А может, нам стоит быть благодарными?

      Антон сейчас себя сожрёт. Антону стыдно. Кошмар, как сильно, ужасно и невыносимо, до покрасневших кончиков ушей и румянца на щеках, но он держится крепко, когда прячется за стеной, наблюдая за Настей. Она мило улыбается демону в ангельском обличии, даже хихикает, мнёт в руках куртку Шастуна, а потом — видимо, специально громче обычного — благодарит и с улыбкой от уха до уха направляется к другу.       Не то чтобы староста как-то слишком боялся Арсения или типа того, однако что-то в нём мешало подойти и забрать свою куртку после того, как в телефоне высветилось сообщение, содержание которого предельно понятно сообщало о том, что ему нужно подойти забрать куртку в холле школы на следующей перемене. Что-то сжимало шею, вызывая недостаток кислорода, руки дрожали от волнения, а сердце стучало так, будто только что юноша бежал стометровку на время.       Как бы сильно Антон не хотел казаться для себя сильным и независимым от чувств, красные пятна на лице появлялись как-то сами, глаза темнели от волнения и на фоне красно-белого лица выглядели безумными. Яворская сначала подумала, что он болен, потом в шутку скинула это всё в подходящий старческий маразм, хотя тут он совершенно ни при чём, но, когда услышала от Шастуна просьбу забрать куртку, лишь кивнула и ничего, совершенно ничего не сказала.       По лестнице и перед холлом гуманитарий до побелевших костяшек и тихого «ауч, блин, Антон» сжимал женские хрупкие плечи, разминал их и всячески пытался справиться с непонятно откуда появившимся стрессом. Он считал, что вся эта ситуация в кофейне была донельзя стрёмная и вообще кошмар какая ужасная, хотел даже кому-то высказаться, поругаться и сломать парочку карандашей пополам, но сдержался. Ни лишние вопросы, ни короткие карандаши, ни уж тем более попорченные нервы ему не нужны. Однако нервы, кажется, уже почти-почти закончились, как запасы кофе и энергетиков у студентов во время сессии.       Подсматривая за этой воркующей парочкой, Шастун с каждым разом всё больше и больше понимал, что, наверное, стоило пойти самому, чтобы разобраться с Поповым, как мужик с мужиком, но ноги каменели каждый раз, а сердце всё норовилось сломать клетку из рёбер, чтобы выбраться наружу и, видимо, свалить куда-нибудь на Бали, как только он пытался сделать шаг в их сторону. Поэтому молчал, стоял за углом и только нервно посматривал испуганными глазами на одноклассницу, потому что мужское желание поговорить улетучивалось вслед за сердцебиением.       Антона раздражало, что Настя общается с технарём слишком просто и легко, словно это вовсе не составляло ей труда, в отличие от самого Шастуна, который терялся каждый раз под взором тяжёлых голубых глаз, где бесы танцуют польку. Яворской было не трудно взглянуть в его глаза, рассмеяться и поморщить милый носик, крепче перехватывая куртку. Ей вообще не тяжело было подойти чуть ближе и улыбнуться мягко-мягко, будто с Арсением они давние друзья.       Шаст не понимал, почему он не может так же. Нет, не как девчонка, конечно, мило смеяться и морщить нос, но просто общаться с… ним?       Это ведь не трудно.       Это ведь просто Арсений Попов, парниша из параллели.       Их соединил вместе слух, и Антон лишь на секунду разрешает себе подумать, что даже ему благодарен. А потом смотрит снова на юношу, хмурится, прячется за стеной подальше и считает, что этот слух в его жизни ни к селу, ни к городу.       — Чего задумался? — староста подпрыгивает на месте от звонкого девчачьего голоса и мотает головой, отметая все мысли.       — Забрала? — спрашивает невзначай, будто даже не следил, хотя видит в чужих карих глазах, что знает, — следил, наблюдал, высматривал, как зоркий орёл свою добычу.       Анастасия фыркает, словно сейчас Антон выдал какую-то полную чепуху, и ведь это правда так. В тонких женских руках красуется его чёрная куртка, по которой, честное слово, он успел соскучиться. Всё-таки бабье лето подошло к концу, осень берёт бразды правления над погодой, и теперь вместо яркого и тёплого летнего солнца на небе красуются угрюмые тучи, а ветер завывает с каждым днём всё сильнее. С утра в школу без куртки — худшая пытка, которую бы могли придумать в современном мире.       — Арсений — хороший парень, — выдаёт подруга, и Шастун фыркает. Ну да, конечно, красавец, хорошист, отличная фигура, да и в компании неплохо прижился. К-к-комбо! Шатен не перестанет утверждать, что всё это — одна клишированная история девочки двенадцати лет, которая решила, что в её огромной кипе женских романчиков не хватает перчинки. Вот она, блять, та самая перчинка в виде тощего мужика, держите и не подавитесь.       Не то чтобы он и вправду как-то сильно недолюбливал Арса — на день рождении Серёжи он был очень смешным и весёлым — просто рядом с ним находиться было невозможно. От него всегда ждёшь любой поступок, любое слово, которое ты совершенно, твою ж мать, не ожидаешь. И это бесило. Антона раздражает эта непредугаданность, будто он славный кроха, которому ещё жить и жить, а вот Попов уже взрослый мужчина с густой бородой, знающий всё про мудрость.       А ещё больше раздражало, что ему придётся связываться с технарём снова и снова, пока они не предотвратят этот глупый слух. Слух, после которого от Шаста все шарахаются в стороны, после которого учителя, господи, учителя (!) выдают смешок, когда вызывают к доске, после которого на стенах туалета стали писать «Шаст + Попов = лЯбоФФ» и рисовать сердечки, после которого ему пришлось сблизиться со своей выдуманной второй половинкой, хотя Антон — как говорится в женских пабликах — вполне целый, и вот это хуже всего.       Старшеклассник чувствует на своём запястье чужую руку и как его одёргивают к себе, начиная тащить за собой. Приходится идти задом наперёд, моргать огромными глазами и ощущать, как на запястье от тёплой ладони расцветает яркий солнечный цветок, как в мультфильме «Рапунцель». Через секунд тридцать непонимания, ступора, а ещё огромного количества удивлённых взглядов на себе от того, что Антона спокойненько куда-то тащат. Староста всё-таки умудряется вырвать руку, развернуться и увидеть спокойный взгляд Попова, а потом и дверь завуча.       — Ты что творишь? — «кричит» шёпотом парень, потому что, по слухам, если выкрикнешь около кабинета завуча — после будешь кричать от, возможно, кошмарных пыток или чего похуже.       В этой школе слухи — основная цель жизни.       — Нас звали к завучу, — пожимает плечами Арсений, будто сейчас не произошло ничего необычного.       А вот Антон считает, что произошло. Его украли, как, блять, невесту на грузинской свадьбе, кто так вообще делает?       Ах, ну да, как же мы могли забыть… У Арсения Попова всё, как всегда, через задницу.       — А подойти и сказать вообще никак?       Технарь даже не соизволил ответить, Шастун лишь заметил, как поднялись уголки его губ, а потом он крепкими костяшками постучал по двери, оповещая о том, что они зайдут. Вежливый, сука, граф.       — Извините, Павел Алексеевич, вызывали?       Оба проходят в просторный и уютный кабинет завучей младшего и среднего звена. Они были там вдвоём, потому что второго кабинета, кроме как подсобки, не нашлось, однако завуча младшего звена — Алёну Олеговну — было видно крайне редко, а вот Павлуша, как его прозвали в школе, в школе тусил на постоянной основе.       Антон осматривает кабинет внимательнее, потому что бывал здесь крайне редко — хулиган из него никакой, да и маму расстраивать не хотелось — много цветов и прочей зелени, которую, видимо, притащила Алёна Олеговна, огромные шкафы, битком забитые документами, два деревянных стола в разных углах, по парочке стульев рядом с ними, видимо, для родителей. Рассматривая стол завуча, староста замечает на нём фоторамку с фотографией внутри, где расположились сам Павел Алексеевич, его жена, целующая мужа в небритую щёку и их дочь, маленькая девочка, которая почему-то кого-то напоминала, Шаст не мог понять кого.       Мужчина прошёлся глазами по электронному документу в ноутбуке, словно подтверждая всю информацию, кивнул утвердительно и повернулся к парням, потерев ладони о друг друга. Тёмно-карие глаза бегло пробежались по старостам, осматривая их, затем Павел Алексеевич расплылся в лёгкой улыбке и наконец-то приступил ближе к делу.       — Если вы думаете, что я вызвал вас ругать, то можете расслабиться, — Антон и правда замечает, как опускаются плечи Арсения и технарь выдыхает. — Скоро день учителя, как вы знаете, я думаю, каждый уже подготовил списки того, как вы будете распределять своих одноклассников, так вот…       Шастун выдыхает резко, теряет слух на пару секунд и хочет провалиться под землю, потому что…       Забыл! Да, чёрт возьми, взял и забыл, ну с кем не бывает?       Особенно в антоновой ситуации… тут и про своё-то День рождения забыть недолго, а День учителя и подавно потерялся в огромной куче информации.       — …Поэтому мы всей школой решили отправить вас и два пятых класса в лагерь. Мы, конечно, ждём официального вашего подтверждения, согласны ли вы, если что, выберем других старост из десятых классов.       — Всё в порядке, я полностью согласен, это отличная идея, — мягко улыбается Арсений, соглашаясь со всем, что сказал завуч. Ему эта идея явно по душе, а вот Антон-сожри-из-своей-башки-картон всё прослушал.       — Ага, да, я тоже «за», — чтобы не казаться тупым или отсталым кивает.       Они покидают кабинет практически сразу же, потому что звонок уже давно был и они опаздывают почти на десять минут, только выйдя из кабинета, Антон сразу хватает старшеклассника за руку, останавливая. Попов смотрит с непониманием, а потом, с жутко противной ухмылкой поднимает одну бровь, вглядываясь в шастуновское лицо.       — Фу, Арс, ну ты и придурок! — они вместе смеются и даже не замечают, что схватились за руки друг друга, чуть ли не переплетая пальцы.       Арсений чувствует, как металлические браслеты касаются запястья, но не придаёт этому значения, продолжая свой путь к кабинету, держа старосту противоположного класса за руку.       — Да подожди, — тянет назад Антон и одёргивает руку, понимая, что держался за ручки с брюнетом уж слишком долго. Шатен неловко краснеет, а потом думает, что всё это смущение ни к чему и они лишь дольше простоят тут, поэтому выдаёт как можно быстрее:       — Я задумался, скажи, плиз, что там Павлуша сказал и на что я, собственно, подписался.       Антон всеми фибрами души мечтает, что уйдёт отсюда как можно быстрее, как только получит нужную информацию, однако Попов, кажется, на свою алгебру даже не торопится.       — И что мне за это будет? — тянет предпоследнюю гласную, ухмыляется и Шастун считает, что не зря тогда на линейке вмазал по смазливому личику.       — Придурок?       Полминуты.       Минута.       Школьная тишина, бьющая по ушам и ни слова от старосты, лишь отвратительный блеск в глазах раздражают.       — Ну и что ты хочешь?

***

      Воровато оглядываясь, Антон на цыпочках и, прислоняясь к холодной стене худощавой спиной, крадётся в подсобку. Он тихо, почти беззвучно материл всеми известными словами Арсения, который, хихикая, выдал такую дебильную просьбу, что вот-вот ударишь ладонью по лбу, выражая недоумение.       А делать нечего — по другому Арс рассказывать про какие-то там лагеря не хотел, а спрашивать и отвлекать лишний раз завуча не хотелось. Всё-таки, в парне еще остались не растерянные кусочки паззла под дурацким названием «совесть-матушка».       Поэтому, отпросившись за пять минут до звонка с одного из любимых уроков литературы, потерпев на своей макушке злобный взгляд учительницы, которой явно не хотелось терять активного ученика на уроке, ибо другие одноклассники нагло посапывали на партах, Шастун, как наглый воришка из «Даши Путешественницы» направлялся в административное помещение.       Жулик не воруй, как говорится.       Однако, воровать Антошка не собирался, лишь хотел устроить, по словам Попова, некую вечеринку. И, всё же одиннадцатый класс, пора же запомниться этой школе хоть чем-то, кроме своего ума, которого и так было мало.       Может, именно потому, что ума было мало шатен согласился на эту затею.       Почему-то делать этот «смешной номер» сам брюнет яро отказывался, разложив по полочкам, что, уж извините, я технарь, я хороший мальчик и вообще делать плохие поступки должны какие-нибудь Антоны Шастуны, но уж никак не Арсении Поповы.       Как говорится в песне Анакондаз*: видишь, я профан, даже дилетант, лимита, е-бла-бла-блан!       Антон хихикнул под нос, потому что понял, как идеально эта песня подходила Попову. Однако думать о том, какие ему подходят песни времени не было, потому что, взглянув на часы, Шаст отметил, что осталось как раз ровно три минуты до звонка.       Время поджимало и, ах-ой, даже давило на хрупкую мальчишескую спину, а страх давил, если честно, на яйца, но в горячей крови бурлил адреналин, поэтому старшеклассник понимал — пути назад нет.       Охранник в подсобке мирно спал, камеры оказались отключены, видимо, старику стало совсем скучно, даже кроссворды не спасали. Звонок в школе был не советский, такой, где маятник дребезжал, а обычные динамики, орущие в коридорах запись более приятного звонка, который, хотя бы не отдавал болью в ушах.       Но, видимо, Арсению было этого мало и скучно.       Антон подключил к системе управления свой телефон, быстрыми, но тихими, чтобы не разбудить мирно сопящего седого дядьку в потрёпанном жизнью кресле, выгрузил мелодию в компьютер и в программе вместо обычного звонка поставил нужную мелодию.       Если всё получилось и Шастун сделал всё правильно, то уже через минуту по школе разнесётся необычная школьная привычная трель, а мелодичная музыка, которую Попов выбрал с жутким энтузиазмом.       Антон задержался на пару секунд, когда перед глазами всплыл горящий взгляд голубых омутов, широкая улыбка и тихий, еле заметный смех. Он мягко проходил по чужим гландам, оседал на шершавых губах и доходил до ушей обрывками, но юноша старался впитать в себя каждый звук, пока пальцы нервно тряслись, а в телефон закачивалась песня.       Кажется, Шастун не простоял и больше трёх секунд, вспоминая чужой смех и яркий взгляд голубого океана, однако что-то пошло не так и под громкое «Somebody once told me» пришлось выбегать из подсобки, пока охранник еще не пришёл в себя после сладкого сна.       На всю школу разразилась песня из мультфильма Шрек «All star».       Ученики выбежали из комнат, напевая песню и, Антон мог поклясться, это было похоже на какой-то мюзикл. Осталось только начать танцевать всем вместе, а потом не получить пиздюлей от администрации, но насчёт этого были большие сомнения.       Под камеры он не попал, однако что-то под ложечкой неприятно сосало, предчувствие не могло покинуть дырку в груди и оно, чёрт возьми, оказалось право, потому что через несколько секунд шатен уже оказывается почти в руках сонного охранника, который с силой тащит его снова в кабинет завуча под всё еще громкую песню.

hey now you're an all star get your game on, go play hey now you're a rock star get the show on get paid

      

Ну, снова здрасьте, Павел Алексеевич, я к вам с гостинцем в виде дерьма, которое успел сделать. Большой поклон, приятного аппетита и не обижайтесь.

      Дедуля, которому явно понравилось держать Антона за шкирку, как нашкодившего котёнка, который пописал не в лоток, а на ковёр, поэтому даже у завуча он продолжал держать парня за пиджак, хоть он и был его выше на несколько голов.       Павлуша, кажется, не был недоволен ситуацией, даже наоборот, его забавляла вся эта тема. Сдавала его лёгкая ухмылка, за которой явно прячется дикий смех, что видно по весело прыгающим чертятам в тёмных глазах.       — Можете идти, Михаил Витальевич, отпустите мальчишку, — любезно выпроваживает охранника завуч, кивком указав на дверь.       Этот самый Михаил Витальевич очень неохотно отпустил ворот пиджака, поморщился в антонову сторону и, чуть ли не поклонившись Павлу, вышел с хмурой миной на лице.       Павел Алексеевич с нескрываемой уже улыбкой на лице, оглядывает Шастуна ещё раз, закусывает губу и, покрутившись на мягком кресле, достаёт из стола шоколадку Милка с орео, протягивая гуманитарию. Антон хмурится, смотрит на шоколад и поднимает взгляд «эточетакое» на завуча, который еле-еле сдерживается, чтобы не расхохотаться.       — На что спорил, а, недогерой? — почти хихикает мужчина, пока Шаст быстро заливается красной краской, превращаясь почти в свеклу на грядке.       — Да так, — смущенно бурчит себе под нос парень, что вызывает еще большую улыбку на лице завуча.       — Я видел, как вы спорили с Арсением, — следит за тем, как распахиваются зелёные глаза в удивлении и всё-таки смеётся.       Антон на секунду думает, что этот смех красив и что его жене явно повезло со спутником жизни, однако после понимает, что смех Попова слушать хочется гораздо больше.       Как романтишшно, Антон, прямо закачаешься!       — Я не буду тебя наказывать или что-то в этом роде, потому что, браво, смело, Шастун. Поражаюсь тому, как вы идеально выбрали мелодию, потому что я почти готов предложить директору оставить эту песню на постоянке, — просмеявшись, успокаивает нервного старосту Павел.       — Шрек наше всё, — неловко пожал плечами Шаст, чувствуя, как сильно горит лицо. В коридоре прозвенел уже обычный стандартный звонок и, кажется, на всю Ивановскую был слышен разочарованный вздох учеников.       — А шоколадку за смелость. Хотя, ты мог просто подойти и переспросить подробности ещё раз, но ты, видимо, не ищешь лёгких путей.       От шоколада Антон и правда не отказался, потому что, грех отказываться, когда дают. Как говорится: «дают — бери, бьют — беги».       — Почему вы не остановили меня? — вдруг спрашивает шатен, явно не торопясь переходить к основному вопросу, из-за которого он сюда вообще попал.       Мужчина усмехнулся, провел рукой по русым волосам, отводя взгляд тёмных, как горячий шоколад, глаз в окно. Он явно сам не до конца понимал, почему разрешал школьникам делать разную ересь и оставаться безнаказанными, а может, просто считал, что школа должна запомниться не только знаниями, но и воспоминаниями.       В кабинет постучались разъярённые учителя, недовольные сложившейся ситуацией, но Павел осёк их попытки возмутиться раньше времени, крикнув короткое «Уже разбираюсь».       — Решил посмотреть, насколько ты смелый, — после долгого молчания пожал плечами завуч и снова улыбнулся, возвращаясь взглядом к испуганному юноше. — Дошёл до конца, молодец.       Антон считал странным, что его хвалят за не самый хороший поступок, ведь он, по сути, испортил школьную идиллию, но, видимо, почти главная шишка школы — завуч, им попался охуенный и он как-то даже смягчал всю злобу и ненависть к школьникам директора.       — Вы такой охуенный, Павел Алексеевич!       Не сразу поняв, что мысли вылетели изо рта, как быстрая птичка, Шастун неловко прикрыл рот и тихо извинился, пока мужчина снова громко рассмеялся.       — Вот таких комплиментов мне ученики еще не говорили, — улыбаясь и стирая слёзы с уголков глаз, Павел почти развалился на стуле, ощущая, что с этим парнем можно расслабиться и не быть натянутым, как гитарная струна.       — Ну так… что там с… эм, лагерем?       Честно, Антон уже торопился свалить из этого кабинета, потому что, несмотря на понимание взрослого человека, стыд брал своё и староста уже представлял как, возможно, потом мужчина будет думать о том, какой невежа у него ученик и как бы его сварить в котле.       — А, ну, значит так… В день учителя вы выдвигаетесь с утра, мы уже забронировали лагерь, вы с Арсением берёте два пятых класса и еще два десятиклассника берут другие оставшиеся два. Туда вы едете с ночёвкой, вы считаетесь там вожатыми, будет расписание, будут кормить, вам платить ничего не нужно, платит школа. Будет всякая веселуха, вам там дадут конкурсы, вечером дискотека. Ночуете, а затем следующим днём уезжаете. От уроков вы освобождаетесь, так что, как мне показалось, отличное времяпровождение в хорошей компании, что скажешь? — Шастун был поражён идеальной речью Павла Алексеевича, потому что говорил он без единой запинки и практически не использовал всякую грязь на подобие «бемекукареку».       — Отлично, я всё понял.       — Я уже говорил, завтра вам учителя уже точно скажут всю информацию, так что не беспокойся, — подмигивает завуч и Антон понимает, что, твою же мать, можно было без этого дебильного спора!       — А так… получается…       — Ты просто по приколу развеселил школу своей выходкой, хотя мог дождаться завтрашнего дня, но, зато, было весело, скажи же! — хитро улыбался Павлуша.       Антон нервно поблагодарил за информацию, взволнованно почёсывая затылок, а затем пулей вылетел из кабинета администрации, направляясь в класс. Хотя самое дикое желание было приложиться лбом о холодную бетонную стену школы, а не как не идти на следующий урок.       Ну, Попов, мы еще отыграемся.