А может, нам стоит быть благодарными?

      Ближе к вечеру этого же дня, после классного часа, где были обсуждены все важные и не очень вопросы, выдано первое расписание, однокашники успели посочувствовать Антону, а Екатерина Вячеславовна — угостить пострадавшего шоколадкой, подаренной пятиклассниками. И эту шоколадку, вообще-то, Шастун брать не собирался, но ему всунули её в последний момент и быстро закрыли дверь прямо перед носом, ещё и ключ повернули с другой стороны! Классуха точно сведёт его когда-нибудь с ума. Антон даже думал забросить шоколад в открытое окно, но посчитал, что это будет невежливо с его стороны, и побрёл к себе домой.       А шоколад с изюмом, его любимый. Да ну вас, Екатерина Вячеславовна! От сладкого же хотел отказаться, полезно бы было.       Дома Антона ждало громкое «ну ёптвоюмать, Антон» и в ответ юноша хотел сказать что-то на подобии «маму не трогать», но потом посчитал, что это будет слишком странно. Домой, кстати, Тоша шёл не только в порванных штанах, но ещё и с огромным зелёным пятном на острой коленке. Это добавляло даже какой-то комичности, хотя он надеялся, что рана, пусть и на коленке, придаст ему шарма.

«Какой тут шарм, Шастун? Вот понимаю, если бы у тебя был красивый синяк на скуле, который ты поставил тому Арсению, ещё бы щетину отрастил, вылитый красавчик-хулиган. Только теперь вместо красавца с синяком на щеке, ты, как старый дед, будешь хромать, красавчик! Леонардо Ди Каприо вылитый!»

      Вся эта ситуация с Арсением сейчас уже не казалась Антону такой мужественной, как раньше. Всё-таки, наверное, стоило просто свалить, а не, как придурок, стоять и выпрашивать свои извинения, которые ему-то на самом деле и не сдались. Саднило в груди только, покалывало и толкало в спину с тихим на ухо «заставляй попросить прощения». Хотя он и не просил адекватно. Но вроде и не должен? Какой-то балаган в голове.       И если бы другой эту ситуацию уже давно забыл, как, наверное, и сделал староста противоположного класса, то Шастун забыть не может. Его гложет теперь совесть, дерёт сознание изнутри, заставляет чувствовать себя именно той жалкой инфузорией-туфелькой, хотя ещё вчера он считал себя довольно взрослым человеком. Да вот только ни черта он не взрослый и поступки обдумывать не умеет, прежде чем сделать что-то.       Но, может, для Арсения это будет уроком, кто знает.       А ещё в сознание, как будто гравюру, выбили запах соперника. От него пахло уверенностью, такими духами пахнут только «большие боссы» в огромных затонированных машинах с кучей охраны и пистолетом в скрытом кармане. Антон как сейчас помнит терпкие ноты лаванды, бергамота и ещё чего-то необычного, что уловить сможет совершенно не каждый, однако Шастун всегда отличался своим отличным обонянием. Это было похоже на кардамон, сладкий и лёгкий, еле заметный, но именно эта нота будто бы притягивала к себе, как магнитом, со словами «я пахну чертовски вкусно и ты не сможешь меня забыть, будешь только лишь мечтать ночью уткнуться в мою сильную шею и больше никогда не отпускать». Такой парфюм бы Антон просто назвал «сексуальный магнит», потому что девчонок безумно тянет на такие запахи. Да и некоторых мальчишек тоже, что уж скрывать.       Наверное, Антон, был тем самым «некоторым мальчиком», потому что Арсений и правда пах так, что никогда больше не хотелось от него отходить. И парфюм ему нравился безумно. А Арсений не нравился. Как человек, он дрянь какая-то, считал Шастун, но судить по первой встрече тоже не стоит. Хотя, нет, именно в данном случае — стоит.

***

      Первый день в школе не предвещал ничего плохого. Расцветало всё ещё рано, хотя день и пошёл в убыток, на улице было безумно тепло с самого утра и поэтому Антон решил даже не брать джинсовку, чтобы не таскать её за собой. Юноше не очень нравилось вставать в такую рань, как и всем остальным ученикам, потому что его вид с утра желал лучшего: лицо отекало, волосы не хотели укладываться и были растрёпаны так, будто Шастун всю ночь спал, стоя на голове. — Какой-то гриб, бля, — бурчит тихо Антон перед зеркалом в попытке привести себя в порядок, но быстро плюёт на это гиблое дело, понимая, что если простоит у зеркала ещё хотя бы пять минут — опоздает.

***

      Школа, в которой учился Антон, была одной из самых маленьких школ в их районе, поэтому люди всегда и везде толпились, особенно на первой смене, но, несмотря на всё это, он любил это место. Да-да, как бы странно это не звучало, но Шастун готов признаться, что практически все любят школу, хотя бешено готовы отрицать это. Ведь кто принимает огромное участие в нашем воспитании, кроме родителей? Школа. Кто делает из нас более-менее умных и образованных людей? Школа. Где мы получаем свою первую двойку и пятёрку? В школе. Где учимся общаться? В школе. Где находим друзей на всю жизнь? И снова, в школе. Антон может продолжать говорить так бесконечно, пока собеседник не устанет говорить слово «школа», а в головах оно почему-то превратится в бессмысленное и даже неправильное. Так ведь со всеми словами, которые мы говорим часто. Они становятся сразу пустышками, как будто это слово вовсе не имеет смысл.       Первые несколько дней в школе ещё не совсем устаканенное расписание: некоторые уроки выпадают, некоторые — совместные, где-то учитель заполняет документы и у него тупо не хватает времени провести урок, поэтому первые дни в школе для Антона самые весёлые. Нет никакого переполоха из-за экзаменов, хотя в прошлом году учителя ебали капали на мозги десятым классам, что, как только они пререйдут в одиннадцатый, у них не будет даже песчинки свободного времени. «Вы все должны быть в подготовке к экзаменам, иначе не сдадите!» Нет, ну не дебилы ли? В этом, наверное, и есть минус российского образования. Ну вот зачем, спрашивается, запугивать людей? У половины ребят из класса уже тряслись руки, а им лишь по семнадцать!       Как только Шастун проходит в класс, у них по расписанию сейчас алгебра, на него сразу же напрыгивает Настя (и что с этой девчонкой не так?), боль в коленке обостряется из-за сильной тяжести, и парень громко шипит. — Нога, Настя, нога!       Девушка моментально отскакивает и извиняется, смотря на Антона такими жалобными глазками, что он просто не может не простить свою подругу, поэтому слегка улыбается и кидает «ничего», проходя к своей парте.       С Настей Антон сблизился в конце десятого класса, узнав, что она задротка и поэтому всё лето ребята провели за компьютерами, играя то в Overwatch, то в разные шутеры и RPG, то просто обсуждая сюжеты пройденных игр. Настя была очень понимающим и добрым человеком, с тёмными волосами, ярко-зелёными, почти изумрудными глазами и светлой улыбкой до ушей, которую она показывала чуть ли не постоянно. Шастун никогда за почти уже полгода их дружбы, которая стала очень близкой и искренней, не видел девушку расстроенной, а уж тем более не удосужился увидеть её слёз. Это, может, и к лучшему, хотя иногда он задумывался, что Анастасия не может довериться рассказывать ему свои тайны и переживания.       С мальчиками, кроме их компании, Настя тоже никогда не общалась, пока Антон не познакомил её чуть ближе с Серёжей и Димой, которые стали неотъемлимой частью их постоянных игр на протяжении всего лета. Но их постоянные собрания около экранов прервала учёба, которая нагло постучалась в дверь каждого, дала подзатыльник, взяла за шкирку и отправила в школу. И ладно бы! Можно же играть ночью, как делает это Настя, но у Антона ценности другие — подушка и мягкое одеяло ему любимы чуть больше, чем игрушка в компьютере. Поэтому теперь с ребятами созванивались реже, обычно просто поинтересоваться, как делишки, и поделиться новостями, ведь Серёжа и Дима учились практически в другой части Москвы, и встретиться они могли лишь на каникулах.       Екатерина Вячеславовна, кстати, зная о отличной дружбе Антона и Насти (хотя дружбой она это не считала и всячески подкалывала друзей) посадила их вместе ещё вчера на предпоследнюю парту, за что они ей были благодарны, потому что теперь у них ещё и взаимовыгода. Настя отлично справлялась с математикой и физикой, чем помогала Антону не стать троечником, а Антон подсказывал на гуманитарных предметах. Кстати, почему Настя не в техническом классе, а в гуманитарном, она тоже не говорила, хотя Антон и не спрашивал особо. Да и какое ему дело, может, мест не было.       Плюхнувшись на своё место и попутно обсуждая что-то с Настей, Шастун не замечает, как его зовёт классная руководительница, поэтому оборачивается только когда она подходит впритык и кричит громкое «ШАСТУН» прямо в ухо. У шатена душа ушла в пятки, и он уже открыл рот, чтобы выдать громкое «блять» в ответ, да вовремя остановился. Даже если бы Екатерина Вячеславовна его поняла, было очень стыдно перед ней. — Тебя и Попова всё-таки вызывают к директору, — как-то разочарованно сообщает учительница. — Пожалуйста, Антош, солнце, не наговори ничего лишнего, лучше промолчи, извинись и беги оттуда, чтобы пятки сверкали. Ещё нам проблем не хватает.       О, а вот, кстати, ещё один плюс Екатерины Вячеславовны — она обращается ко всем с помощью уменьшительно-ласкательных слов и это невероятно мило. Сразу чувствуется какая-то забота и теплота душевная, поэтому Антон никогда и ни в чём этой милой женщине не отказывает, наоборот, берётся за всё с энтузиазмом. И здесь он тоже не имеет права возразить — Екатерина Вячеславовна, лучик солнца, она хуже никогда не сделает, поэтому лишь мягко улыбается и идёт к директору.       Так, значит, Арсений… как его там? Попов? Ну что, Арсюша, красивенький, что ты скажешь в своё оправдание?       В кабинете директора уже стоял завуч, всё тот же Павел Алексеевич, который мило хихикал в кулак, видимо, вспоминая всю эту ситуацию. Антон тоже зашёл в помещение с лёгкой улыбкой, на лице Попова была та же самая наглая, до тошноты противная ухмылка, только одному директору почему-то было не до смеха. Видимо, юмор более старенький, а, может, он просто устал, кто его знает.       Яков Владиславович почесал свою залысину, и у Антона в этот момент появился лишь один вопрос: «Что он там причёсывает?». Одну волосинку прижал поближе к голой коже и прямо стал красавец? Может, у него там своя, вымышленная шевелюра, которой он хвастается перед учениками? Что с ними, стариками, сделаешь! Маразм.       От своих мыслей Антон случайно хихикнул и моментально прикрыл рот, но так же быстро снова вернулся в прежнее положение, сосредоточившись. — Представляешь, что будешь выглядеть так же, аж смешно становится? — тихо шепчет Арсений прямо на ухо и опаляет горячим дыханием, что аж пробегают мурашки по коже, но уж точно не от приятных ощущений. Антон сжимает кулак и так же быстро его расслабляет. — Наоборот, я уже успел представить, как ты в старости тоже почешешь свой единственный волосок и то, не на голове, — ехидно отвечает Шастун в ответ. — Отставить разговоры! — врывается в их тихий разговор директор, когда Арсений уже хочет открыть рот, чтобы что-то ответить, но вместо этого просто прочищает горло. Так тебе и надо, наглый засранец. — До меня тут дошли не только слухи, а целый видеоролик о вашей красивой перепалке на линейке. Хотите взглянуть, мальчики?       Оба отрицательно машут головами и опускают взгляд вниз в надежде выглядеть хоть немного виноватыми. Павел Алексеевич подмечает про себя, что они стоят оба абсолютно идентично: руки за спиной, голова опущена вниз, а носок кроссовок безжалостно то и дело пытается «поддеть» идеально приклеенный ламинат. — Что скажете в своё объяснение, а, Антон Шастун? — седой мужчина решает бить по очереди в попытке всё-таки заставить юношей чувствовать себя виноватыми. — Арсений не захотел передо мной извиняться, вот я и решил, что мы оба должны быть квиты, но сделал необдуманный поступок. Прошу прощения, — Антон пытается выглядеть настолько искренним, насколько это возможно. — А ты, Арсений, почему не извинился? — Я посчитал, что Антон сам виноват в том, что вовремя не отодвинулся, когда я кричал с просьбой отойти, но сейчас я понял, что был не прав. Приношу извинения, — вздыхает Попов, добавляя своим словам драматичности. Ах ты, подлец! «И как я сам не додумался так миленько вздохнуть?»       А вот что заставляет антоново сердце сделать кульбит, так это мягкое, сладкое и чуть вязкое, как свежий липовый мёд на языке, «Антон» из уст Арсения. Оно звучит как-то иначе, не так, как зовёт его мама или бабушка, не так, как зовёт Настя, Серёжа или Дима, и не так, как Екатерина Вячеславовна. Как-то по другому, по-особенному что ли. Старшекласснику непонятно почему это нравится.

***

      Из кабинета директора их отпускают почти моментально. Парни выпрыгивают оттуда, как ошпаренные, ещё несколько раз извинившись за плохое поведение и отвратительный пример для ребят помладше. Они молча проходят пару метров, прячутся за стеной, и Арсений моментально прижимает Антона к ней. — «Сделал необдуманный поступок», о, какой ты молодец, что признал, такой хороший мальчик! — с иронией шипит Попов, а юноша сдерживается, чтобы не проехаться кулаком ещё раз по другой щеке. Ну, даже в синяках должна быть симметрия! — «Я понял, что был не прав», ах, ах, как жаль! — ядовито отвечает Шаст. — Может, просто признаешь, какой ты наглый еблан, раз просто не смог извиниться?       Голубоглазый, кажется, задыхается от недовольства и хочет ответить, хмурясь пуще прежнего, как его в очередной раз прерывают, но уже щелчком камеры. Оба парня застывают в недоумении, осматривая коридор. Антон отталкивает от себя ненавистного парня первый, когда тот расслабился и совсем не придал значения звуку, прорезавшему тишину. А зря, очень зря.