Выживут только любовники.

х х х

Cause they will run you down, down til the dark Yes and they will run you down, down til you fall And they will run you down, down til you go Yeah so you can't crawl anymore - Kaleo

Залог успешной эволюции - мозг. Человек во главе пищевой цепи только по этой причине. Сила, деньги и власть погубят тебя, если при этом твой разум не способен просчитать, продумать и представить, использовать опыт прошлого и интегрировать навык в будущее. Мышление отличается от процесса жевания мыслей. Для этого нужна тишина. Сяо Чжань выводит иероглифы педантично, но вместе с тем - легко. Решив однажды ступить на путь, который либо подарит тебе всё, либо уничтожит до основания, он дал себе одно обещание. Его еще дают себе проститутки из века в век. В каком-то смысле, он такая же проститутка, просто продает другую часть себя. Обещание, которое является гарантией успеха в медийном мире Китая. Не влюбляться. Чжань и сам не понял, как это произошло. У него были легкие влюбленности по жизни, однажды даже в парня. Вся эта мелкая дрожь, зацикленность, желание угодить и отдать всё, что у тебя есть, другому, а если чего-то нет - найти для него. Заботиться, переживать и помогать. Ловить каждую новую деталь, бережно запоминать, составляя коллекцию. Но когда он увидел Ибо в первый раз - ничего из этого не было. У него уже все было. Тотальное чувство узнавания, словно они были в жизни друг друга уже очень давно, если не всегда. При этом никаких порханий бабочек и розовой ванили. Неловкость? Конечно, потому что это обескураживает. Ты просто смотришь на человека и понимаешь, что знаешь его: как он посмотрит, как улыбается, какое мнение выразит, как сделать так, чтобы улыбнулся еще раз, а что точно выведет его из себя. Сяо Чжань откидывается на спинку кресла и смотрит перед собой. Он поставил этот стол у окна, ведь мысли текут куда свободнее, когда взгляду есть по чему блуждать, а вид на высотки и бесконечное небо всегда располагает к этому. От чувства к Ибо некуда деться и с первой минуты стало ясно, что все попытки станут крахом, который утянет на дно их обоих. У него хватило мужества это принять. Все и без того было сложным, но он и не думал, что будет легко. За легкое он и не брался. Ибо кладет руки на его плечи и наклоняется, чтобы поцеловать в волосы. Чжань сжимает его ладонь, чуть поглаживая по пальцам. В каком-то смысле он вовсе не влюбился. Он узнал, что давно полюбил, еще даже не встретив. - Ты поел? Ван Ибо усмехается и целует уже в шею, обнимая покрепче. - Поел. А ты разве ел? М-м. Вау, пишешь мое имя в Тетрадь смерти, да? - Тш, как ты ужасно обо мне думаешь. Тетрадь смерти у меня в сумке, это другая. Ибо хмыкает у чужого уха и выпрямляется, чтобы встать рядом с креслом. Он поддевает листы блокнота. Графики, несколько схем, список имен, расчёт денег. Чжань тянет его к себе за бедра, заставляя сесть на колени, и обнимает поперек живота. Ибо листает дальше. - Почему ты подвел стрелку от Цзян Вэня к Ван Ли? - Они учились в одной школе. Через первого можно узнать второго. - М-м. То, что ты вписал мое имя в свои планы, равносильно признанию в любви? Ибо поворачивается и смотрит насмешливо, но это игра. Сяо Чжань склоняет голову набок. - Это намного больше, Бо-ди. - Мне было бы достаточно первого. Чжань улыбается и тянется ближе. Взгляд Ибо меняется, напускная бравада уступает место искренней улыбке, которая выглядит так беззащитно и устало. Чжань целует эту улыбку, мягко и коротко, ведет носом по щеке и позволяет обнять себя за шею. - Тогда мне придется научить тебя желать большего. х х х Неужели так ценно то, что может быть разрушено правдой? С недавних пор Ибо стал чаще задаваться философскими вопросами, и это было прямым влиянием гэгэ. Поначалу он отмахивался от излишних мыслей, но со временем научился спокойно в них разбираться и даже высказывать что-то вслух. Сяо Чжаню, конечно же. Когда они встретились, Ибо было двадцать. Он считал себя отчасти уже взрослым, отчасти - презирающим взрослый мир. Воспитанный в корейском "инкубаторе" бойз-бенда, он имел довольно легкое и пофигистичное отношение к жизни и ее нормам. Он отражал то, как к нему относились, и при этом получал кайф от того, чем занимался. Больше всего осознанной силы у него уходило на танцы, а дальше по убывающей, до самого лего. Он был "маленьким принцем", "белым лотосом", самым младшим в команде - а значит, о нем постоянно заботились. Он боялся темноты и часто залезал в кровать к кому-то из старших братьев, ему отдавали лучшие кусочки курицы и если и подкалывали, то исключительно мягко. Когда он сказал Сяо Чжаню, что ему страшно в темноте, он выключил свет. Он говорил, что свои страхи нужно приглашать на чаепитие, и правда устроил его в потемках. Они пили какой-то травяной сбор, сидя на полу у кровати, и говорили, пока сон все же не загнал их в постель. Когда Чжань заметил, что он боится насекомых и аж содрогается от отвращения, он начал его ими дразнить. Но потом, когда один огромный жук заполз в их трейлер и Ибо умолял его убить, Сяо Чжань поймал жука в стакан и выпустил в траву. Он зачем-то рассказал Ибо про то, как в Египте навозным жукам поклонялись, но это его не очень впечатлило. На следующий день, когда Чжань снова начал подсовывать ему под нос нечто зеленое и волосатое, Ибо уже мягко отмахнулся, сам того не заметив. Осознав свою реакцию, он ощутил глубокий шок, зато Чжань смеялся, как припадочный - оказалось, что это даже была не гусеница, а просто какая-то лохматая травинка. А когда Ибо впервые поцеловал Сяо Чжаня, оказалось, что только от этого может крепко встать. С этим они тоже разбирались вместе. Мучительно медленно и сладко, а не по-быстрому и рвано, чтобы потом засесть за какой-нибудь шутер. Каждая ласка имела смысл, касание скрывало подтексты, а поцелуи заставляли бесстыже стонать, как никогда раньше. Технически опыта было больше у Ибо, но он ничего не стоил без наполненности. Секс оказался не приятным дополнением, а самостоятельным языком, способом узнать другого на совсем новом уровне, и Ибо жадно впитывал все, что удавалось выяснить опытным путем. Поначалу Ибо требовал к себе внимания, с той самой детской жестокостью, которая не проходит через фильтры эмпатии. Обиды вспыхивали и гасли в одночасье, стоило только Чжаню улыбнуться чуть теплее, тихо извиниться и приласкать невидимым для других жестом. От этого Ван Ибо отучил себя сам, и гэгэ позволял ему в это верить. Он гордился тем фактом, что уже не так остро реагирует на то, что Чжань может не отвечать на сообщения по двадцать минут, может не взять трубку, а что еще хуже - его линия (личного телефона!) может быть занята. Ибо самого раздражали его приступы бешенства на ровном месте, ведь он считал себя "крутым" и "хладнокровным". Но на деле оказалось, что он бензин, а Чжань - искра. Ибо сомневался, что дело просто в планомерном взрослении, когда он задувает свечу на свой двадцать первый год, потом и на двадцать второй. Можно не меняться и оставаться таким же долгие годы, и у него есть пара таких примеров. А можно постоянно развиваться и конструировать себя в соответствии со своими целями, словно те же детали лего. Он выбирал нечто среднее, разрешая лишь избранному, интуитивно получившему одобрение, вносить нечто новое в его жизнь. И уже сам выбирал - дать этому существовать внутри или нет. Сяо Чжань был проводником интересного и удивительного в его жизни. Он познакомил его с Ван Гогом, о работах которого Ибо не задумывался: "Звездная ночь", разрекламированная масс-маркетом, была на носках/кошельках/белье/тарелках и т.д. К этому было сложно отнестись как к важному искусству. Чжань показал ему "Цветущие ветви миндаля" и "Вид на море у Схевенингена". Он рассказал ему о том, как жил этот человек, сколько несправедливости и лишений он перетерпел и так и не получил признания в жизни. Ван Ибо купил "Письма к Тео" в мягком переплете и стал читать во время перелетов, стоя в пробках и перед сном в номерах гостиниц. Лишь тогда, когда его не могли на этом подловить вспышки фотокамер и щелчки смартфонов. Это было личным. Как и музыка Эрика Сати, Клода Дебюсси и Сянь Синхая. Было сложно представить раньше, что Ибо может час просидеть на полу, смотря то в отражение, то на море офисных зданий, и слушать на повторе гносиемы или сонату для скрипки ре минор. Сяо Чжань играл на скрипке и последнее исполнил ему однажды, в дождливый вечер Чунцина, когда они купили дешевое пиво и смогли закрыться от всего мира в его старой квартирке. В ней он жил раньше, рос и спал на том самом полу во все времена года, забиваясь в спальный мешок, как и большинство жителей Поднебесной. Ибо довольно часто думал об этом. Сяо Чжань зажигал свечу каждый вечер перед сном, ставя перед ней защитный стеклянный экран, чтобы та горела до утра ровным столбцом пламени. Он зажигал фитиль от толстой спички, закрывал глаза на минуту, соединяя ладони, и в конце всегда чуть улыбался. Ибо знал каждую секунду этого ритуала, но ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы неловко спросить - зачем это? Чжань поцеловал его тогда. Ибо помнит каждый раз, когда он целует его первым. Оказалось, он ставит свечу в благодарность "за то, что было, есть и будет". Каким бы ни был его день, он благодарит за каждый его час, прежде чем идти спать. Они могут валяться в постели, голые и истомленные, но он всегда найдет в себе силы пройти к широкому подоконнику и зажечь свечу. Он возит свечи с собой на все съемки, парочка запасных всегда валяются в его сумках. Ибо однажды покупает и себе такие, но постоянно забывает зажечь одну перед сном. Это досадно, но в итоге он решает, что придумает свой ритуал. Вместо зажжения свечей и благодарностей Ван Ибо старается каждое утро успеть застать рассвет и загадывает на него одно и то же желание, пока жует свой завтрак. Так он приучает себя к режиму и выгрызает у своего плотного графика лишние два часа только на себя. Это очень важно, Чжань называет это "частью психологической гигиены". Ибо, конечно же, эти часы лучше бы провел с ним, но они живут не совсем обычной жизнью. Ван Ибо нравится слово "зрелость". Он представляет себе сочный плод персика, который падает с дерева из-за своего веса, но его ловит цепкая хватка. Влияние Чжаня на него и его карьеру - намного больше, чем влияние его агента. Последний учитывает это, пропускает сквозь пальцы, пока нет поводов напоминать, "кто здесь хозяин". И не приведи вам господи сформулировать это именно так. Да, у Ван Ибо подписан контракт с четкими пунктами, но он на удивление осведомлен о лазейках. Они есть всегда. Юридические формулировки невыгодно делать однозначными, так как потайные ходы нужны в обе стороны, вопрос лишь в том, кто умнее. Оказывается, умнее Ибо, так что с этим приходится считаться. Откуда это в нем взялось? Корректнее сказать - от кого. Агентство и актер - симбиоз. Одно не выживет без другого, так что поиск компромиссов и мягкий метод убеждения - постоянные инструменты в этом ремесле. А теперь еще и взаимное уважение, которым раньше и не пахло, ведь Ибо был очень послушным, и ему было все равно. Мог, конечно, "повредничать", но на деле оказалось, что это вовсе не капризы. Он правда не хочет улыбаться сладко лишний раз, делать милые мордашки и подмигивать на интервью. Он хочет быть больше собой, чем картинкой, быть настоящим и иметь свое мнение. Неслыханно. Свое мнение. В отличие от агента, Сяо Чжань никогда не говорит ему, чтобы он был мягче. Он говорит ему - быть добрее. К журналистам, к фотографам, к стилистам и менеджерам. Ибо впервые задумывается о том, что он зависит от простых людей вокруг себя больше, чем от той же студии в виде директоров, затянутых в строгие костюмы. Он узнает каждого вокруг себя по имени и начинает говорить "спасибо" более десятка раз за день. И когда ему нужно сбежать, потому что Чжань оказывается в том же городе, или когда ему необходимо уединиться, чтобы позвонить без лишних ушей, он знает, кому довериться. Они смотрят "Макбета" на проекторе в номере Ибо, куда сумел пробраться Чжань к часу ночи. Он уже поставил свечу на подоконник, переоделся в футболку и шорты Бо-ди, устроился рядом и тихо шуршит каким-то снеком. Ибо хмурится, потому что все выглядит так мрачно, что он начинает беспокоиться - не хоррор ли? Он еще раз уточняет это у Чжаня, но тот только сует ему под губы карамельный поп-корн. Слишком сладко. Ибо хрустит им, сползает по подушкам ниже, чтобы устроиться на груди Сяо Чжаня. Его плечи слишком твердые, и весь он - сборище острых углов. В итоге Ибо вообще устраивается на чужом животе, а пальцы, которые Чжань не совал в свой карамельный пакетик, уже вплетаются в его волосы. Ибо молчит большую часть фильма, хоть обычно комментирует или допрашивает Чжаня по ходу действия. Мрачность картины по-хорошему завораживает, актерская игра оставляет неразрешенные внутренние вопросы и когда начинаются титры, он ерзает, чтобы лежать на животе Чжаня уже затылком. Тот смотрит на него с той самой, особенной улыбкой, немного кроткой и теплой. Ибо невольно улыбается в ответ. У него много вопросов, а ответы они всегда находят вместе. Ван Ибо очень нравится то, каким он становится подле Сяо Чжаня, и его впервые устраивает именно такое положение дел. Он не хочет быть ярче, чем Чжань, не хочет быть лучше, чем он, он просто хочет быть с ним заодно. С удивлением Ибо обнаруживает чувство глубокого удовлетворения и спокойствия, зная, что его место всегда за спиной Сяо Чжаня. И он считает эту позицию стратегически верной, она его всецело устраивает - так он сможет защитить Чжаня от удара в ту самую спину. Ибо не задумывается о своей собственной, и когда удар приходит, заставляя Чжаня стать пленником собственного успеха, ведь рядом с высотой достижений всегда существует соразмерная пропасть, Ван Ибо многого стоит "действовать с холодной головой". Нужен всего шаг, одно вероломное движение, чтобы оказаться в свободном полете на самое дно. Ибо не нравятся полеты без креплений, но больше всего ему не нравится, что кто-то заставил его Сяо Чжаня пережить это. Чжань сказал ему однажды, что сомнения вызывают хаос, и как следствие - собственную смерть. Когда Ибо берет его блокнот, перелистывает пару страниц, а затем набирает номер, у него нет сомнений. Чжань научил его желать большего и знать, что оно может ему принадлежать. И раз кто-то считает, что может отобрать у него то, что принадлежит ему по праву, - он покажет, как тот ошибается.