугодум, как брат. Он не испугается моих мыслей. Он же не человек, в конце концов.       Я отвечаю не сразу. Ему вправду интересно? Не будет ли это звучать богохульно с моей стороны?       Собираюсь с духом и медленно формулирую:       — Не люблю эти байки про равноправность жизни и смерти. Эм… Не хочу сказать, что я не верю в нее, просто… Легче от этого как-то не становится, — ладно, Сейди, сказала «а», говори и «б». — На похоронах принято говорить о том же. «Ушедшие продолжат верить в вас и радоваться за вас, просто по ту сторону». Наверняка, раз это ритуальная традиция, ты приложил к ней руку, — он утвердительно кивает в ответ. И я сквозь скованность продолжаю: — Не хочу тебя расстраивать, Анубис, но эти разговоры не помогут ни одному человеку пережить смерть близких. Нас не успокаивает, что в вашем мире живого не отличишь от мертвого.       Ничего не могу с собой поделать. Когда мамы не стало, боль не становилась слабее только от заверений, что ее душа обрела покой и счастье где-то вдалеке от меня.       Да и не в самом человеке дело, а в том, чего с ним так и не случилось. С тех пор как вернулся Осирис, мы с братом получили возможность общаться с мамой, но облегчение так и не наступило. Потому что было упущено самое главное — время. Столько непрожитых дней — вместе, всей семьей. Столько неразделенных впечатлений. Столько ушедших в никуда надежд — наедине с собой. И ни на каком божественном суде не отсудишь за это моральную компенсацию.       — Не помогут ни одному человеку, говоришь?.. — его мягкий голос плавно вытягивает из раздумий. — На этот счет мнения разнятся.       — Мнения?.. Опрос проводил, что ли?       — Несколько тысяч лет.       Что? Ох! Опять умничает!       Он невыносим! Аж корежит! Все-таки стоило согласиться на дуэль — там бы я ему сразу объяснила, где смерть, где жизнь, а где его непробиваемое занудство!       Лестница уже раза три или четыре успела сменить угол наклона на противоположный. Мы то поднимались, то спускались уже столько раз, что у меня успели забиться мышцы. Что за бессмысленный аттракцион?       — Традиции бы не прижились среди народов, не выполняй они своей роли, — проговаривает Анубис. — Скорее дело в тебе. Горе еще живет в твоем сердце — и никакие слова успокоения не могут его усмирить.       Я забываю вдохнуть, беспомощно слежу за содрогающимися кончиками золотой ленты.       — Так бывает. Таков твой путь. Меня это не «расстраивает», — договаривает Анубис и с толикой гордости глядит вперед.       Мы идем в пылистой тишине, что не пропускает эха. Я поправляю жезл, потуже затягиваю резинку на затылке.       Иногда мне кажется, что мы знакомы всю жизнь. И я до сих пор не решила, как к этому относиться.       — Пусть души здесь и «равны», во всем остальном — извините. Этот мир далеко не такой, как мир живых, — на издыхании отбиваюсь я. Опять эта упрямая привычка оставить за собой последнее слово, мне с ней не справиться.       — Верно. Различия есть. Незначительные.       Хах! Вот еще, а как же! Подыграть ему, что ли?       — Незначительные — это насколько? В мире духов есть, ну, скажем… «Старбакс»? Или рок-фестивали?       Повспоминав, Анубис признается:       — Нет.       — Пф. Тогда эта ваша «иная жизнь» все равно что смерть.       — Хм, — задумчиво подхватывает он. — Это поправимо. Кто знает, вполне вероятно, местная публика не будет иметь ничего против рок-фестивалей.       Интересно, он шутит? А неважно, я все равно уже смеюсь — и как-то легчает, светлеет на душе.       — …Так тебе не влетит, пока мы в Нижнем Дуате, поскольку в его границах попросту невозможно определить, живая я или нет?       Он беззаботно кивает.       — И пока нас не связывает никакая магия. Она оставляет слишком заметные следы.       — А это и невозможно, раз Упуаут наложил на нее табу, — логически завершаю я с облегчением.       Спуски и подъемы не прекращались. Каждая лестница составляла не меньше тридцати острых крутых ступеней. Сначала я даже обрадовалась: как-никак, взбираться, а потом сбегать вниз было куда веселее, чем плестись по прямой, — но не когда это повторялось уже седьмой или восьмой раз.       Наши подошвы гулко, с мелким кристальным хрустом стучат по песчанику. Редеющие остатки гальки с приятным шорохом стукаются друг о друга, как игральные кости в ладонях.       — Ты видишь лестницу? — в нем снова звучит этот исследовательский тон. — Любопытно.       Прикидываю, какое такое невозможное чудо природы мое «узкое человеческое сознание» могло замаскировать под лестницу.       — Хочешь сказать, это ни черта не лестница, — недовольно заключаю я. — Мы идем по горбам гигантских верблюдов?       — Оригинально, — отрицательно кивая, бросает Анубис.       Не то слово. Фантазия у меня за время в Дуате знатно прокачалась. Или не фантазия, а склонность к галлюцинациям, тут с какой стороны посмотреть.       — Все проще. Первичная суша, вынырнув из океана, в момент рождения мира возвысилась великим холмом, — воздух насыщается теплым свечением, смягчает бледность его кожи. — Впоследствии из него образовалось четырнадцать возвышенностей, которые теперь приходятся столпами Дуата.       Опять все это звучит как что-то непростительно древнее.       — Добавь в список, пожалуйста: помимо рок-фестивалей вам нужен фуникулер, — откашливаюсь от напряжения в легких. — Говоришь, четырнадцать? Нам осталось меньше половины.       — Еще пять, — любезно уточняет Анубис.       Я хрипом в горле сигнализирую ему, что предпочту пройти остаток пути молча: здесь пыльнее и душнее, чем в глинистых катакомбах. Приходится даже обернуться в рубашку на манер бедуинских куфий. Бегущая вода в канавках у стен никак не освежала вяжущий и приторный воздух.       Анубис легко подстраивался под мои замедления и ускорения — путешествие по «первичной суше» явно было для него чем-то вроде обычного прогулочного маршрута.       …Опрометчиво с моей стороны было прогуливать общую физическую подготовку, которую так упорно навязывал нам Хуфу. Я всегда предпочитала ей магические упражнения и боевку. Хуфу, ты как всегда оказался мудрее всех жителей Бруклинского дома!       На последнем спуске я напрягаюсь: свет в конце туннеля прорезала ломаная фигура. Мы останавливаемся на расстоянии десятка ступеней.       — Э-э… Что з…       — Лучше молчи, — шепотом перебивает Анубис. — При тебе ни Изиды, ни живого Тета. Ты вне магической видимости. Сама о себе не заявишь — он и не заметит.       Интересно, почему «он». Мне кажется, этот странный низкорослый демон с туповатой бараньей головой, насаженной на страусиное тело — вполне себе «она». Почему бы и нет? Я бы назвала ее Дороти.       Массивная когтистая лапа скромно скрежечет по кривым мелким камешкам, длинная голая шея опущена к земле, большие глаза с прямоугольными зрачками рассинхронно покручиваются в глазницах. Так несуразно, что даже мило.       Жестом имитирую перерезанное горло и вопросительно киваю то на Дороти, то на Анубиса.       — Да. Яд смертельно опасен.       Яд? В каком месте у птицеовна еще и яд помещается?       Снова указываю на демона, а потом на свои закрытые глаза.       — Точно не видит, — заверяет Анубис, в точности понимая мои попытки в пантомимику.       Я приближаюсь еще на несколько ступеней. Дороти продолжает бестолково пожевывать воздух и перекрывать нам проход своим мясистым пернатым туловищем. Я примеряюсь: можно попробовать пробраться под ее подбородком, как раз смогли бы вписаться в изгиб шеи.       Оглядываюсь на Анубиса: он не двинулся с места.       — Меня он видит прекрасно.       Черт. И что это значит? Придется пробиваться силой?       — Иди. Постарайся не задеть, особенно лапы, — он не отнимает по-звериному цепкого взгляда от демона. — Я подожду здесь.       Я протестующе машу головой, но он хмуро повторяет:       — Иди. Не сомневайся.       Та же холодная решимость в голосе, с которой он запретил мне возвращаться в свои покои. Память возвращает меня к осторожному касанию его рук.       Это ведь было только что? Или уже давным-давно? Сколько мы пробирались по этим холмам? Будто и десять минут, и месяц одновременно.       Ворох сомнений сглаживается в прямую, ясную готовность, и я на носках сбегаю на площадку коридора. Ровняюсь со стеной, опускаюсь на корточки — водянистый взгляд демона и вправду прикован к богу за моей спиной. Задерживаю дыхание и боковым ходом подбираюсь под голову с толстыми изогнутыми рогами.       Я слегка ошиблась. Травоядные челюсти потирали вовсе не воздух и даже не здешнюю магическую травку — между влажных обвисших губ торчали чьи-то ноги в замшевых сапогах. Послышался мерзкий мясистый хруст.       Я почти оступаюсь, меня заваливает прямо на грудь чудовищу, но успеваю сместить массу на вжатый в землю жезл. Нависаю чуть ли не в дюйме… Надо же, эта бесполезная палка хоть на что-то сгодилась. До предела напрягаю спину и шею и наконец вписываюсь в изгиб между перьями живота и шеей.       На автомате оборачиваюсь на жуткую пасть — ничего… Никаких ног, никакого тела. Померещилось?..       Кувырком влетаю в расширение туннеля, резко сворачиваю и наваливаюсь спиной на ровную стену, безуспешно пытаюсь стряхнуть дрожь с кончиков пальцев. Перед глазами — призраки обманчивых воспоминаний. Там же было тело? Или это мираж? Да откуда какому-то ковбою здесь взяться, еще и так неудачно? Ничего не понимаю. И это куда страшнее, чем когда намеренно запугивают…       Я много демонов успела повидать, но все они не переставали своими куриными лапами дубасить себя в грудь, скалить зубы, выть и строить из себя самое вселенское зло из всех вселенских зол. Никто из них не скромничал и не скрывал свою адскую натуру под глупой безобидной мордашкой! Даже Кровавый Топор при всей своей интеллигентности полностью оправдывал свое имя…       Чувствую лопатками жар. Стена нагревается, и около меня прямо из ее плоскости выступает Анубис. Его лента задевает меня по плечу, завлекающе переливается от охристого до алого. Он хищнически осматривается, и его взгляд смягчается, как только попадаю в его поле зрения.       — Ты преодолела порог. Теперь можно говорить.       — Дороти все еще там?       — Дороти?       Ой.       По-быстрому отмахиваюсь.       — Ты не стал сражаться?       Анубис поджимает губы.       — Я уже говорил. Я не воин. Ровно как тебе впору искать способы обходиться без магии, мне не по духу лезть в драки.       Я неуверенно выпрямляю ватные ноги, снимаю с головы рубашку и снова обвожу ее рукавами талию. Не хочу надевать, слишком жарко.       — Акер не понял твоего пацифизма, да?       — Да, переговоры провалились, — мельком ухмыляется он.       — И как же ты ее обошел?       — «Ее» — это «Дороти»? — насмешливо уточняет Анубис и забавно лохматит себе висок. — Оставил там одного из своих ба. Разницу она заметит нескоро.       — Ты оставил там часть своей души? — как-то слишком резко повышаю голос. — Ого, можно посмотреть?       — Не стоит.       — Ну почему?!       Он смотрит в глаза — меня клинит. От усталости. Успеваю вовремя выставить руку, чтобы не приложиться плечом о стену.       — Я стесняюсь, — с неуловимой хитрецой отвечает он и буднично отряхивает косуху.       Выдумщик. Очевидно же, просто не хочет выдавать секреты своей божественной сущности. Я бы на его месте тоже не…       …Минуточку. В смысле? Что мы тут…       — Глянь! — аж язык заплетается, я тычу пальцем в ряд знакомых срединных колонн.       Прямоугольный, неравномерно освещенный зал, больше напоминающий безоконную галерею, приветствует нас с тихим торжеством. Знакомая пресная прохлада тянется от пары ручьев, впадающих в тонкие изящные водостоки. Все те же крупные иероглифы по всем поверхностям колоннады, все тот же холодный бирюзовый свет, облачно висящий над высокими — не меньше пяти этажей — расписными стенами. Местами известняк прожжен черными кляксами копоти — должно быть от…       — Мы здесь бились с Акером, — бессильно вспоминаю я и сжимаю голову руками. — Мы вернулись, откуда начали?