А может, нам стоит быть благодарными?

      В глаза бьёт яркое солнце, которое уж точно не щадит зрение одиннадцатиклассника Антона, что медленно плетётся в сторону школы, слегка размахивая пустым рюкзаком в правой руке. Юноша хмурится и кроме солнца на это есть ещё причина, одна из которых ярко-красным цветом выделена в календаре, — первое сентября. Антон считал, что красным цветом в календаре отмечают праздники и выходные, а первое сентября праздником, а уж тем более выходным называть точно не стоит. Ведь в праздник веселятся, в выходной валяются в тёплой постели и смотрят любимые сериалы, а никак не идут в любимую школу.       Шастун не особо радовался тому, что это последний год в месте, которое все подростки кратко называют «ад». И на самом деле с названием «ад» Антон вполне мог согласиться, да как-то не хочет, потому что, несмотря на всё, он здесь провёл целые одиннадцать лет своей жизни, сблизился с одноклассниками и, по секрету, был даже влюблён в девчонку из старших классов, по его мнению, безумно красивую, которая ушла из школы уже несколько лет назад. Что сказать Антон может с точностью, так это то, что ему безумно не хочется слышать звонок в последний раз, видеть свою последнюю линейку и в особенности сдавать экзамены. Но до всего этого ещё целый год смешков за партами, честно заработанных пятёрок и обидных двоек, нелюбимой физ-ры и кучи-кучи всего, за что мы любим школу.       И вот, переступая через огромную лужу, которая уже медленно начала высыхать из-за сильно палящего солнца, Антон подходит к школе за пятнадцать минут до начала линейки, ибо его, как старосту, классная руководительница попросила собрать весь класс, построить его и держать рядом (как каких-то первоклашек, честное слово), так как она опоздает и примчится только к концу мероприятия.       Их классная руководительница, Екатерина Вячеславовна, Антону, кстати, безумно нравилась, как человек. Она была молодая, лет тридцать, не больше и всегда была на веселе, подбадривая прошлый десятый класс не очень уморительными шуточками, зато её смех уж точно всех заражал. И в беседу класса она кидала мемы про школу, не такие, как с Одноклассников, а по-настоящему смешные. А ещё Екатерина Вячеславовна доверяла Шастуну, поэтому старостой именно его назначила, и всегда обращалась к нему, бывало, даже с очень серьёзными просьбами, а Антону это нравилось даже, потому что вызывать у взрослого человека столько доверия буквально после пары месяцев учёбы — надо уметь. Антоша, видимо, умел.       Потихоньку стал собираться народ и уже через пять минут площадь у школы была заполнена учениками. Антона одноклассники замечали сразу и шли к нему, подшучивая про то, что из толпы он самый высокий и увидеть его совсем не составляет труда, но от этого юноше стало даже как-то легче. Не нужно кричать, звать и насильно тащить всех в одно место, взрослые люди всё-таки. Много людей приходило с цветами, и у Антона даже в голове не укладывалось, как учителя потом уносят столько букетов домой. Выбрасывают? Раздаривают? Ему казалось, что собрать хотя бы семь букетов в одну охапку точно не хватит рук даже у него, а что делать хрупким и маленьким учительницам?       Больше всего цветов, конечно, принесли первые и одиннадцатые классы. Одни — только знакомятся, вступая на новую ступень, а другие — прощаются, благодаря за то, что не выпустили глупыми инфузориями-туфельками. Хотя некоторые таковыми и остались, однако пальцами Антон показывать не будет.       Когда уже все классы практически собрались, завуч, Павел Алексеевич, направил Шастуна с классом на место, где они должны стоять. У них там какая-то своя система расстановки классов, чтобы всем было удобно заходить, юноша не уточнял, да и не интересно это было. Он кивнул и повёл одиннадцатый «А» за собой, по пути разговаривая с Настей, одноклассницей и подругой, которая подошла к нему поинтересоваться, как его дела, и узнать по поводу новой игрушки. Настя, кстати, была жуткой задроткой и проводила ночами в игре, но, несмотря на это, училась хорошо и Антон считал, что она какая-то неправильная. Отличница-задротка, вы такое видели где-нибудь? Антон тоже нет.       Они практически подошли к месту, куда их попросили встать, как староста слышит громкое «ПОСТОРОНИСЬ!» и падает на колени, снесённый потоком людей. Первое, что чувствует Шастун, — это боль в коленках и шипит, но всё равно встаёт, отряхивая руки от пыли. Второе — это медленно накипающую злость, потому что, ну, какого чёрта?! И третье — приятный холодок в своих брюках, и это привлекает внимание больше всего. Антон медленно опускает взгляд вниз и видит порванную штанину в районе колена и огромную кровоточащую рану, испачканную в грязи. Настя громко охает первая, спрашивая о состоянии, затем внимание на одноклассника перевёл и остальной класс, которому срочно захотелось узнать, что произошло, но Антон лишь смотрит в небесно-голубые глаза со всей яростью и злостью. Хозяин таких красивых глаз (да, он точно не отрицает, что глаза красивые) остановился недалеко и следил за тем, как медленно поднимался Шастун. — Тебя что, не учили извиняться? — после тридцати секунд яростного молчания шипит Антон, но на лице собеседника обнаруживает лишь наглую ухмылку, по которой так захотелось ударить, что юноша сжал кулак. — А тебя, видимо, не учили отходить в сторону, когда громко просят отойти, — брюнет нахально продолжал улыбаться, даже, видимо, не задумываясь о том, что стоит извиниться за этот случай. — Ты придурок? Извинись, я из-за тебя штанину порвал! — а Шастун отступать не собирается и яро ждёт извинений, которые были бы тут никак кстати.       Голубоглазый осматривает его ещё раз, всё с той же нахальной улыбочкой, пожимает плечами и разворачивается, когда его зовут. «Арсений, чего ты там застрял, иди сюда!» — Арсений, значит. Раньше Антон видел его, но редко, так как практически не контактировал ни с кем в школе, кроме учителей и одноклассников. Шастун делает шаг вперёд и хватает его за ворот тёмно-синего пиджака, даже немного притягивая обратно назад, с твёрдым намерением дождаться своих заслуженных извинений. — Ты чё, охренел? — первое, что вырывается у Арсения, и он на пятках разворачивается, ударяя по руке Антона с целью высвободиться. — Тебе делать что ли нечего, шпала? Займись, вон, классом своим, видишь, птенчики испереживались, аж смотреть жалко! — Извинись, — продолжает настаивать на своём парень и сокращает расстояние между ними одним шагом. — Иди ты лесом со своим «извинись», а? Осталось тебе расплакаться и пожаловаться классной руководительнице: «Ой, меня мальчик толкнул, коленку разбил!» — Арс изображает плачущего первоклассника и, чёрт его побери, у него отлично получается.       Площадь перед школой вся затихает, и всё внимание школы сейчас обращено на двух парней, один из которых пытается добиться своих ничтожных извинений (и нахрена они ему сдались?), а другой пытается просто поскорее свалить, потому что эта перепалка начинает бесить. — Из-ви-нись, — в последний раз по слогам произносит Шастун, слышит, как юноша напротив цыкает, а потом закатывает глаза, вздыхая, и не может терпеть. — Ты реально охренел! — кричит Арсений, прижимая руку к щеке, где уже расцветал красивый багровый синяк на половину скулы. Антон наконец-то спокойно улыбнулся, потому что извинений вдруг больше не нужно, они квиты и, чуть прихрамывая от боли в коленке, поплёлся обратно к классу, который, слава Богу, уже стоял на нужном месте.

***

 — Нет, ну Антон, ну как так можно! — взвывает Екатерина Вячеславовна, пока Антону обрабатывают колено в медпункте. — Устроить драку прямо на линейке, на вас же все смотрели! Завуч аплодировал, ты слышал это?!       Медсестра с Антоном тихо хихикают после слов про завуча. У них вообще школа весёлая, не злая ни капли, только если химичка, но она исключение. — Я ждал извинений, не дождался, как видите, — пожимает плечами Шастун.       И, по правде говоря, он сам не знает, почему так обозлился, что дошёл до драки, но наглость парня просто вымораживала. Ему хотелось и не только по челюсти ударить, но всё-таки он примерный ученик и сын, зачем уж превращать это в настоящую драку? Так, ударил слегка, и разошлись, как в море корабли.       А рана на коленке всё-таки не маленькая, как и дырка в штанах. Маме показывать даже жалко и стыдно как-то, новые штаны были, первый раз надетые. Они ещё так шли хорошо, прямо как для него были сшиты! А всё из-за этого Арсения, которому, как погорелому, надо было нестись! Вот что, нельзя было идти или хотя бы бежать поосторожнее, людей не расталкивая? Придурок. — Старосты старших классов подрались на школьной линейке, хоть книгу пиши, хоть статью в жёлтую прессу! — вздыхает классная руководительница, а Антон округляет глаза. Старосты? Прикольно, чё сказать, прямо веселуха.