Там, где Дом

      Прекрасные поля, устланные ковром белых и голубых цветов, ветер поднимает ввысь пахучую мелкую пыльцу. Сочная трава шелестит, щекочет ноги, цепляется к подолу, оставляет протоптанную дорожку за спиной. Если обойти холм, можно увидеть петляющую речку. Вода должна уже прогреться жарким солнцем. Наши, наверное, во всю купаются, нужно поспешить: наловим раков, домой явимся с синими губами и красными от палящих лучей носами. Ступня цепляется за осоку, коварная трава оставляет саднящий порез. Ветер меняет направление, резкие порывы ледяного воздуха сбивают с ног, щиплют и царапают кожу. Небо чернеет от туч, сизые валы стремительно перетекают друг в друга, подобно беснующемуся морю. Воздух наполняет напряжённый треск и запах озона. Первые капли знаменуют начало дождя. Крупными слезами падают на лицо, оставляя красные дорожки. Не водой плачет небо. Густая солёная кровь с резким запахом, перебивающим все остальные, хлещет нескончаемым потоком, заливает уши, рот, нос, глаза. Цветы гниют, пригибаются к земле, смешиваются с грязью. Треск разряжается сияющей молнией, гнев Юпитера серебряной стрелой вонзается в землю, кромсает в клочья, оставляет рытвины. Ближайшая из них – прямоугольная глубокая яма разевает рот в молчаливом крике. Из неё появляется рука, цепляется за край чёрными ногтями. Тугой комок холодом сжимается, ворочается в животе, онемение сетью опутывает ноги, крючьями вцепляется, не дает шевельнуться. Труп – плоть его покрыта синими пятнами, проедаемая червями – выбирается из ямы куклой со сломанными шарнирами. Движения медленные, и от того ещё более неотвратимо его приближение. Крик обрывается в горле, на котором сомкнулись руки мертвеца.       Экстренные ситуации в жизни имеют свойство сближать тех, кто прошел их вместе. Друг познается в беде, как учил дедушка Ленин, следуем заветам отцов, и гори оно синим пламенем. Смерть, нет, будем честны, убийство Билла объединило меня с Марго, как ничто ранее в моей жизни, и бесповоротно поменяло всё. До последнего момента, до последнего вздоха человека, творившего ужасные вещи, мысль о нереальности билась, трепетала на краю сознания. Надежда умирает, очки разбиваются и остается пустота. Черная мгла кошмаров, окрашивающихся багряным, не оставляла ни один сон. Стоило только коснуться головой подушки, как адский кинотеатр продолжался. Дважды, трижды, до изнеможения, до рассвета, сны кружились, сменяя друг друга. Так же неизменно, как кошмары, панические атаки и постоянная потребность мыть руки, рядом находилась Марго. Молча вытаскивала из трясины: дергала наяву, не давая зависнуть и будила ночью, зажигала свечи, приносила воду, укутывала тем, что попадалось под руку, всегда оставалась недалеко. В то же время между нами выстроилась стена отчуждения: говорили мы только по делу, сухо здоровались утром, шепотом желали спокойной ночи, хотя обе знали, что ни для одной из нас темное время суток не бывает спокойным. Погруженная в свои размышления, я присутствовала в реальности только телом, бичуя себя снова и снова. Думала о том, как всё можно было бы повернуть, избежать; ругала себя, что опять лезу в то, чего уже не поменять; злилась на случившееся, на себя, на Марго, пила яд вины перед единственным человеком, спасшим мою жизнь; снова злилась из-за гнева на собственные эмоции, слабость, психику, и опять по кругу. Я чувствовала, как тону, беспомощная перед страхами, и, как любой тонущий, не успевала позвать на помощь, потому что в реальности неудачливые пловцы, схватившие судорогу ногой, не успевают сделать ничего, прежде чем над ними сомкнутся волны. Позади горели мосты, впереди был сплошной туман с не очень красочными перспективами, воздух в трещине между мною и Марго можно было поджигать.       Обрывисто вздохнула, пытаясь успокоить сердце, птицей бьющееся в клетке рёбер. Майка неприятно липла к коже, холодя спину. Сегодня, по крайней мере, я не подняла всех соседей в доме своим криком на рассвете. По мне можно сверять часы – побудка совпадала ровно с голосами первых петухов. Тихо откатившись, выбралась из-под одеяла и неприязненно поморщилась от ощутимого сквозняка. Нашарила обувь и, взяв её в руки, осторожно прокралась за дверь, прикрывая её за собой, надеясь, что та не заскрипит. Марго спала чутко, и необходимость будить меня отнюдь не способствовала крепкому сну, а взаимодействовать с ней сейчас не хотелось. На кухне в такой час ожидаемо никого не оказалось, и та была в моём полном распоряжении. На плите со вчерашнего дня осталась овсянка – сделаю оладья. За привычным делом думалось особенно легко, виною тому быть может отсутствие людей: необходимость поддержания беседы, образа нормальности, утомляла. Потому что ничто не было, блять, нормальным. Перед глазами почернело, голова закружилась. Ещё одно воспоминание осколком скользнуло в сознание, оцарапало сердце и осело камнем в груди.       Воспитательница, сухая и злобная карга, выталкивает перед собой девочку.       – Маргарет Блэк, ваша новая соседка, – скрипучим голосом объявляет детям в комнате и, обращаясь к новенькой, – Займёшь кровать рядом с Элизабет, она тебе всё расскажет.       Девочка мнётся, неуверенно оглядывает ребят и идёт между длинных рядов кроватей. Забияка Энн и её подпевалы, подобно стае шакалов, смотрят на жертвенного ягнёнка, лощёного, с шелковистой шёрсткой.       – Ой, смотрите-ка, какие страшные волосы, а вырядилась-то как, – обманчиво спокойно шайка обступает синеволосую по кругу, – Мне нравится эта ленточка, отдай, – Энн вцепляется в косу, дергая на себя. Остальные смотрят на обряд посвящения с интересом, делают ставки, что же предпримет новенькая. Попытается дать отпор или прогнётся? Маргарет сводит брови к переносице, кривит усмешку на губах, демонстративно проходится взглядом сверху вниз, сжимает запястье приютской заводилы.       – Забирай, тебе нужнее, – не оглядываясь на ошарашенные лица, отдаёт ленту, идёт к своей койке.       – Эй, ты! – забияка хватает новенькую за плечо.       – Отвали от неё, Энн, или я сама тебе космы повыдёргиваю, пожалей свои три волосины, – встреваю в разворачивающуюся драму.       Первая встреча, как мило. Проморгавшись, смахнула пелену с глаз, не хватало только пустить ностальгирующую слезу по чужому прошлому. Хотя кому я вру, эта память вписана в тело больше, чем новое сознание. Чужая здесь только я. Воспоминания Элизабет появлялись всё чаще и естественным образом встраивались в картину мира. Лис и Марго всегда вместе против жестоких приютских детей, воспитателей и обстоятельств. Две брошенные души нашли друг в друге то самое пресловутое тепло. Неудивительно, что так прикипели, как сваркой соединили, так что не оторваться, вросли подобно корням сквозь скалу.       – Доброе утро.       На запах еды впорхнула брюнетка Марго (её волосы обладали слишком приметным цветом, пришлось их покрасить), по-домашнему растрепанная с заспанными глазами.       – Доброе, – оценив количество теста, выложила на тяжёлую сковороду остатки и замочила миску в раковине.       – Не знала, что ты умеешь готовить, – неопределённо поведя плечом, разлила по кружкам свежую заварку: мелкие чаинки закружились в причудливом танце, такие же неприкаянные, как и … Продолжать фразу даже мысленно не хотелось. "Забудь уже об этом, смотри вперед и не оглядывайся назад, иначе так и проебёшь свой шанс. Будь благодарна уже за то, что не одна, как бы там не казалось", – мотивирующие речи подсознания не достигали адресата, отскакивали, как теннисные мячи от холодной бетонной стены.       Завтракали в тишине, только щебетание птиц и стрекот цикад на фоне вносили моменты уюта в пропитанную неловкостью и отчуждённостью атмосферу кухни. Тяжёлый запах дыма от дешёвых сигарет Марго смешивался с ароматом хвои из окна, неприятно забивал нос и плотным облаком висел над столом. Это не было то уютное молчание, в котором не нужно слов для того, чтобы понять другого, и вновь, первой его решила разрушить брюнетка.       – Как продвигается с освоением новых способностей?       – Нормально.       – Сегодня ты не особо разговорчива, а, подожди-ка, – наигранно изобразив на лице задумчивость, Марго постучала по подбородку пальцами, – ты разговорчива примерно так же, как и весь последний месяц.       – Извини, нет настроения, – слабая попытка уйти от разговора, который неизбежно должен был произойти, не сработала.       – Дело не в настроении, дело в тебе! С того самого дня тебя будто подменили. Мы спаслись, мы сбежали благодаря тебе. Если бы не твои новые способности, я бы не смогла сесть ни на один корабль, если бы на следующем же острове ты не настояла бы на том, чтобы сразу же пересесть на лайнер, нас бы поймали. Во все же остальные моменты я вижу бледную и немощную тень, которая шарахается от каждого звука! Как только не нужно решать проблемы здесь и сейчас, ты закрываешься. Что с тобой не так?! Ты двигаешься, говоришь и ведёшь себя по-другому. Я не узнаю своего самого близкого человека, я не понимаю, что происходит.       С каждой фразой её голос становился всё громче, а дыхание тяжелее, под конец, брюнетка, всхлипнув, отвернулась, не желая показывать слёз. Самое паршивое, что я также не знала, что должна ответить. Прости, всё случившееся сложилось в ПТСР? Ах, да, я понятия не имею, что случилось с Бет и как я тут оказалась.       – Да скажи ты же хоть что-нибудь, – до синяков вцепившись в мои руки, Марго пыталась прочесть ответ на лице, застывшем маской.       – Что ты хочешь услышать?! – ледяная скорлупа треснула, криком высвобождая подавленные переживания, плотину спокойствия сносили бурные потоки горных вод, брёвна рассыпались в щепки, летели в разные стороны, падали и становились частью неумолимо нарастающей сели, – Я не знаю! Ясно?! Мне очень плохо, я не знаю, как дальше жить, куда идти, не найдут ли нас те пираты! Я никогда раньше не убивала человека, и мне хреново от этого, я не знаю, как смириться с этим фактом, я не понимаю, чего мне ждать не от завтрашнего, от сегодняшнего дня! Я… я… – горло свело спазмом, – задыхаюсь, – грудь резко и часто вздымалась, но воздуха не хватало: паника накрыла с головой, лишая остатков возможности мыслить здраво.       Поток холодной воды, окативший меня с головы до ног, в один миг остановил истерику. Марго с сомнением в глазах, стоило ли опрокинуть на меня ещё одно ведро, стояла с пустой тарой в руках. По комнате раздался звук ударов в пол от соседей. Мы думали, что дно достигнуто, но снизу постучали. Хихикнула старой шутке. Будто сбросив скалу с плеч, грузно опустилась на табурет. Вода стекала с волос, сбегала дорожками по лбу, шее и плечам, прячась под одеждой. Внезапная передышка дала прекрасный шанс, чтобы объясниться. Только вот, до этого момента я обманывала саму себя, что раз уж из истории с пиратами мы выпутались более или менее, то можем и разойтись, всё равно же не смогу находиться рядом с Марго, понимать, что во мне видят и ждут другого человека.       Сейчас, вроде как, и случай подвернулся, только скажи, что никакой Бэт уже нет, и расходитесь как в море корабли, ан, нет. Монетка подброшена в воздух, делает оборот в воздухе, падает и ещё до того, как одна из сторон окажется сверху, ты знаешь, какую из них хочешь увидеть. Не могу я так. Злые слёзы, прячутся среди мокрых следов на щеках.       – Прости, Марго, мне жаль, что я обидела тебя, – следующие слова всё никак не подбираются, всего не рассказать, но правду не утаить.       – Что-то произошло, когда ты украла фрукт? – господи, не рви мне сердце, этой надеждой в голосе.       – Да, я, – руки не находят себе места, – упала, ударилась головой, тогда мне не показалось это таким важным. Чёрт! Всё, о чём я тогда думала, это как ноги унести. Нашла какой-то заброшенный чердак, решила переждать там… Утром, – с усилием сглатываю вязкую слюну, – утром я проснулась с некоторыми пробелами в памяти, почти всё из того, что помнила, казалось чужим.       Я не могла поднять взгляд, согнувшись, в три погибели, с ногами на табурете. Только пялилась на собственные худые и угловатые коленки. Слова не выдавить, извинения, сожаления – что они могут дать, когда самый близкий человек в жизни говорит, что не помнит тебя. Врагу не пожелаешь. Я была готова к тому, что подруга, человек, находившийся рядом всё это время, всего лишь месяц – мгновение в жизни и целая жизнь для меня здесь, ударит, накричит, уйдёт, хлопнув дверью. Тело сжалось в ожидании реакции.       – Дура, – не успела я и моргнуть, как крепкое объятие окружило меня со всех сторон. Шок, неверие – первые слезы скатились по щекам, заставляя с отчаянием вцепиться пальцами в маленький островок спокойствия и понимания.       Вместе мы плакали и долго сидели на холодном дощатом полу. Я плакала, рыдала взахлёб, о своей потерянной жизни, о новой, обретённой, о той, девочке, что так и не увидела мира за пределами родного острова, вероятно, умершая в одиночестве на стылом чердаке, плакала о Марго, девочке, мечтавшей за двоих.

***

      Возвращаясь назад, можно сказать – сбежали с родного острова мы чудом, в этом деле очень пригодились новоприобретённые способности. Денег было не очень много, но всё-таки они были, и их более чем хватало на то, чтобы на следующем же острове взять два билета на пассажирское судно. Возможно, что помимо обиженных пиратов за нами могли охотится потенциальные несостоявшиеся покупатели. Не лишней предосторожностью было изменить облик в том числе, с помощью фрукта. Иллюзии не меняли в реальности сам предмет, но его видение, очертания, цвета: камень под воздействием фрукта оставался таким же шершавым и тяжёлым. На неживые объекты иллюзии накидывались довольно легко, стоило только почувствовать нужное состояние, обратиться к силе, и представить предмет в деталях. Чем дольше заморачиваешься, продумываешь каждую трещинку, скол, тень, тем естественнее получается морок. С превращением человека, каких-либо его черт было сложнее: помимо формирования образа, иллюзию было тяжелее удержать. Самая же прекрасная и простая техника «Сокрытие в тенях», как я решила её назвать (пафосное название отдавало дань любви к ниндзя и их трюкам), укрывала тенью, как плащ-невидимка, и идеально прятала от чужих глаз при слабом освещении.       Так взошли на корабль два молодых человека, а на Янтарный остров прибыли две девушки (приключения в духе Иванкова). Кто такой Иванков и как информация о нём оказалась в голове, было не ясно, но за неимением каких-либо ещё интригующих подробностей, мысль была отброшена. Начать с чистого листа было именно тем, в чём нуждались мы обе. Довольно большой весенний остров, подконтрольный Мировому правительству (здесь даже была база Дозора), с несколькими городами. В одном из них мы с Марго и обосновались: Фир Таун, окружённый пихтовыми лесами, с симпатичными домиками из светлого камня, постепенно возвышающихся над уровнем моря. Запах хвои пропитывал в город с многочисленными кафе с маленькими столами на улочках, где местные неспешно пили кофе и читали газеты по утрам. Солнце ярко сияло на небосводе, превращая утреннюю прохладу в тяжёлый зной к полудню. Очарование этого места невозможно было переоценить, после вечно сумрачного и промозглого Мортона, это был рай на земле. Мы арендовали небольшую комнату у милой старушки с деловой хваткой бульдога (а цены в этом месте очень кусались), выдыхали и учились жить.