А может, нам стоит быть благодарными?

      Как же всё-таки Антон ненавидит солнце. И свою комнату, потому что она солнечная. И вообще погоду сегодня тоже ненавидит, потому что как назло вместо успокаивающего дождя дебильная полыхающая звезда пытается через веки прожечь глаза. Извините, тут отсыпается Антон Шастун, можно как-то немного отодвинуть свои лучи? Нет? Вот же Вы сука, Солнце.       Юноша жмурится от головной боли, отдающей в виски, и яркого света, поворачивается на другой бок, глотает слюни и ощущает, как сухо в горле. Пустыня Виктория, и нет никакого намёка на оазис, лишь миллионы тонн маленьких крупиц песка, режущих нежные связки. В черепной коробке — перекати-поле, будто мысли кто-то вытряхнул из него прошлой ночью. Шея неприятно ноет от неудобного положения во сне. Заснуть больше не получается от слишком сильного дискомфорта, поэтому Шаст вынуждает себя поднять свои кости, скинув ноги с кровати и приняв сидячее положение.       Разминает шею, которая отвратительно хрустит от буквально каждого движения, и выдвигается на кухню, прихватив телефон с собой. Не то чтобы он не помнил совсем ничего, но после игры в крокодила воспоминания будто стёрли с его sd-карты в черепной коробке, не оставив возможности вернуть обратно. Осталось только попросить у друзей перекинуть их по блютузу — какой ужасно старый метод — и снова зажить счастливо.       Антон проходит мимо спальни мамы и отмечает, что она всё ещё спит. Конечно, отобрала себе теневую комнату и наслаждается там прохладой и темнотой круглый год. Отсыпайся — не хочу.       На кухне так же ярко светит солнце, староста жмурится, трёт глаза несколько секунд, кидает смартфон на стол и наливает себе полный стакан воды, который осушает в следующую секунду. Становится немного легче, даже не болит желудок, и не тянет блевать, что не может не радовать. В холодильнике шатен находит несколькодневный салат, который срочно нужно доесть, да и выглядит он ещё вполне аппетитно, поэтому сразу оказывается на столе, как и картонная коробка персикового сока.       Не то чтобы Шастун не мог пить воду: всё-таки молодому организму желательно прочиститься с помощью воды, а не создавать себе проблемы в виде ещё большей жажды, но… сейчас как-то так похуй на то, что хочет там организм. Антон хочет персиковый сок — он будет пить персиковый сок, и подавись, похмелье, пожалуйста, этим соком.       Когда первая вилка с щедро подмайонезенным салатом летит в рот, гуманитарий всё-таки лезет в свой телефон, где обнаруживает кучу сообщений, даже оставшихся со вчерашней ночи. Тут и Настя скидывает размытые пьяные фотки, где Антон стоит в самой нелепой позе и улыбается во все тридцать два зуба, тут и Дима, точно не попав и в половину нужных букв, пишет, что он дошёл до дома почти без приключений, Серёжа просто отправляет блюющие смайлики — конечно, так нажраться суши, смешать их с коньяком, а в конце, «пожалев» свой организм, выпить пиво, снизив градус — ещё пара диалогов с беседами класса и школы, а потом Шастун натыкается на сообщение Арсения и сводит брови к носу.       Арсений Попов, 5:54 Ты так мило сопишь в трубку, когда спишь Надеюсь, сказка тебе понравилась :)       Сначала Антон ничего не понял.       Потом тоже.       Перечитал сообщение ещё раз, споткнулся о раздражающий смайлик с улыбкой, поёжился, будто от холода, и полез в телефонную книжку. Последний звонок — 5:29 Арсению, и правда. Шастун вспоминает, как Настя ему на ночь читала сказки, когда он не мог уснуть и не мог поверить. Может, пранк? Какой-то охуеть дебильный пранк, даже хуже, чем у Мистера Макса получается.       Значок, оповещающий о том, что собеседник онлайн, загорается, и парень хмыкает. Неужели тоже проснулся от солнца, или он такая слишком бодрая пташка, которая даже в похмелье встаёт пораньше, чтобы начать свой день с зарядки и чашки свежесваренного кофе? Не похоже на того Арсения, который бы подрался на линейке, а через месяц пошёл бухать к лучшему другу. Конечно, черти в омуте и демоны у каждого свои, но Антон знал: у него не такие, другие. Более опасные, более громкие, более вредные, чреватые такими последствиями и готовые принести такое большое несчастье, как эти голубые глаза, которые пытливо смотрели на него прошлой ночью.       Пару секунд, глоток освежающего сока, холодом обжигающего стенки горла, и пальцами будто управляет кто-то другой: они быстро печатают сообщение и нажимают «Отправить». Только когда сообщение оказывается прочитанным, Антон понимает, что натворил. Сердце клокочет сильнее, чем перед мамой, которая спалила за алкашкой или сигаретой, глаза по пять рублей, а руки почему-то предательски дрожат — без ошибок следующее сообщение написать не получится. Как говорит Дима: «Т9 в помощь!».

Антон Шастун, 10:26 Ничего не помню, значит, ничего не было Чего не спишь?

Арсений Попов, 10:28 Признайся, что от моего голоса засыпаешь сразу же Буду читать тебе сказки каждую ночь       Как самонадеянно-то. Корона не давит, Ваше Превосходительство? Солнце — сука, соседи охуели, а я просто с похмельем встал с утра пораньше, чтобы почувствовать первые лучи солнца на своём теле А ты?       На губах Антона расцветает лёгкая улыбка, но он быстро запивает её соком и зажёвывает салатом. Улыбаться на сообщения парнишки из параллельного класса с утра пораньше, хотя между ними вроде должна быть враждебная стена? Мелодрама высшего уровня, всех приглашаем, у нас аншлаг!

Антон Шастун, 10:29 Удивительно, но у меня почти та же ситуация И вообще-то, Настин голос меня привлекает гораздо больше

Арсений Попов, 10:29 Удивительно, но почему-то вчера ты впился глазами не в Яворскую :)       Вилка так и застывает на весу, не долетев до остановки «рот». Шастун кидает её обратно в салатницу, потому что в горло не то что ком, даже та самая песчинка из пустыни не лезет ни в какую. Звучит, может, банально и даже глуповато, но Попов раздражает умением попасть куда-то в самую точку, увести подозрение от себя, перекинуть на другого и всё — он к этому преступлению не причастен! Но ведь Антон помнит, несмотря на огромное количество алкоголя, помнит, как голубые глаза изучали чужие зелёные на расстоянии. Помнит, как мог буквально прочитать в этих глазах любую эмоцию, мог увидеть пятнышки на глазах, похожие на маленькие веснушки, мог изучить океан наизусть, заплыть туда, привязать к шее камень и затонуть. Мог, но почему-то не сделал ничего, только смутился.       А теперь всё. Утро — и уже не Арсений первый поймал его взгляд и заставил остановиться на себе, уже не он вглядывался глаза в глаза и ухмылялся как-то загадочно. Уже не он был ночью, был кто-то другой. Был голубоглазый брюнет Арсений с прекрасной фигурой, но не технарь Арсений Попов из параллельного класса. Не тот, с кем подрался Антон, не тот, с кем стоял в кабинете директора, и не тот, с кем, по слухам, находится в отношениях.       Это раздражает, потому что Арс, как монета: имеет две стороны. Орёл, как один из грехов: высокомерный эгоист, не терпящий упрёков и жаждущий похвалы, а решка, как что-то нежное, обволакивающее, как тёплое одеяло в холодную зиму, уютное, домашнее и… то, во что действительно хочется влюбляться. Именно влюбляться, с этим «блять» посередине, сильно и чтобы уже не выбраться, но.       Но.       Действительно, а… какое тут «но»? Антон не знает сам, и это сжимает больную голову ещё сильнее, будто над ним сидит какой-то противный карлик, который писклявым голосом так и кричит в ухо: «Думай, давай, размышляй, не дай мозгу отдыхать, за-хлеб-нись в мыслях». И Шастун бы, в принципе, с удовольствием, вот только мыслей на этот счёт совсем нет. Пустота. Как перекати-поле с утра в голове, так и сейчас, уже более бодрый, но мыслей всё ещё ноль.

***

      Антон открывает на себя дверь любимой кофейни и прошмыгивает в тёплое помещение, распрямляя согнутую до этого спину, когда тепло окутывает со всех сторон. Он приходит сюда часто, когда нужно проветрить мысли или просто не хочется сидеть дома, а сейчас он срубил какое-то чёртово комбо. Садится за свой любимый одиночный столик в конце заведения, скидывает с плеч ветровку и немного елозит на мягком тканевом диване.       Кофейня, несмотря на свои отличный кофе и эстетичный вид, была достаточно дешёвой, как раз по карману одиннадцатикласснику, именно поэтому она стала его любимой из тысячи похожих на главной улице. В этой — уютнее, роднее и спокойнее. Народу здесь никогда не бывает много, даже, наоборот, странно мало для такой кафешки иметь небольшое количество посетителей, но, может, именно поэтому цены и в рамках разумного.       К столику подходит милая и уже знакомая официантка, часто обслуживающая его здесь. Улыбчивая девчонка с каштановыми волосами и озорными карими глазами представилась Тоней в первый день, когда Шастун посетил это кафе. Он подметил, что на щеках у неё всегда красуется лёгкий румянец, а в глазах вечно блестят маленькие огоньки, несмотря на то, что она учится, работает и практически не спит. Студенческая жизнь явно выматывает её, но это не мешает светить яркой звёздочкой в этой кофейне.       — Какие люди! Ты раньше заходил к нам чаще, — дует пухлые губки девушка, приставляя к столику дополнительный стул и усаживаясь на него. Шатен не может не улыбнуться ей.       Тоня какая-то слишком уютная и близкая, хотя они даже и не друзья, однако именно в этом заведении она кажется самым лучшим другом. Девушка даже не спрашивает, что он будет заказывать, потому что знает: Антон по привычке закажет карамельный капучино, бариста нарисует на пенке какую-нибудь красивую картинку, и юноша потом будет долго отказываться пить «шедевр искусства».       — Школа не даёт расслабиться, да и прошёл всего-то месяц, — пожимает плечами староста и удивляется, когда девушка в шутку бьёт его по плечу.       — Целый месяц! Я жду твоего прихода, вообще-то, больше всех, — хмурится она ещё сильнее, а потом расплывается в нежной улыбке, когда видит взлетевшие на лоб чужие брови. — Ладно-ладно, я на самом деле сама в учёбе погрязла. Универ-работа-универ, это уже скучно, я хочу веселья, хочу на тусовки там ходить, как обычно рассказывают студенты, а не из кожи вон лезть в первые месяцы.       Антон понимает. Понимает, что Антонине одной очень тяжело, потому что, как она рассказывала, как таковых друзей она так и не смогла найти, потому что переехала в Москву относительно недавно, а в университете и вовсе не до дружбы. Именно поэтому гуманитарий всегда протягивал ей руку помощи и выслушивал, когда приходил в кофейню. Ему было интереснее пить капучино, а официантке становилось хоть немного спокойнее.       — Бедняжка, — сочувствует ей парень. — В декабре сессия, там вообще повесишься.       — Поддержка у тебя, Шастун, конечно, такая себе, но я привыкла. Так, стой, сейчас, — она убегает так же быстро, как и прибегает, только уже с капучино и каким-то батончиком в руке. — Держи, твоё.       На деревянном столе перед Антоном появляется чашка с вкуснейшим карамельным капучино, на котором сегодня оказалось простое сердечко, но даже такой рисунок было жалко убивать своими губами, а так же гематоген с ёжиком. Зеленоглазый ухмыляется и поднимает взгляд, в котором так и можно прочитать «Гематоген, действительно? Я тебе что, маленький малыш?».       — Да ладно тебе, гематоген вкусная и полезная вещь, — фыркает Тоня.       В кафе кто-то снова заходит, и они оба обращают внимание на нового посетителя, вот только буквально через пару секунд Антон шипит и начинает прятаться за девушкой. Она смотрит на него взглядом придурок-ты-чё-рехнулся, поэтому приходится объясниться:       — Мой не очень хороший знакомый, не хочу видиться с ним сейчас, — но Антонина будто его не слышит, потому что в следующую секунду по всему кафе разносится громкий девчачий возглас.       — Эй, да-да, парень в чёрном пальто, иди сюда, тут твой знакомый сидит! — миниатюрной официантке пришлось встать на носочки, чтобы стать заметнее, а для пущего внимания она начала активно махать рукой. Антон тянул её вниз, дёргая за руку и шипя, но девушка не слышала, а может, не хотела его слышать.       Арсений заметил их сразу после вскрика Тони и, ухмыляясь, направился к ним.       — Красавчик ничё такой, познакомишь потом, — с явной улыбкой на губах шепчет в ухо тёмноглазая и испаряется, будто её здесь и не было.       Шастуну прямо сейчас хочется провалиться под землю.       Исчезнуть.       Улететь на небеса.       Взять у волшебника плащ-невидимку, лишь бы, блять, исчезнуть из-под этого хитрого прищура глаз.       — Не ожидал увидеть тебя тут, Шаст, — Антон видит, как у Попова всё внутри горит желанием пошутить над «неожиданной встречей» и «судьбой», но он явно сдерживается.       — Д-да, действительно, неожиданно, — кивает юноша и отпивает горячий капучино, моментально обжигаясь. Он шипит пару секунд, судорожно вдыхает воздух в рот, лишь бы облегчить боль, как слышит чужой смешок.       — А у тебя привычка язык обжигать, когда я рядом? — хихикает почти Арс, пока староста недоумённо смотрит на него, высунув розовый язык.       В голову простреливают воспоминания, и он неловко краснеет, пряча глаза. Рядом с этим парнем вообще невыносимо находиться, потому что он заводит в тупик буквально одним предложением. Антона это не бесит, нет, это, скорее, раздражает. Технарь похож на книгу, которую невозможно прочитать, будто там внутри скрывается что-то невероятно интересное.       Старшеклассник резко отпивает чай из кружки, а затем быстро расширяет глаза, глотая горячий, как магма, кипяток. Чёрт возьми, он же только вскипел.       — Боже! Ты зачем? Придурок, господи, реально придурок. — Арсений быстро встаёт из-за стола и подходит к Антону как можно ближе, хватая сахарницу в руки. — Открой рот, — Антон послушно открывает и чувствует, как белые кристаллы быстро оказываются на языке, — не глотай. Держи на языке. Поможет.       — Случайно получается, — шепчет себе под нос староста, но Попов, кажется, имеет отличный слух, потому что снова усмехается.       Подарите Шастуну кто-нибудь, пожалуйста, билет в ад, он больше не выдерживает.       Арс выглядит так уютно в этой кофейне, когда мило улыбается Тоне, которая подходит узнать заказ, когда пять минут расспрашивает про разные кофе, когда делает официантке комплимент, когда получает его в ответ и слегка краснеет. Антон невольно засматривается, но ему вдруг так нравится наблюдать за парнем напротив: он действительно интересная персона, хоть как-то разбавившая разнообразную скучную жизнь, напоминающую день Сурка.       Под его лёгкой, но вполне взрослой щетиной, так несвойственной подросткам, спрятался лёгкий порез, и Шаст сам удивился, что смог заметить такую мелочь. На губах появляется лёгкая улыбка, когда староста понимает, что парень, видимо, порезался бритвой, и невольно представил, как Попов ругнулся бы, стоя перед зеркалом, когда в щёку стрельнула лёгкая боль. Именно такого Арсения Попова дома видит его мама — ещё не научившегося бриться на все сто процентов, улыбчивого и… домашнего?       Антону нравится, как выглядит технарь сейчас — с лёгкой улыбкой на тонких губах, в тёплом осеннем пальто и лёгкой чёрной водолазке, — октябрь оказался каким-то слишком холодным — рассматривающий меню в попытке выбрать наилучший десерт и вкуснейшее кофе, внимательно разглядывающий антоново лицо в ответ…       Стоп, что?       Гуманитарий чертыхается, когда понимает, что его спалили за таким прямым разглядыванием чужого лица. Не то чтобы ему стыдно… Хотя нет, Антону чертовски, блять, стыдно, хотя бы потому, что Арсений смотрит сейчас в ответ с таким хитрым прищуром и улыбкой, что невольно хочется просто превратиться в предмет интерьера этого кафе, чтобы не смотрели так на него эти ангельско-голубые глаза в шкуре дьявола.       Шастун считает, что Попов, наверное, и правда какой-то демон с этими рожками и копытцами, просто прячется в теле невинного парнишки с этими небесными глазами, потому что не могут в обычных человеческих глазах так бегать чёртики. Такого в реальной жизни не существует.       Может, Антон попал в кино, где вдруг стал главным героем, сам того не зная? Арсений тогда чёртов гений этого погорелого театра, потому что играет невероятно хорошо.       — Красивый? — старосту будто вытягивают из гущи мыслей, в которых он был до этого, когда слышит чужой хрипловатый тихий голос.       — Т-ты? — нелогично вопрошает Шаст, ещё не до конца очнувшись.       — Нет, ты, — улыбается так, будто сожрёт сейчас с потрохами. У него ещё хватает сил на сарказм?       Антон больше не может. Не может находиться под этими омутами, которые разъедают его, будто серная кислота. Он бегает глазами по деревянному столу, стараясь не сталкиваться с чужими. Срочно нужно уйти из этого помещения. Здесь душно и невозможно находиться. Становится жутко некомфортно, и юноша сам не замечает, как нервно крутит кольцо на безымянном пальце.       — С-слушай, мне нужно идти. Давай, удачно посидеть, ага, пока, — вылетает из кофейни даже быстрее, чем Арсений успевает что-то сказать.       Не нужно даже придумывать отмазку, чтобы уйти: это было бы совсем глупо. Оправдываться перед старшеклассником за то, что ему просто нужно было уйти? Нет уж, гордость Антон ещё не успел потерять, зато вот… Блять. Староста сам не заметил, как выбежал из кафе и даже не схватил куртку, а остался в одном огромном худи. Ещё и не заплатил за кофе, вот же мудила. Возвращаться обратно было бы ещё более глупо и как-то несуразно, да и Антонина бы, наверное, завалила вопросами, поэтому всё, что остаётся, — побыстрее дойти до дома и соврать маме, что куртка осталась у Димы.       Какой же, блять, пиздец.

***

      Арсений не понимает Антона. Не понимает его, не может прочитать, не может посмотреть насквозь, потому что видит лишь бетонную стену, в которую он, как баран, упёрся лбом. Дальше пройти не получается, и это оставляет в замешательстве.       Приходится платить за обоих, потому что после своего ухода гуманитарий не оставил ни гроша. Не то чтобы это сильно напрягло кошелёк Попова: денег в семье всегда хватало, да и кофейня вполне дешёвая, просто официантка смотрела на него как-то слишком с намёком, будто искала какой-то подвох в их… дружеских отношениях.       Староста не понимал, что происходит между ними. Он не может назвать это хорошей дружбой, это вообще вряд ли можно назвать дружбой, однако и врагами их вполне не назовёшь: желчью не плюются и не ненавидят тайно. Арс путался в том, что хочет от него Антон: он то просит помочь, ищет даже какого-то общения, а потом вдруг прячется за девчачьей спиной, лишь бы оказаться незамеченным, и убегает от любых разговоров. Конечно, может быть, он просто смущён всей этой ситуацией про сказку, но брюнет считает, что это всё даже весело и прикольно, зачем же смущаться?       Арсений заметил, что на крючке осталась висеть знакомая чёрная куртка, да и Тоня потом попросила, чтобы он передал её Антону. Он не мог не забрать элемент гардероба друга, хотя бы потому, что девушка смотрела так, что ещё чуть-чуть, и он бы расплавился под этим милым взглядом. Такой девчонке невозможно отказать.       Он бы, возможно, даже позвал её в кино на выходные, но… что-то так мешает, будто это яркое солнце совершенно не то, что ему нужно. Поэтому просто крепче сжимает под подмышкой чужую куртку, улыбается и уходит домой. Просто думает о том, что отдаст её завтра в школе, отведя в дальний угол, лишь бы никто их не заметил.       Вот что-что, а эти твиты, как бы не хотелось с этим примириться, Арсу совершенно не нравились. Они раздражали, бесили до полумесяцев от ногтей на внутренней стороне ладоней, коробили до треска в ушах, просто выносили мозг.       Староста считает, что вся эта дребедень со слухами про любовь такое чёртово клише, которое никому и нахрен не сдалось, но почему-то люди и правда на это ведутся, потому что рядом с ним всё чаще стали шептаться и косо смотреть. Да какая вообще, блять, разница до его отношений? Пусть бы он там сосался с Шастуном или, может, даже зажимал физрука или математичку в подсобке, какая кому вообще нахер разница?!       Это его личное дело.       Это он выбирает, кого целовать по утрам, кому шептать на ухо «спокойной ночи» вечером.       Ему жить с этими отношениями и не важно — мужик это или баба. А люди почему-то считают, что вовсе не нагло врываться в чужую личную жизнь и, может, даже рушить её такими способами. Арсений не считает, что его жизнь летит в пропасть после этих слухов, хотя бы потому, что он познакомился с Шастуном ближе, и в его жизни вдруг появился этот высокий-шкаф-с-зелёными-глазами, однако это не отменяет тот факт, что такое вполне могло случиться, если бы у него, допустим, была бы девушка.       Она бы, наверное, не поняла его и ушла сразу, толкнув его навстречу смерти, как Шрам убил Муфасу. Нет, ладно, это уж слишком пафосно и кошмарно звучит…       Арсений откладывает книгу, которую вовсе и не читал, в сторону и поудобнее укладывается в мягкой постели, подминая подушку под себя. День оказался не таким уж и выматывающим, но спать почему-то безумно хотелось. Наверное, остались некие остатки похмелья или просто усталость от вечеринки прошлой ночью. Глаза сами закрываются, лишь только почему-то сон не приходит. На веках выжжен взгляд изумрудных глаз, досконально изучающих его профиль, будто он произведение искусства. Попов не то чтобы впервые видел такой взгляд, но из антоновых очей он выглядел как-то совершенно иначе.       Сон приходит как-то сам, поэтому старшеклассник уже почти отключается, потерянный в изумрудном городе чужих глаз.       Рядом с подушкой тихо вибрирует телефон и вырывает изо сна. Технарь ругается себе под нос, уже матеря всеми словами человека, который звонит ему так поздно. Арсений щурится, когда яркий свет экрана бьёт в глаза, но не может сдержать удивлённый выдох, когда на смартфоне жирным шрифтом выделяется «Антон». Он принимает звонок, даже не подумав, и прижимает холодный мобильный к уху.       — Алло, Арс… Спишь? Разбудил, наверное, прости, я просто… — Шастун нервно мнётся, и Попов почему-то думает, что сейчас он, наверное, неловко сминает свою домашнюю футболку.       — Нет, не разбудил. Что-то случилось?       — Я… ну, эм… ты… блять, короче, ты это, может сказку рассказать? — Арсений слышит, как рвано дышит Антон, будто бежал марафон, и ощущает, как на лице расцветает тёплая улыбка, а в груди разливается что-то горячее, будто собственное солнце.       — Конечно, могу. Ложись удобнее и слушай…       Арсений слышит, как уже через пять минут Антон тихо сопит, провалившись в сон, но рассказывает сказку до конца, а потом ещё немного слушает тихое чужое дыхание.       Какой же Шастун всё-таки ребёнок, который почему-то безумно нравится Арсению.