Скучные вечера

Зеницу заебанно топчется у парадной Танджиро и, как какой-то мелкий пацан, безумно боится постучать, поэтому уже минут десять он просто разглядывает этикетку на очередной дешевой бутылке портвейна, упираясь лбом в ледяную поверхность двери. Танджиро сидит за этой же дверью, прислонившись к ней спиной, медленно закрывает глаза, считает до десяти, сгорая от снедаемой его боли. Зачем... Зачем Агацума снова пришел? Зачем ходит каждый чертов день? Зачем напимонает о том, в каком они дерьме? Несколько месяцев назад их было трое. Ебанутых, ненормальных, со стаей тараканов в голове, вечно пьяных и смеющихся, совсе не счастливых, но... живых. А потом Иноске просто сдох. Испарился-потерялся в этом отвратительном мире, ускользнул из чужих рук, оставляя лишь смутные, подернутые пеленой боли воспоминания. Танджиро не верит. Танджиро не хочет верить. Молчит. Не обращает внимания на Зеницу, который снова долбится в его дверь, словив реальную, вполне ожидаемую теперь паничку. Он не знает, что Зеницу давно спер его запасной ключ. Зато в курсе, что живет на двенадцатом этаже, а еще помнит, куда вчера кинул лезвия, вытирая кровавые разводы на руках и в ванной какой-то грязной тряпкой со стола. А еще помнит, что Иноске улыбался ярче всех. И от этого его ломает-ломает, из груди все рвется раненой птицей. И Танджиро срывается на болезненный крик, не замечая как резко отпихивает его дверь в сторону и как ошалело на него смотрит Агацума. Зеницу тоже хочется кричать, выть, резать эти ненормально-чистые вены, упиваясь металлическим запахом крови и частыми головокружениями. Ему тоже хочется забить хуй, и уйти в это ебаное небытье, подальше от чужих затравленных воплей, от алкашей у каждого подъезда, от этого грязного городка вообще. Но он садится, притягивает к себе забившегося в истерике Камадо, устало целует его в висок и, как заевшая пластинка, все так же заебанно-устало, говорит, что все будет нормально. Слово " хорошо" в его лексиконе уже давно отсутствует. Танджиро трясет, он с трудом цепляется руками за зеленую толстовку светловолосого и надрывно воет ему в плечо. Зеницу только сглатывет комок в горле, вытирая одной рукой сырые от слез щеки, утыкается носом в спутанные волосы, пропахшие сигаретным дымом и думает, что скурить всю пачку на двоих на балконе, это не самая плохая идея сейчас.