Скучные вечера

Зеницу чихнул. Чихнул еще раз. Недовольно подумал, что ничего только что не говорил и даже особо не обдумывал, чтобы ч-хать на эту правду. И снова чихнул. Из темноты комнаты посоветовали зажать нос рукой и прекратить будить людей. Зеницу нашел себя растроенным от этих слов и кинул в Хашибару подушкой. Иноске не возражал. Теперь у него было две подушки. У Зеницу ни одной. С утра было не лучше. Неутешительно шмыгая носом, и пытаясь подавить очередной зевок, он заварил какой-то шипучий порошок, который брызгался в разные стороны, подобно вулкану. И принялся ждать. Иноске чихнул. Комната ответила дружным « Будь здоров, как хуесос» Зеницу икнул. Вздумали, блять, его поминать, делать им больше нечего.. Хотя сам ведь тоже сказал и удрученно вздохнул, мешая лекарство в кружке. Иноске чихнул. И еще раз. И еще. Зеницу нашел это забавным. С хрипящим горлом смеяться, конечно, так себе. Но это карма тупой кабаньей башке за ночные набеги на его чихи. Меньше голосить теперь будет. Хотя нет, вот тут неустоечка вышла.. Хашибара взвился истинно по-кабаньи: « Это ты мне, гад, свою подушку с бациллами кинул. Распространяешь тут, дубина, свои болячки. А не пошел бы ты на.. » Вцелом слушать это было скучно. Задача Агацумы выпить кипяток (чудотворный, ага, блять), если была и не интереснее происходящего, то точно стояла на первом месте по значимости. Он на него агрессивно дул. Пар расходился в стороны, словно посмеиваясь и вновь вился густой дымкой вверх. Время тикало. Через пять минут он должен быть одет, обут, желательно причесан и с лекарством в желудке. Но видимо не судьба. Танджиро же с утра за этими двумя чисто в уголочке угарает. Он и сам простыл, голоса нет, да и сил особо тоже, но угарает. Он давно оделся, перекусил и теперь валяется на заправленной кровати, лениво листая ленту инсты. Больше для того, чтобы занять руки, чем что-то на самом деле посмотреть. Мучения Зеницу его не сильно забавляют. С одной стороны, конечно, комично. С другой стороны где-нибудь к вечеру ебнется в обморок, если не будет лечиться. Поэтому, когда Агацума бросает попытки выпить эту гремучую смесь и ищет чертову желтую футболку, которую «я же точно сюда ложил», то он встает и лениво топает до стола вместе со своей кружкой. Переливание из одного стакана в другой дело запарное, но Камадо аккуратен. Пока Зеницу икает через каждое слово и шмыгает носом. А Иноске чихает, матеря Зеницу. Мило, по-домашнему. Танджиро чихает. Ни лекарства, ни кипятка больше нет.