Скучные вечера

Время. Пустое слово, неясное, многозначное, многопрофильное, стекающее по стенкам желудка, легко перекатывается на языке и выплевывающееся наружу. Зеницу нравится его говорить. Нравилось. Пока он был выше каких-то там характеристик и имел определенные амбиции, кроме желания не сдохнуть очередным промозглым вечером. Нравилось. И он твердил его часто, подгоняя то ли себя, то ли зажравшуюся совесть, то ли людей вокруг с мнимой о них заботой. Больше о времени говорить некому. Сейчас. Его понятие совершенно размытое теперь и волнует его не вцелом и общем одним словом из пяти букв, а больше той абстракцией, на которую оно делится и что из этого в итоге получается. В – возможности, пока есть течение, ход, цикл его вот этой странной жизни, то он всегда может что-то сделать. Зеницу неважно что. Это то самое абстрактное, но еще не приближенное к идеальному понятию проекции времени. Р – реинкарнация, перерождение от одной жизни к другой. Зеницу уверен, что это существует и даже не делит мир на до после. Сны услужливо подкидывают ему красочные картины другой цельной, даже привычной жизни. Агацума не беспокоится и даже любит их. Е – естесство, само его существование здесь, в этой природе, закручененное в вихре песчинок из часов. То, без чего не было бы этих одноименных букв никогда. М – место, то где он существует. Логичней было бы назвать это миром. Но это в глаза, а он сейчас за глаза. Некрасиво, конечно, но к черту. То без чего вновь сломалось бы и «Я», и естесство и бытие бренного мира этого. Я – это «Я» только с большой буквы. Его собственное, как бы привязанное межличностно ко всему выше перечисленному чтобы вопросов не возникало. Раскидка по буквам любовью у Зеницу не откликается. Он читает текст, нацарапанный карандашом в блокноте, листает его, читая старые заметки, все мелко подписанные датами и хмурится. Время снова вызывает у него вопросы. Он торопится. Нет! Он бежит, не успевает, подгоняет, быстрее.. Ему нужно, чтобы время было быстрее. Но как, если это что-то фантомно-эфемерное, если это просто стук стрелок на часах, что показывают придуманные кем-то цифры. Но даже так.. Он хочет, чтобы быстрее закончился день, быстрее уснуть, быстрее неделя, быстрее работа. . Хаотичное быстрее, привычное, такое человеческое, ненадежное, но вычурно нужное. Зеницу лишь вздыхает угрюмо, смотря на обратный отсчет на телефоне. Несмотря на красивые цифры, с каждым днем «быстрее» бъется все сильнее. И тут понимание времени, его абстракционных понятий, одиночных букв и восприятия уже не помогает. Но есть интересный факт. Когда это закончится, то бежать будет некуда. Исчезнет потребность в счете каждой минуты, когда хочется биться головой о стены от медлительности черных монохромных лап стрелок. Это звучит так, словно он избавится от оков. Самое смешное, что за другими он этого не замечает. Другие поглощены мыслью о работе, сне и дерьме. Он вносит свои коррективы и добавляет в этот список немного модной философии и сквернословия. Все-таки, он же Агацума Зеницу – вредность ему не повредит, ведь это часть его «Я», которое часть времени, мира и вселенной в целой ее абстракционной системе.