Я остаюсь, чтобы...

Наша новая учительница села на стол, снимая чёрные очки. Она не стала знакомиться. Она сразу сказала: — Мне по большому счёту плевать на правила, — она сощурила острые волчьи глаза, — я здесь только для того, чтобы меня не доставали ТАМ… — Где это там? Интерес… — Мне по большому счету плевать на вас, — оборвала она Илью, не меняя позы и даже не поворачивая голову в его сторону, будто его вовсе не существует, — И мне плевать на то, что останется в ваших головах, — кто-то гнусно заклокотал прикрываемым рукой смехом — Потому что я уверена, — она повысила голос, — в них ни хрена не останется. Но это будут исключительно ваши проблемы. Стародубова, закатив свои пустые глаза, подняла руку. — Говори. — Диана опустила подбородок. — Извините, но это не только наши проблемы, — высоким растянутым голосом начала отличница, — Вы — учитель и должны… — Так вот, все эти показатели меня совершенно не волнуют, вся систематическая отчётность и подавно, если мне что-то не понравится я всех не допущу не до экзаменов, не до перевода, не до выпуска, ясно? Все молча переглядывались. — Если мне что-то не понравится, вы до конца года будете пить пиво на крыльце… Парни заулыбались, качая головами и открывая рты как рыбы в тупом удовольствии. — До конца этого года и следующего, и следующего, до тех пор, пока до вас не дойдёт, что в ваших же интересах не раздражать меня и приложить максимум усилий, чтобы побыстрее свалить из школы в ожидающие вас с нетерпением, — она приложила щепотку к губам и, смачно их поцеловав, чётко произнесла, — ПТУ. И улыбнулась. Вдруг так ярко и так искренне. И так тепло, что мне вдруг показалось, что сердце моё из воска. Я обвела взглядом свой класс, осознавая, что сердце каждого здесь начало подтаивать. Её улыбка напомнила мне ещё одну… — На сегодня всё. На следующий урок принесите… — она спрыгнула со стола, — Чтобы такого почитать… — По программе у нас должно быть… вновь подала голос Стародубова. Диана отвернулась. Стародубова осеклась. Обвела глазами одноклассников в поиске поддержки, но на нее никто не посмотрел. Диана щёлкнула пальцами. Резко пересекла кабинет и подошла к моей парте. Я робко подняла на неё взгляд, но она смотрела в окно. Её ладонь легла на столешницу передо мной. Я как можно тише и незаметнее убрала руки, стараясь ненароком не коснуться её запястья. Она опустила лицо. Запах сладких переспелых мандаринов, смешанный с нотами терпкого табака, тонкой струйкой проник в мои ноздри, вызывая желание вздохнуть полной грудью и наполнить им лёгкие до краёв. Я украдкой потянула воздух, вдруг наталкиваясь на кварцевую зелень глаз Дианы Сергеевны, задумчиво замеревшую на моём лице. На секунду. Она постучала подушечками пальцев, будто отбивая ритм, зашевелила губами, и я с трудом уловила, будто внутренний шёпот: — "Ей было пятнадцать лет. Но по стуку сердца …" — Блок, — крикнула она, — почитаем Блока! Для тех, кто не в курсе Александр Александрович Блок — поэт. Принесите книгу стихов. — она отступила к двери, — Каждый! — все вдруг неосознанно выпрямились, будто это слово действительно коснулось каждого. Она довольно по-кошачьи улыбнулась. — Ну ладно, ребзя, вольно. Пока. Она ушла. Я судорожно схватила рюкзак и выбежала из кабинета. Звенел звонок на урок. — Марта, ты куда? — окликнул меня знакомый голос, — У тебя всё в порядке? — Да, спасибо! Я… я быстро. Мне в библиотеку надо.