Скучные вечера

Время летит нелепо. То ли быстро, то ли медленно. Врезается меж лопаток, там где должны были расти крылья, кусается как больное, и бьет под дых. Танджиро только усмехается в ответ. Мол, кусайся на здоровье, да мои зубы острее. Он работает 24/7, в универе проводит столько же. У него недель, дней или часов не существует, все бесконечное, все сливается, он это ловит, проглатывает силой и пиздует дальше. вариантов нет Учиться надо, оплачивать надо, работать надо. А жить не надо, нет, ни спать, ни есть. Только курить, да пахать, как выблядок улицы, лишь бы не сдохнуть в канаве около своего пиздец как дорогого универа. Поэтому Танджиро не думает, что он устал. Ему как-то, блять, некогда заниматься таким благородным делом. Он просто встает в шесть утра, делая два нелепых шага, полных тянущей боли во всем теле. Заебанно думает о том, как он вообще будет работать и мечтает лечь хотя бы на двадцать минут, желательно на пол. Иноске смотрит недоуменно и уже хочет подойти, но внезапно в общаге играет пожарка и Камадо запаздало понимает, что играет она уже минут пять и надо одеваться, надо обуваться, смотреть на людей, ловить их настороженные взгляды и обнимать. Тупо подходить к Зеницу обнимать его и сползать на пол. За свое здоровье, блять, за родимое. А после этого падать в пропасть. Типа вот он сидит на лавочке, пытаясь застегнуть курточку, вот пробел и он уже в коридоре стоит, и вот он теперь на полу смотрит на других снизу, на тупые-пустые лица, на странные слова и ни черта не понимает. Помнит только динозавриков и белый свет. что ж, наверное, обморок можно воспринимать, как попытку вымереть Слушать после этого от врачей скорой про переутомление немного странно, потому что ну всмысле? В каком месте?! Где?! Да он.. Да он бодрячком! Врачи качают головой, когда он резко встает и валиться обратно, безжизненно закрывая глаза. вот черт и правда – устал *** – Лежи, придурок! – Агацума злой, как псина с улицы, хмурит светлые брови и смотрит холодно-холодно, аж дрожь пробирает. Но Танджиро это почему-то умиляет до глубины души. – Заебал, господи, как ты меня заебал.. Просто не представляешь. Ты не человек, Камадо, ты ходячий взрывоопасный пиздец! – эмоциональность Зеницу зашкаливает, но Танджиро это все еще улыбается, переживал за него видимо да и теперь места себе не находит. – Работаешь и работаешь, как проклятой, блять. Спать надо по ночам – учили, нет? Жрать надо три раза в сутки, а не три раза в неделю. Воздухом свежим дышать, а не сигаретами травиться. – А сам-то? – Камадо весело усмехается. Он от этого переутомления сутки очухивался, лежал в постели, как припадочный, ноги руки трясутся, голос сипит, и все такое смазанное как масляная краска, блеклое. – Заткнись, дебил, я в обмороки не падаю! Признайся уже, что не вывозишь и дай тебе помочь.. – Зеницу хочет его придушить, закопать, еще раз по-новой, потом отмыть, оживить и помочь. Но первые пару стадий, к сожалению, придется пропустить. Танджиро недобро щурится в ответ и руку из чужих горячих ладоней резко выдергивает, да подтягивает одеяло до подбородка. Он сильный.. Он и сам.. Он в норме. Не устал, ничего подобного. Выше и сильнее.. Лучше и.. Ай, черт знает, на высоте, короче. Заебато у него все. Как в детских сказках, где бабушку обязательно спасли, и красная шапочка целая и невридимая. Только никто не учитывает, что он в этой сказке волк. – Эй, ну ты чего, солнце? Мы же, правда.. Помочь хотим, ты ведь устал, пашешь за учебу, за родителей, за себя. Хватит, ты не один, помни об этом, пожалуйста. И сердце у обоих сводит такой острой болью, что они неосознанно тянутся ближе, сжимая друг друга в объятиях. Сердца бьются почти в унисон и слезы льются рекой – колючие и злые. устали и пропали Нечего больше говорить. Зеницу снова уломает его взять пару выходных, всучит пачку денег и будет гладить по непослушным каштановым кудрям. Танджиро будет бездумно улыбаться, кивая в ответ на все подряд. и снова падать в обмороки